Издательство
Библеист




Библиотека издательства Библеист

Словари

Библейско-биографический словарь


ААРОН (1638-1515 гг. до Р. X.), первый первосвященник израильского народа по Закону Моисееву, родился в Египте за три года до Моисея. О прежней его жизни ничего не известно до тех пор, пока Бог не повелел ему принять участие в высоком поручении, возложенном на его брата. В это время ему было 83 года, и он был женат на Елисавете, дочери Аминадава из колена Левиина, от которой имел четырех сыновей: Надава, Авиуда, Елеазара и Ифамара. Когда Моисей решился, по повелению Божию, оставить землю Мадиамскую и отправиться в Египет для освобождения народа израильского от рабства, Бог явился в Египте Аарону и повелел ему идти в пустыню навстречу своему брату. Предвечный возвестил Моисею, какую пользу принесет ему содействие его старшего брата: «...разве нет у тебя Аарона брата, Левитянина? Я знаю, что он может говорить [вместо тебя], и вот, он выйдет навстречу тебе, и, увидев тебя, возрадуется в сердце своем; ты будешь ему говорить и влагать слова [Мои] в уста его, а Я буду при устах твоих и при устах его и буду учить вас, что вам делать; и будет говорить он вместо тебя к народу; итак он будет твоими устами, а ты будешь ему вместо Бога» (Исх. 4:14-16). Итак, Аарон пошел навстречу Моисею и встретил его на горе Божией, где оба брата, обнявшись, облобызали друг друга. По пути Моисей рассказал Аарону волю Божию. Пришедши в Египет, они собрали всех старцев израильских. Аарон рассказал им все, что повелел Бог Моисею, и сотворил перед народом чудеса; народ поверил его словам и принял Моисея как своего избавителя. Потом Аарон отправился со своим братом к фараону просить его об освобождении израильтян. Упорные отказы ожесточенного фараона заставили Всевышнего поразить Египет жесточайшими казнями, чтобы ускорить освобождение своего народа. Аарон - орудие Моисея во всем происходившем, везде сопровождал своего брата и говорил от его имени, как повелел Господь. По исходе евреев из Египта, когда дети Иакова находились в пустыне, Аарон часто обязан был произносить речи к народу. Так, во время стана в пустыне Син, спустя месяц после исхода из Египта, израильтяне начали роптать на Моисея и Аарона за недостаток в пище. Последний вышел к народу и сказал ему, что Бог исполнит их желание. Это успокоило народ. На следующий день упала с неба в первый раз чудесная манна, которой израильтяне питались в продолжении сорока лет. Потом Моисей сказал Аарону: «Возьми один сосуд [золотой], и положи в него полный гомор манны, и поставь его пред Господом, для хранения в роды ваши» (Исх. 16:33). И Аарон поставил этот сосуд перед Ковчегом свидетельства для хранения, как повелел Господь Моисею. Во время стана при Рафидине, когда амаликитяне напали на израильтян, Аарон и Ор сопровождали Моисея на холм и здесь поддерживали его руки, поднятые к небу. Будущий первосвященник сопровождал также Моисея на гору Синай, когда последний получил от Бога скрижали Завета. Надав и Авиуд, сыновья Аарона, следовали за отцом, сопровождаемые семьюдесятью старцами израильскими. В другой раз, когда Моисей намерен был возвратиться на гору, где ему надо было пробыть сорок дней, он сказал старцам израильским: «Оставайтесь здесь, доколе мы не возвратимся к вам; вот Аарон и Ор с вами; кто будет иметь дело, пусть приходит к ним» (Исх. 24:14). Между тем как Божественный законодатель получал от Бога наставления касательно малейших подробностей богослужения, народ роптал на долгое его отсутствие, столпился вокруг Аарона и сказал ему: «Встань и сделай нам бога, который бы шел перед нами, ибо с этим человеком, с Моисеем, который вывел нас из земли Египетской, не знаем, что сделалось» (Исх. 32:1). Тогда Аарон, не имея смелости больше противиться требованию народа, отвечал: «Выньте золотые серьги, которые в ушах ваших жен, ваших сыновей и ваших дочерей, и принесите ко мне» (Исх. 32:2). Иудеи тотчас исполнили его волю и принесли ему свои сокровища. Из собранного таким образом золота Аарон слил золотого тельца, вероятно по образу одного из божеств египетских. Тогда народ сказал: «Вот бог твой, Израиль, который вывел тебя из земли Египетской!» (Исх. 32:4). Тогда Аарон воздвигнул пред тельцом алтарь и объявил на следующий день праздник. Этим он думал остановить преступление народа; но израильтяне сами поставили на алтарь тельца и стали ему приносить жертвы с радостными криками и плясками. Во время этого бесчинства Моисей шел с горы; на упреки его Аарон отвечал: «Да не возгорается гнев господина моего; ты знаешь этот народ, что он буйный» (Исх. 32:22), и рассказал ему, как он уступил требованию народа. Моисей, упрекнув Аарона за то, что он лишил народ благоволения Божия, собрал сынов Левииных, которые одни оставались непричастными этому идолослужению, и их оружием наказал виновных. Аарон, по заступлению Моисея, получил помилование и в скором времени облечен был в звание первосвященника. Упреки многих древних и новейших критиков Священного Писания в том, что Аарон, виновнейший всех, был помилован, а народ, менее виновный, понес наказание за своего первосвященника, вовсе не справедливы: Аарон не был причиной идолопоклонства, он только уступил, конечно по слабости, безумному требованию народа. Можно даже думать, что, предлагая женам и дочерям израильским лишиться своих серег, он надеялся, что любовь их к украшениям и нежелание лишиться их восторжествуют над суеверием. Без сомнения, не надо было уступать боязни и лучше подвергнуться смерти, чем согласиться на преступные желания безумной толпы; но и раскаяние следовало за грехом. Искренность его печали и молитвы его брата умилостивили Господа, хотевшего наказать его вместе с виновными; он получил помилование; но впоследствии почувствовал действия небесного гнева и оплакал смерть двух своих старших сыновей и, так же как и Моисей, не вошел в обетованную землю. Пришло время, когда Моисей должен был поставить пред народом Аарона первосвященником, четырех его сыновей жрецами, а всех сыновей Левииных священниками, или левитами. Обряд долженствовал быть совершен перед скинией, в присутствии всего народа. После омовения их водой он облек их в священные одежды и посвятил их Господу. Одежды священников были из льна: 1) надраги, покрывающие наготу от чресл до колен; 2) пояс узкий, долгий и разноцветный; 3) хитон, риза узкая и круглая с рукавами и отверстием для головы; 4) кидар, род митры, которая обвивалась длинной повязкой. Аарон, кроме священнических риз, имел особенные, принадлежащие ему как первосвященнику; их было также четыре: 1) верхняя риза, шерстяная, гиацинтового цвета; она не имела рукавов и была круглая и долгая, украшенная каймами и золотыми звонцами; 2) ефуд - эта одежда была самая богатая; для нее употреблялись пурпур, виссон, тонкий сученый лен и золото; она состояла из двух тканей, соединенных вверху двумя нарамниками, на которых были два камня с именами колен иудейских; 3) наперсник, или слово судное; двойная ткань такого рода, как и ефуд; она на груди занимала место, не покрытое ефудом, к которому прикреплялась золотыми цепочками, кольцами и лентами; на наперснике находились двенадцать разных камней с именами сынов израилевых. Сюда относятся также урим и туммим, что значит «свет» и «совершенство»; 4) златая дщица, на которой написано было: святыня Господня. Первосвященник носил ее напереди кидара; когда случалось дать ответ на какой-либо важный вопрос, первосвященник вопрошал Господа, устремив глаза на урим и туммим. Облекши Аарона в его одежды, Моисей взял елей помазания и вылил на главу Аарона, принес Богу жертву за грех и жертву всесожжения, оросил алтарь кровью жертвы и помазал ею край правого уха, большой палец правой руки и большой палец правой ноги нового первосвященника и его детей, после чего окропил кровью жертвы и елеем помазания их и одежды их. Этот обряд продолжался шесть дней, в продолжение которых они и день и ночь находились у дверей скинии.

Наконец, в восьмой день Аарон принес жертвы за себя и за народ: заклал тельца за свои грехи и козла за грехи народа; принес также жертву всесожжения, потом заклал быка и барана, которые были умилостивительными жертвами за его братьев; затем поднял руки и благословил народ и, сшедши с алтаря, вошел с Моисеем в скинию свидания; вышедши оттуда, оба благословили народ; в то же время небесный огонь пожрал всесожжение и тучные части, находившиеся на алтаре (Лев. 9:24). Этот-то священный огонь повелено было священникам поддерживать постоянно, подкладывая дрова на алтарь утром и вечером; другой огонь не позволено было употреблять ни для жертвоприношения, ни для вожжения светильников, ни для сожжения фимиама, ни на алтаре кадильном, ни в кадильницах. Несмотря на то, в тот же вечер Надав и Авиуд употребили в своих кадильницах чуждый огонь и были пожраны пламенем, сшедшим с самого алтаря; а Моисей запретил отцу и братьям Епеазару и Ифамару оплакивать их, приказав им есть остатки жертвоприношения в месте святом; Аарон отказался и на упрек Моисея отвечал: «Вот, сегодня принесли они жертву свою за грех и всесожжение свое пред Господом, и это случилось со мною; если я сегодня съем жертву за грех., будет ли это угодно Господу?» (Лев. 10:19). Моисей уважил эту причину. «Когда Бог, - говорит Иосиф Флавий, - внушил законодателю избрать своего брата первосвященником, потому что он был самый достойный, то Моисей собрал народ, изобразил перед ним добродетели Аарона, его ревность к общественному благу, которая часто требовала от него пожертвования жизнью, - и все с живейшим удовольствием приняли этот выбор». С первосвященническим достоинством соединены были высокие отличия и тяжкие обязанности. Первосвященник был начальником религии; ему подчинены были священники и левиты. Верховный судья в делах, относившихся к богослужению, он решал еще дела гражданские и политические, когда не было другого судьи или начальника народа. Один только первосвященник имел право входить в святилище один раз в год, в день всеобщего очищения. Он был истолкователем воли Божией и провозвестником истины, когда облекался в свои первосвященнические одежды, именно: урим и туммим; ему запрещено было носить траур по смерти близких своих родственников, даже отца и матери, входить в места, где находился мертвец, оскверняться какой-либо нечистотой; он не мог жениться на вдове, на разведшейся и девице дурного поведения, но только на девице непорочной, происходящей из его колена, и должен был хранить воздержание во все время своего служения. Он не мог отдалиться от храма и навлекал на себя смертную казнь, если погрешал против своих обязанностей. В первый день второго месяца того же года Аарон помогал Моисею в исчислении израильтян; около того же времени он вместе с сестрой своей Мариам стал роптать на Моисея. Бог защитил своего раба, и гнев его поразил Аарона и сестру его. Мариам была наказана, но Аарон, выразивший истинное раскаяние и смирение перед своим братом, был пощажен. Достоинство Аарона возбудило зависть: Корей, из колена Левиина, Дафан и Авирон, из колена Рувимова, восстали против него. Мятежники, для прикрытия своего честолюбия, обвиняли его в похищении первосвященничества. Двести пятьдесят начальников народа присоединились к ним. Тщетно Моисей старался успокоить их, они противились, пока разверзшаяся земля и исшедший из нее огонь не пожрал их. На следующий день народ возроптал на это строгое наказание, как будто Моисей и его брат имели власть без воли Божией разверзать землю. Моисей и Аарон предстали пред скинией: тогда Господь сказал им; «Отделитесь от общества сего, и Я истреблю их во мгновение» (Чис. 16:21). Уже четырнадцать тысяч израильтян были поражены смертью, когда Аарон, взяв с алтаря кадильного кадильницу, прошел между живыми и мертвыми и остановил казнь. Первосвященство за ним утверждено было в тот же день другим чудом: Моисей, по повелению Господа, положил в скинию двенадцать жезлов, на каждом из которых написано было имя князя каждого колена; имя Аарона было написано на жезле колена Левиина. В следующий день Моисей, вынесши жезлы из скинии, увидел, что жезл Аарона произвел листы, цветы и плоды. По этому-то знаку, возвещенному накануне Господом, узнали, что первосвященство оставалось за коленом Аароновым. Чудесный жезл положен был в Кивот Завета, как свидетельство непокорности израильтян. Тогда Господь показал Аарону обязанности его служения, начертал обязанности священников и левитов; первым определил первенцев всех животных для поддержания существования их и семейств их, и десятины для левитов, и запретил как тем, так и другим иметь особый удел в земле Израильской. Таким образом, сыны Левиины, рассеянные между другими коленами, не имели земли для возделывания и вели жизнь пастушескую патриархальную. В 1515 г. до Р. X. израильтяне в другой раз остановились в пустыне Кадис, на границе обетованной земли; но Аарон не должен был войти в нее в наказание за сомнение в словах Господа у горы Хорив. Первосвященнику было 123 года; Моисей, по повелению Господа, возвел его на вершину горы Ор, снял с него первосвященнические одежды, в которые облек Елеазара, сына и преемника Ааронова. Согласно с волей Божией, Аарон испустил дыхание на руках своего брата. Иудеи имели восемьдесят три первосвященника от Аарона до разрушения храма Титом, в 79 г, от Р. X., в продолжение 1594-летнего периода времени. Некоторые критики хотели, по случаю Ааронова жезла, найти сходство между историей Аарона и басней о Меркурии. Мнимые магики призывали Аарона, как своего покровителя. Многие ересеначальники в первые века христианства выдавали себя за Моисея и Аарона. Некто Ноктус (239 г. от Р. X.) утверждал, что он Моисей, а брат его - Аарон; но его секта продолжалась слишком недолго. В XVI в. ученый Франциск Иуниус за то, что Аарон слил золотого тельца, поместил его в главе своего каталога древних ваятелей и живописцев. Аарон заслужил бы это место по праву древности и тогда, если бы алфавитный порядок не ставил его первым. Первосвященники занимали столь высокое место в народе иудейском и столько принимали участия в делах религиозных и политических, что для возможно вольного понятия о государстве, религии и правительстве этого народа необходимо знать права, преимущества, обязанности, порядок и судьбы их первосвященства. Как первосвященники, так и священники не были исключены из общественных должностей; должности судебные, служба военная, светские почести и достоинства могли совмещаться со священством. Священники служили в войсках в качестве предводителей, писцов и простых воинов. Трубить в трубы было даже обязанностью, данной исключительно священникам (Чис. 10:8). В царствование Давида священник Иодай предводительствовал отрядом воинов из колена Левиина (1 Пар. 12:27). Садок, другой священник, пришел к нему со всем домом своего отца (1 Пар. 12:28). Священник Ванея, сын Иодая, предводил отрядом из 24 000 человек (1 Пар. 27:5), а после смерти Иодая, в царствование Соломона, сделан главнокомандующим всеми войсками (3 Цар. 2:35). Маккавеи, столько прославившиеся в войнах, избранные Богом для восстановления истинных религий и богослужения во Израиле, происходили от Аарона (1 Мак. 2:57), так же как и большая часть их мужественных сподвижников. Иосиф Флавий, прославившийся своими делами и сочинениями, происходил от рода священнического. Почти все иудейские судилища были наполнены священниками, судившими по Закону Моисея (см. Dissert, sur la police des Hebr. - Bibl. de 1'abbe de Vence, liv. des Nombr. t. III). Но первой, главной и благороднейшей их обязанностью было служение алтарю, потом поучение народа и изучение закона. Священство дано было Богом колену Левиину и только потомству Аарона. Другим ветвям того же колена, или коленам Гирсона, Мерари и колену Каафа, происходившему от Иссаара, Хеврона и Озиила, были назначены другие, менее высокие и важные обязанности. Потомки Аарона были единственными священниками Господа, занимавшимися непосредственно служением Ему, приближавшимися к алтарю для всесожжения фимиама, возложения жертвы и приношений. Потомки Гирсона и Мерари и другие потомки Каафа были простыми левитами, подчиненными священникам и служившими под их надзором и управлением. Обязанности, звание и степень тех и других ясно обозначены в Священном Писании. Первосвященник был начальником всего колена и первым лицом по отношению к иудейской религии. Его обязанность давала ему право, предоставленное только одному ему, входить во Святая Святых, но только раз в год, именно в день всеобщего очищения (Лев. 16:2 и след.). Он был главным правителем дел судебных и верховным решителем дел религиозных (Втор. 18:8 и след.). Его рождение долженствовало быть чистым (Лев. 21:13 и след.). Некоторые телесные недостатки, ясно обозначенные в законе, служили препятствием к достижению первосвященнического достоинства (Лев. 21:17 и след.). Ему запрещено было сетование по умершим (Лев. 21:10 и след.). По особенному преимуществу, дарованному Богом, он был провозвестником истины (Исх. 28:30 и след.; 1 Цар. 21:9 и 30:7) и возвещал будущее. Его доходы были сообразны с его высоким достоинством: левиты, по закону, собирали десятину со всего иудейского народа и десятую часть этой десятины давали священникам, из которой первосвященник получал главнейшую часть. Эти права и преимущества давали ему власть почти верховную; и действительно, часто верховная власть и первосвященническое достоинство соединялись в одном лице. Так, Финеес и Илий были начальниками народа и в то же время первосвященниками. В царствование Иоаса народом управлял первосвященник Иодай. В царствование Манассии, после возвращения его из плена, делами управления занимался первосвященник Елиаким. После возвращения иудеев из плена Вавилонского, то есть со времени Иисуса, сына Иоседекова, до гонения Антиоха Епифана, первосвященники имели весьма большое влияние в государстве; после же смерти последнего, когда первосвященническое достоинство перешло в род Асмонеев, с ним почти всегда соединялась и верховная власть. На основании этих прав и преимуществ первосвященническое достоинство не могли дать ни выбор народа, ни власть царей, ни честолюбие или интриги, ни даже личные заслуги; оно давалось только по одному праву рождения. Поэтому священники тщательно хранили родословные списки и не принимали никого, кто, при помощи темноты своего древнего происхождения, хотел войти в их общество. Иосиф Флавий свидетельствует (contr. Арр. lib. I. p. 1036), что священники не вступали даже в браки с женами из других колен; что этот обычай строго соблюдался не только в Иудее, но и везде, где были иудеи, в Вавилоне, Египте и других странах; что они посылали в Иерусалим отыскивать родословие тех, кого хотели взять в супружество; что после переворотов, происшедших вследствие войн Антиоха Епифана, Помпея, Квинтилия Вера, Веспасиана, священники составляли новые родословные списки и записывали женщин, избегших общественных бедствий, потому что никогда не вступали в брак с пленницами или иноплеменницами; «...отсюда происходит, - говорит он, - что в течение двух тысяч лет у нас существовал непрерывный и наследственный ряд первосвященников, поименованный от отца к сыну». Этот непрерывный ряд первосвященников показывают нам три памятника: 1) Священное Писание, где находим большую часть первосвященников от Аарона до Адуя, современника Александра Великого; 2) сочинения Иосифа Флавия, проведшего этот ряд от Аарона до последнего первосвященника Фаннии; 3) Иудейская летопись, известная под именем «Седероламзуга», показывающая ряд первосвященников от Аарона до Иисуса, сына Иоседекова, современника Кирова. Сравнивая эти три памятника, насчитывают восемьдесят три первосвященника от первого, Аарона, брата Моисея, до последнего, Фаннии, избранного зилотами во время осады Иерусалима Титом.

Как можно видеть, продолжение служения каждого из этих первосвященников неизвестно, и, начиная со смерти Аарона, о нем можно судить, только сравнивая с теми событиями, при которых о них говорится. От Иисуса, сына Иоседекова, и особенно после смерти Адуя, эпохи известнее и лучше определены.

АВВАКУМ, восьмой из пророков меньших по порядку священных книг. Положительно ничего не известно ни о его отечестве, ни о времени, в которое он жил. Лже-Епифаний рассказывает, что он происходил из колена Симеонова, из селения Вифсахар, и сообщает о нем многие подробности; но свидетельству его, как позднего писателя, не надобно вполне доверять. Епифаний говорит, что Аввакум, видя Навуходоносора, приближающегося к Иерусалиму, и зная, что этот город не может сопротивляться столь многочисленному войску, бежал в Астракину в Аравию. Когда Навуходоносор, разрушив святой город, оставил Иудею, Аввакум возвратился в свое отечество и занялся возделыванием земли. Однажды, когда пророк нес пищу своим жнецам, вдруг был перенесен в Вавилон с пищей, которая послужила в пользу Даниила, брошенного в львиный ров. Аввакум был перенесен обратно в Иудею точно так же, как и в Вавилон. Он умер за два года до возвращения иудеев из плена. Ему приписывали разные пророчества, которых нет в его книге, например: пророчества о возвращении иудеев из плена и о разрушении Сиона народом, пришедшим с запада (римлянами). Ему приписывали еще Историю о Сусанне, Лиле и Драконе и Историю его чудесного путешествия в Вавилон, - впрочем, все это так неосновательно, что мы не беремся даже опровергать. Не останавливаясь более на этих апокрифических и сомнительных мнениях, поищем лучше в самих пророчествах его указания на его жизнь и на время, в которое он жил. Пророк жалуется сначала в живых и горьких выражениях на беспорядки и несправедливости, происходившие в царстве Иудейском: как Давид в одном из своих псалмов, он глубоко потрясен при виде благоденствия нечестивых, - но Бог открывает ему, что страшно накажет за забвение Своего закона наведением на Иудею вавилонян. Эти подробности, кажется, ясно показывают, что Аввакум пророчествовал до первого нашествия Навуходоносора на Палестину и исполнял свое призвание около второго или третьего года царствования Иоакима - царя иудейского, - что согласно с мнением тех, которые почитают его современником Иеремии, Пророк, упрекнув потомков Иакова в пороках, которыми они осквернили себя, возвещает им, что Бог наведет на них халдеев, народ «жестокий и необузданный», у которого «быстрее барсов кони его и прытче вечерних волков; скачет в разные стороны конница его; издалека приходят всадники его, прилетают как орел, бросающийся на добычу» (Авв. 1:6, 8). Его царь восторжествует над царями и тиранами. Пророк огорчается таким благоденствием нечестивого царя, варварством, с каким он будет поступать со всеми покоренными народами, и нечестием, по которому будет поклоняться дереву, камням и почитать себя виновником всех своих побед. В это время Бог открывает ему будущую участь Навуходоносора: «Надменный человек, как бродящее вино, не успокаивается, так что расширяет душу свою как ад, и как смерть он ненасытен, и собирает к себе все народы, и захватывает себе все племена» (Авв. 2:5). Он будет предан на посмеяние народов и сделается сам добычей покоренных им. Иоакиму, которого несправедливость и насилие были предметом скорби и огорчения, пророк объявляет, что его надежды рушатся: «Камни из стен возопиют и перекладины из дерева будут отвечать им» (Авв. 2:11). Потом Аввакум говорит о князе, создавшем свой город в крови и насилии; это Ифовал, царь Тирский, которого пророк означает таким образом: «Народы трудятся для огня и племена мучат себя напрасно» (Авв. 2:13). Далее пророк угрожает четвертому царю, обвиняя его: «подаешь ближнему твоему питье с примесью злобы твоей и делаешь его пьяным, чтобы видеть срамоту его» (Авв. 2:15); очевидно, что это пророчество относится к царю египетскому, который своею хитростью и честолюбием подвигнул Седекию против Навуходоносора и навлек войну на Иудею. «Ты пресытился стыдом вместо славы; пей же и ты и показывай срамоту, - обратится и к тебе чаша десницы Господней и посрамление на славу твою» (Авв. 2:16). Аввакум предсказывает потом рушение идолов, между тем как Господь будет обитать в Своем храме и земля будет наслаждаться покоем. Исполненный этих высоких мыслей, он составил хвалебную песнь, в которой молит Бога об освобождении в то время, когда Ему будет угодно. Эта песнь написана чистым, высоким слогом, исполненным разительных изображений. Пророк вспоминает здесь в пламенных выражениях о чудесах, произведенных для израильтян, и признается, что один рассказ об этих чудесах удивляет и приводит его в трепет. Он надеется, что Господь позволит посетить в ссылке своих братьев, что Он спасет его от жестокости халдеев и даст легкость дикой козы, чтобы избегнуть их преследований. Это и случилось. Он бежал от победителей и возвратился в свое отечество, в то время когда грабители покинули Иудею. Он был перенесен, как мы уже видели, ангелом в Вавилон в ров львиный, куда был ввергнут Даниил. По возвращении в Иудею Аввакум занялся земледелием и умер, как думают, за два года до возвращения израильтян из плена. Гробницу этого пророка показывали в Киле, близ Елевтерополя; Созомен рассказывает, что здесь было найдено и тело его в царствование Феодосия Старшего. В то время, когда христиане оспаривали у сарацин владение Гробом Христовым, в Иерусалимской епархии основалось аббатство Премонстранского ордена, которое считало покровителем своим пророка Аввакума.

АВГАРЬ, царь едесский. Рассказ о жизни и деяниях этого царя мы заимствуем у историков восточных и главным образом от армян. Если бы мы ограничились свидетельством одних историков греческих и латинских, мало имевших сведений о делах, происходивших в Азии, не сведущих ни в языке, ни в нравах азиатов, то могли бы даже отвергать существование этого могущественного государя, усмирившего обширную Персидскую монархию и царство Армянское. Авгарь, сын Арзама, который, захватив престол брата своего Тиграна, был утвержден императором Августом в Армении, родился за несколько лет до Спасителя мира. Его мудрость, доброта и другие добродетели дали ему имя Авакаир, что по-армянски значит «человек по преимуществу», которое греки странным образом обезобразили под именем Авкаир или Ав-гарь. Древние народные предания прославляют его красоту, мужественный вид и чудеса храбрости и неустрашимости, показанные еще в юношеском возрасте. Он еще в детстве лишился своего отца Арзама, оставившего его владетелем Месопотамии и четырех Армении. Военные дела Авгаря начались жестоким отпором Ироду, желавшему принудить Авгаря поставить его статую в храмах Едесского царства близ статуи Августа. Поражение царя иудейского привлекло к нему внимание римского императора, который думал, что эта блестящая победа подаст мысль о возмущении против Рима и о приобретении совершенной независимости. Авгарь, опасаясь пришествия римских войск, понял, что должен отправиться в Рим и дать отчет императору в своем поведении. В Риме он был три года. Здесь он возобновил союз с империей и возвратился в свое отечество с честью и уважением. По прибытии в Низиб царь едесский начал полезные работы: воздвигнул великолепные здания и построил в Месопотамии город Авгарьзат. Потом перенес свою столицу в Едессу, которую восстановил и укрепил. Смерть Арзавира, царя персидского, бросила семя раздора между тремя его сыновьями, из которых каждый присваивал себе право наследства. Авгарь избран был судьей в этом деле и принял сторону старшего сына, Артака. Суд его добровольно был принят всеми партиями, и спокойствие восстановилось в Персии. Между тем завистливые царедворцы римского двора чернили поведение Авгаря перед императором Тиберием (Тиверием), представляя его князем беспокойным и честолюбивым, который с намерением производил раздоры в Персии, чтобы отделить ее от Римской империи. Ирод Антипатр вознес на него другое, равно несправедливое обвинение. Для оправдания себя Авгарь посылал своего поверенного Ананию к полководцу Марину, находившемуся тогда в Палестине. По возвращении из Иерусалима Анания рассказал ему все, что слышал о Мессии, который проходил Иудею, делая добро. Рассказ о Его чудесах удивил царя, который увидел в Нем Сына Божия. Эти чудеса, говорил он, не во власти человека; власть воскрешать мертвых принадлежит только одному Божеству. Около этого времени царь поражен был ужасной болезнью. Врачи без успеха истощили все свое искусство. Наконец царь решился обратиться к Мессии, в надежде получить от Него исцеление, и написал к Нему следующее письмо: «Авгарь, сын Арзама, князь едесский, Иисусу-Спасителю и благодетелю, недавно появившемуся в Иерусалимской стране, приветствие! Я слышал о Тебе и о исцелениях, производимых Твоими руками, без всякого лекарства; говорят, что Ты даешь слух глухим, зрение слепым, заставляешь ходить хромых, изгоняешь злых духов, даруешь здоровье расслабленным и воскрешаешь мертвых. Узнав об этом, я подумал, что Ты или Бог, сошедший с неба, или Сын Божий, почему и прошу Тебя прийти и исцелить меня от болезни, которой давно страдаю. Я узнал также, что иудеи ненавидят и преследуют Тебя. Мой город хотя небольшой, однако ж довольно удобен и может быть достаточным для нас обоих!» Податели письма нашли Иисуса Христа в Иерусалиме, что показывают евангелисты, говоря, что «некоторые язычники искали Его». Иисус Христос, получив это письмо, не пошел в Едессу, но написал Авгарю следующий ответ: «Блаженны те, которые не видят и веруют в Меня. Ибо обо Мне написано, что те, которые видят, не веруют в Меня, а те, которые не видя веруют в Меня, и получают жизнь. Ты просил Меня прийти к тебе; но Мне должно исполнить то, для чего Я послан. По исполнении же Я отойду к Пославшему Меня и пошлю к тебе одного из Моих учеников, чтобы он исцелил твою болезнь и дал жизнь тебе и всем находящимся с тобой». Авгарь получил это письмо от Анании, который в то же время вручил ему образ Спасителя, сохраняемый в Едессе и доселе. По вознесении Иисуса Христа Фома, один из двенадцати апостолов, послал Фаддея, одного из семидесяти двух учеников, в город Едессу для исцеления и просвещения Авгаря. Фаддей остановился в доме Товии, князя иудейского, говорят, происходившего из фамилии Пагратидов, сохранявшего закон Моисеев среди язычников и обращенного впоследствии ко Христу. Скоро весть о нем распространилась во всем городе, и лишь только Авгарь узнал о нем, то сказал: «Это тот, о котором мне писал Иисус». Он просил его к себе, и когда Фаддей вошел в дом, лицо его показалось лучезарным Авгарю, который, встав со своего трона, пал ниц и сказал: «Если ты ученик блаженного Иисуса, то можешь ли исцелить меня?» Фаддей отвечал: «Если ты веруешь во Иисуса, Сына Божия, то твоя молитва будет услышана». Авгарь сказал ему: «Верую в Него и Его Отца и посему-то хочу идти с войском для истребления иудеев, распявших Его». Тогда Фаддей просветил его и весь город; потом, возложив на него руки, исцелил его, так же как и Авдию, одного из вельможей двора. Авгарь и весь город уверовали в Иисуса Христа. Врата храмов были заперты, и идолы ниспровержены. Авгарь умер, благословляемый своим народом, достигнув глубокой старости. Эти свидетельства взяты нами у Моисея Хоренского, древнейшего из армянских историков. Вслед за приведенными нами письмами он сообщает нам другое письмо к императору Тиберию, в котором Авгарь жалуется на нечестивый поступок иудеев. Тиберий отвечал ему, что он хочет наказать их, но смерть помешала исполнению его намерения. Первое по времени свидетельство об Авгаре находим у Евсевия. Он извлек эту историю из публичных архивов города Едессы. Св. Ефрем, Никифор, Прокопий, Евагрин, Кедрин, св. Феодор Студит, Бароний, Паги и Тиллемон почитают эти письма подлинными. Вся церковь Армянская, а вместе с нею и Греко-Российская наша православная церковь с уважением хранят это предание, которое показывает новое доказательство милосердия Спасителя; греки с благоговением сохраняли в Константинопольской библиотеке, до взятия Константинополя турками, сирийский оригинал этих писем.

АВГУСТ, император (31 г. до Р. X.). В истории всех народов есть известные эпохи, в которые правление Бо-жие проявляется самым разительным образом, где осязательно видно, как народы, сами не зная того, исполняют предвечные определения Провидения. Гордые победой и славой не видят руки, правящей ими, не узнают кормчего, проведшего их между скалами, а историк, озаренный славой и успехом, удивляется их величию и мудрости. Но над всеми этими великими действиями человеческими господствовало дело Божие, и событие, сильнейшее всех событий римской славы, событие, для которого произведены все происшествия, предшествовавшие ему, и которым направлены все другие, последовавшие за ним, это событие - утверждение христианства. Во тьме идолослужения были некоторые люди, созерцательный ум которых проникал в будущее народов; они предугадывали явление Бога неведомого. В римском народе наступила одна из этих эпох, когда все убеждения славы и отечества были потрясены; безжизненность, недовольство, раздражительность объяли всю империю; наконец, все силы войны и счастья пали пред могуществом истинного Бога, избравшего время своей борьбы и торжества. В начале этой брани общество языческое заключалось только в обществе римском, исказившем все политические и поглотившем все религиозные постановления покоренных народов. После такого, так сказать, уравнения земли для основания божественного здания великого Архитектора политеизм необходимо должен был принять участие в этой совершенно нравственной борьбе и пасть ниц перед безумием Креста, - Кай Юлий Цезарь Октавиан Август родился в консульство Антония и Цицерона, в 691 г. от основания Рима, в 63 г. до эры христианской. Он был сын Октавия и Акции, дочери Юлии - сестры Юлия Цезаря. Когда народ римский торжествовал над своими последними врагами, когда он был совершенно беззаботен, потому что некого было покорять, честолюбие сделалось публичным, явились соперничества, и республика устрашилась честолюбивой вражды первейших граждан. Между последними был человек знаменитый и сильный. Он носил пурпуровую мантию, которую достал на поле сражения. Победитель в Египте, победитель при Фивах, победитель Антония при Акциуме, он хотел присоединить к своему титулу сенатора и проконсула титул протектора республики, и народ римский без сопротивления вручил ему монархическую власть с титулом императора. Мы ныне ясно видим, что власть Августа и цезарей по особенному предопределению Божию дошла до Флавия Константина, сына св. Елены и первого христианского императора. Рим был уже не тот, что во времена Касиев и Брутов, которым столь безумно удивлялись и столь грубо подражали в наши времена. Прошло уже то время, когда гордые плебеи Форума гремели негодованием, слыша имя царя. Это было единодушное чувство, крик всеобщего одобрения в пользу Кая Цезаря. Казалось, что ветхая республика показывала политику, или суетность казаться еще живой, избирая себе протектора, как будто покровительствовать не значит царствовать, как будто народ, принявший на себя покровительство, не должен был покориться политическому протектору. Таким образом, скончалась римская республика, и любимец счастья, которым управляло честолюбие и которого поддерживал гений, спокойно сел на развалинах той республики, которой он был первым консулом и самой лучшей подпорой; он назвался императором Августом, и спокойствие воцарилось в мире после четырехсот лет всемирной войны. Все патриции, консулы и сенаторы склонились на колена пред Цезарем; все граждане римские почитали императора, свидетельствуя ему тысячи знаков благодарности, а между тем права императора не переставали возрастать, а права народа уничтожаться, и все это происходило через борьбу учтивую, присвоение скрытное с той и с другой стороны. Император отказывался, народ настоял: Август предоставил римскому народу право созывать магистраты, но народ не может сделать это в отсутствие императора. Август успел сделать себя необходимым; он успел занять по отношению к римскому народу то место, на котором мог сделать все без народа, а народ не мог сделать без него ничего. Он льстит ему и, лаская гриву льва, сажает его на цепь. Сенат соглашается с плебеями относительно доверенности и почтения к Цезарю; к достоинствам, признанным за ним прежде, присоединяются новые - неслыханные. Новые власть и почести присоединяются к почестям, которые кажутся недостаточными. Народная власть трибуната, по странной аномалии, соединяется с императорским достоинством, и этот трибун, начальник плебеев и охранитель прав народа, - патриций, облаченный в порфиру и сидящий на троне. Смертная казнь объявлена была тем фажданам, которые захотели бы посягнуть не только на жизнь, но даже на славу и на достоинство императора-трибуна. Надобно удивляться этому уголовному закону, вспомнив, что тот же сенат объявил смертную казнь тому, кто стал бы стремиться к присвоению себе верховной власти над римским народом. Чума и голод опустошают Италию, Галлию, Африку и Малую Азию; к императору обращаются с доверчивостью и покорностью; просят, чтобы он принял все меры, которые внушат ему его благоразумие и любовь к народу; умоляют даже назваться диктатором, и на этот раз он отказывается, припоминая римскому народу все, что содержится ненавистного в этом запрещенном им титуле. Искусный и предусмотрительный монарх не хочет, чтобы его сделали деспотом; история, по случаю этих отказов, ясно показывает, что Август поднимался выше и выше. Все обломки республики упали у подножия его императорского трона, и цари земли издали видели блеск его венца. Народы великой Армении прислали к нему депутатов, жалуясь на своего царя Артабаза и прося на его место Тиграна, его брата. Август соглашается, и вот он неограниченно управляет иностранными народами, также как римским. Ослепленный таким блеском, одуренный таким льстивым почитанием народов, не осмеливаясь отдать себя под их защиту, он поддается покровительству языческих божеств и делается их первосвященником. В качестве верховного первосвященника он сжигает две тысячи свертков подозрительных пророчеств и заставляет списать Сивиллины изречения и положить их под алтарь Аполлона. Через какое-то время Друз в Галлии воздвигает храм в честь Августа, а шестьдесят галльских народов присылают к Друзу своих идолов, умоляя его поставить их вокруг императорского Латриума. Таким образом, в то время как владыка мира пытается воодушевить почитание ложных богов и привести в честь эти падающие божества, народы, презирающие их и чувствующие потребность нового божества, доходят даже до обоготворения гражданина, которого сами сделали императором. Это обоготворение живого человека, за несколько лет до рождения Спасителя, не есть ли весьма важный факт, преувеличенное учение? У всех народов, современных Августу, видны несомненное предчувствие, неослабная необходимость и непреодолимое влечение к божеству, которое не почитали их отцы и от которого они не могли ускользнуть. Казалось, что алтарь, воздвигнутый .Августу, был как бы подножием для того алтаря, который воздвигнется впоследствии истинному Богу; казалось, что все идолы народов галльских, расставленные вокруг этого храма, как бы склонялись и падали перед Богом неведомым. Между тем как приготовлялась эта брань между религией отжившей и религией вечной, преобразование политическое успешно продолжалось. Элемент монархический постоянно возрастал и укреплялся, а элемент республиканский встречался только как предание прошедшего или как безумная надежда будущего. Август усыновляет своих племянников Кая и Луция, которых он называл цезарями и объявил князьями юношей. Он отдал Клавдию, свою дочь, в супруги Тиверию и назначил его своим преемником. Уже видно начало наследственного преемства, которое делается ясным и полагает основание римской монархии; ибо во всем этом преобразовании времен Августа нет ни одного случая, который не был бы уроком, ни одного факта, который не сделался бы началом. Когда эта работа политического перерождения достаточно очистила путь действию власти, когда монархические идеи довольно глубоко пустили корни и когда Август усмирил римскую вселенную, звук оружия прекратился, шум сражений уже не был слышен, спокойствие воцарилось в мире, и родился Христос. Когда услышал о Новорожденном, Которого ангелы приветствовали, Которому поклонялись цари, о Котором предсказывал длинный ряд пророков, царь иудейский, тетрарх Ирод, друг римлян, был объят смертельным страхом; говорят, что идолы упали со своих подножий и жрецы ложных богов поверглись ниц на полу храмов. Никогда появление дитяти не волновало столько землю; родившийся в уголке Иудеи был Избранник Божественной мудрости и Спаситель человечества. Его рождение было зарей того нового общества, которое должно было бороться с обществами древними и восторжествовать над гордостью человеческой. Наконец явилось христианство, великое дело и великое слово, которые должны были возвыситься над всеми словами и всеми делами, созданными миром, и возвыситься, чтобы не пасть никогда. Политический преобразователь Рима не должен был присутствовать при религиозном перерождении. Истощенный многочисленными трудами и честолюбивыми делами, император умер, когда не оставалось уже славы, которую он мог бы пожать. Любовь римского народа не оставила его и на смертном одре; он пал, воздвигнулись алтари; обоготворение и святотатственные почести возданы памяти Цезаря Августа, которому постоянно сопутствовала победа, когда он только был человеком, и который долженствовал пасть в борьбе, когда сделался ложным богом.

АВДЕНАГО, см. Анания, Мисаил, Азария.

АВДИЙ, домостроитель Ахава, был человек, боящийся Бога; когда Иезавель приказала умертвить пророков Иеговы, он спас от нее 100 пророков, скрыв в двух пещерах, по пятидесяти в каждой, и питал их хлебом и водою. Однажды, во время ужасного голода, опустошившего Израиль, царь и Авдий находились в дороге. Долговременная засуха уничтожила почти всю траву и высушила источники; чтобы сохранить своих лошадей, изнемогавших от голода и жажды, царь и его подданный решились поискать где-нибудь источника, а чтобы поиски были успешнее, они пошли по разным направлениям. Илия, руководимый Духом Божиим, вышел навстречу благочестивому израильтянину; Авдий, узнав человека Божия, поклонился ему и сказал: «...ты ли это, господин мой Илия? Тот сказал ему: я; пойди, скажи господину твоему: «Илия здесь». Он сказал: чем я провинился, что ты предаешь раба твоего в руки Ахава, чтоб умертвить меня? Жив Господь Бог твой! нет ни одного народа и царства, куда бы не посыпал государь мой искать тебя; и когда ему говорили, что тебя нет, он брал клятву с того царства и народа, что не могли отыскать тебя; а ты теперь говоришь: «пойди, скажи господину твоему: Илия здесь». Когда я пойду от тебя, тогда Дух Господень унесет тебя, не знаю, куда; и если я пойду уведомить Ахава, и он не найдет тебя, то он убьет меня; а раб твой богобоязнен от юности своей. Разве не сказано господину моему, что я сделал, когда Иезавель убивала пророков Господних, как я скрывал сто человек пророков Господних, по пятидесяти человек, в пещерах и питал их хлебом и водою? А ты теперь говоришь: «пойди, скажи господину твоему: Илия здесь»; он убьет меня. И сказал Илия: жив Господь Саваоф, пред Которым я стою! сегодня я покажусь ему». Авдий, успокоенный этим обещанием, поспешил возвестить царю о приходе пророка; Ахав, узнав о присутствии своего обличителя, тотчас явился к нему (3 Цар. 18:3-17). Вот все, что сообщает нам Священное Писание об этом добродетельном израильтянине, который среди развращенного двора был столь силен своею любовью к Иегове, что сохранил веру в Него чистою и неприкосновенною.

АВДИЙ, один из двенадцати малых пророков. Священное Писание не говорит нам ничего ни о его жизни, ни о его смерти, ни о времени, когда он жил, ни об отечестве. Все, что мы находим о нем у писателей, сохранивших для нас предания иудеев, столь темно, неопределенно, что нельзя ни на что положиться с уверенностью. Бл. Иероним смешал этого пророка с Авдием, домостроителем Ахава, который сохранился чистым среди развращенного двора и скрыл сто пророков от Иезавели. Он думает, что Авдий родился в Ифамаре в колене Ефремовой, и рассказывает, что его могила находилась в Севасте, или Самарии Палестинской, и между прочим сообщает, что св. апостол Павел посетил фоб пророка вместе с фобами Елисея и Иоанна Крестителя и совершил при нем множество чудес. Все это основано на догадках. Непроницаемый мрак покрывает и рождение и смерть пророка. Что касается времени, когда он пророчествовал, то его также трудно определить. Полагают, что Авдий пророчествовал во времена Ахаза и Езекии, царей иудейских; но кажется гораздо вероятнее предположить, что он жил после разрушения Иерусалима и был современником Иеремеи, которому подражает в образе изложения. И сами пророчества доказывают это предположение. Они направлены против Идумеи и угрожают ей совершенным разрушением. Враги нападут на потомков Исава, как разбойники, отнимут у них все, чем они владеют, проникнут в места самые сокровенные, даже изгонят самих идумеян из их отечества. Эти несчастия, в наказание за их разбойничество, будут причинены теми же, которые были их союзниками, питались их столом; пророк упрекает дом Исава в убийствах и жестокостях с иудеями, когда Иуда был поражен, когда иноплеменники покорили его города и разрушали Иерусалим. «Ты был, - говорит пророк, - как один из них. Не следовало бы тебе злорадно смотреть на день брата твоего, на день отчуждения его; не следовало бы радоваться о сынах Иуды в день гибели их и расширять рот в день бедствия. Не следовало бы тебе входить в ворота народа Моего в день несчастья его и даже смотреть на злополучие его в день погибели его, ни касаться имущества его в день бедствия его, ни стоять на перекрестках для убивания бежавших его, ни выдавать уцелевших из него в день бедствия. Ибо близок день Господень на все народы: как ты поступал, так поступлено будет и с тобою; воздаяние твое обратится на голову твою. Ибо, как вы пили на святой горе Моей, так все народы всегда будут пить, будут пить, проглотят и будут, как бы их не было» (Авд. 1:11-16). Кроме наказания, которое претерпят идумеи от халдеев, пророк предсказывает, что и сам Иуда, возвратившись в отечество, заплатит за причиненные ему обиды. Иерусалим будет восстановлен во славе, «а на горе Сионе будет спасение, и будет она святынею»; Иаков, в свою очередь, станет господствовать над теми, которые повелевали им; «и дом Иакова получит во владение наследие свое. И дом Иакова будет огнем, и дом Иосифа - пламенем, а дом Исавов - соломою: зажгут его, и истребят его, и никого не останется из дома Исава» (Авд. 1:17-18). Из этих пророчеств надобно заключать, что Авдий жил в колене Иудином и пророчествовал между взятием Иерусалима и опустошением Идумеи Навуходоносором. Не надобно удивляться, видя пророка в колене Иудином после разрушения Сиона; известно, что здесь жили Иеремия и Аввакум во время пленения вавилонского. Немногие строки, оставленные нам Авдием, исполнены высоких мыслей и блестят искрами роскошного и пламенного воображения. Посему бл. Иероним говорит об этом пророке: «Propheta parvus supputatione versuum, non sensuum».

АВДОН был судиею Израиля в продолжение восьми лет. Он имел сорок сыновей и тридцать внуков.

АВЕДДАР, из колена Левиина, которого Священное Писание называет Гефеянином, потому что он сопровождал Давида в Геф. У него был поставлен Ковчег Завета после страшной смерти Озы, и стоял у него три месяца, и во все это время верный израильтянин был осыпан всеми родами благословений (см. Давид).

АВЕЛЬ и КАИН (5507-5506 гг. до Р. X.). Священное Писание не показывает определенно времени рождения этих двух сыновей Адама. Мы знаем только, что они родились уже после изгнания наших прародителей из рая; в противном случае они были бы непричастны первородному греху. Священное Писание ясно говорит, что первому человеку было сто тридцать лет, когда родился Сиф; но Сиф должен был заменить Авеля, убитого Каином. Итак, между изгнанием из рая и рождением Сифа надобно поместить столь плачевную историю Каина и Авеля, историю, в которой видно первое развитие страстей человеческих и первые горькие плоды первоначального греха. Некоторые комментаторы почитают Авеля близнецом Каину, другие считают его моложе годом, пятнадцатью, тридцатью и проч. Но, оставив эти предположения в стороне, мы должны сказать, что Каин занимался земледелием, а Авель скотоводством. В одно время оба брата принесли жертву Господу; Каин принес плоды от своих трудов, а Авель то, что было лучшего в его стадах. Бог, Который смотрит только на сердце приносящего, принял жертву Авеля и засвидетельствовал свое благоволение видимым знаком. Небесный огонь, говорят иудейские писатели, пожрал приношения Авеля, не коснувшись жертвы Каина. Этого было достаточно, чтобы воспламенить в сердце последнего страшную ненависть к своему кроткому брату. И ненависть эта возросла еще более оттого, как говорят толкователи, что вместе с неприятием Богом жертвы Каин терял права первородства, то есть преимущества, по которому из его колена должен был произойти Спаситель. Подчиняясь гибельной страсти, Каин решил отомстить своему брату. Тщетно Господь внушал ему эти высокие слова: «Почему ты огорчился? и отчего поникло лице твое? если делаешь доброе, то не поднимаешь ли лица ? а если не делаешь доброго, то у дверей грех лежит; он влечет тебя к себе, но ты господствуй над ним» (Быт. 4:6-7). Ничто не могло успокоить его. Голос совести долго еще боролся с жаждой мести, но наконец должен был уступить неистовой страсти. Тогда Каин вызвал своего брата в поле и убил его. Скольких слез стоили нашим прародителям эти бездушные останки! Теперь они узнали всю тяжесть греха, который чрез них вошел в мир. Но слезы, проливаемые над бездушными останками милого сына, умилостивили оскорбленное правосудие Божие. Оплакивая смерть своего сына, прародители оплакивали свое падение, свой грех, который, перешедши в их потомство, мог породить такое страшное преступление. После братоубийства Каин старается бежать даже самого себя, но страшный голос останавливает его: «Где Авель, брат твой? Он сказал: не знаю; разве я сторож брату моему? И сказал [Господь]: что ты сделал ? голос крови брата твоего вопиет ко Мне от земли; и ныне проклят ты от земли, которая отверзла уста свои принять кровь брата твоего от руки твоей; когда ты будешь возделывать землю, она не станет более давать силы своей для тебя; ты будешь изгнанником и скитальцем на земле. И сказал Каин Господу [Богу]: наказание мое больше, нежели снести можно; вот, Ты теперь сгоняешь меня с лица земли, и от лица Твоего я скроюсь, и буду изгнанником и скитальцем на земле; и всякий, кто встретится со мною, убьет меня. И сказал ему Господь [Бог]: за то всякому, кто убьет Каина, отметится всемеро» (Быт. 4:9-15), показывая тем, что никто не имеет права мстить и самоуправствовать; одному только правосудию принадлежит право наказания. Господь положил на Каине знак, чтобы никто не мог убить его.

Какой это был знак - был ли это знак физический, или мучения совести, отражаясь на лице, показывали в Каине человека преступного, - для нас неизвестно. Да, впрочем, нет большой важности и знать это. Священный писатель, упоминая об этом, хотел показать только, что месть запрещена человеку. Имя Авеля осталось в Священной истории и в религиозных верованиях образцом справедливости. Везде его жертва приводится в пример как чистая и нескверная и вспоминается при жертвоприношении христианском. Сам Спаситель называет его справедливым. Не такова память о его брате - Каине; с именем братоубийцы соединяется понятие о человеке несправедливом и злом. Вот как изображает Каина Иосиф Флавий. По его словам, он был человек высокомерный и жестокий, безнравственный и несправедливый, оскверненный всеми пороками. Ему-то историк иудейский приписывает изобретение мер и весов, от него идет право собственности, потому что место своего жительства он отделил границами и через это сделал его своею собственностью. Святые отцы, говоря о первых двух сыновьях Адама, представляют одного символом человека злого, который преследует и торжествует, а другого символом человека справедливого, гонимого и не получающего на земле награды за свою добродетель. Убийство Авеля Каином полагается обыкновенно около 129 г. от сотворения мира, за год до рождения Сифа, который дарован был для утешения наших прародителей. Каин, отделившись от отца, долгое время блуждал по диким местам первобытного мира и наконец поселился на востоке от Эдема, и имел многочисленное семейство. Священная история молчит о месте и времени его смерти. Во II в. христианской эры появились еретики, которые питали к Каину большое уважение и назывались каинитами. Они были также названы иудаитами, потому что уважали и почитали Иуду - предателя, так же как и Каина. По понятию этих еретиков, совершенство состояло в познании всех пороков, так что один рассказ об их распутстве заставляет содрогнуться сердце человеческое. Женщина по имени Квинтилия славная бесстыдством своих дел и слов, присоединилась к ереси каинитов и имела большое число последователей в Африке. Говорят, что на основании предсказаний этой распутной женщины Тертуллиан написал свой славный трактат «De Baptismo». Имя Авеля дало также начало секте еретиков, которые появились в Африке в царствование Онория и Аркадия под именем абелитов или авелонитов. Абелиты осуждали брак, потому что, говорили они, Авель не был женат. От Каина и Сифа произошли народы совершенно отдельные, различные по образу жизни и по своим нравам. Потомки Сифа вели по преимуществу пастушескую жизнь; из них, по намерению Божию, впоследствии должен был образоваться народ израильский; а дети Каина занялись преимущественно искусствами и промышленностью. Каин имел много сыновей: но нам известно только одно имя - Эпох. Спустя несколько лет убийца Авеля, желая соединить вокруг себя свое многочисленное потомство, построил город, которому дал имя своего первородного сына. Энох был отцом Гаидада, Гаидад родил Малелеила, Малелеил родил Мафусала, Мафусал родил Ламеха. Последний стал первым многоженцем; его жен звали Ада и Цилла. Однажды он приходит к ним и говорит: «Ада и Цилла! послушайте голоса моего; жены Ламеховы! внимайте словам моим: я убил мужа в язву мне и отрока в рану мне; если за Каина отметится всемеро, то за Ламеха в семьдесят раз всемеро» (Быт. 4:23-24). Эти слова произвели тысячи споров между толкователями; некоторые утверждали, что Ламех убил Каина; другие в этих словах Ламеха к своим женам видели только начало взаимной защиты. Его дети были: Иовил, отец скотопиталей, которого принимали за Палеса греков; Иувал, его брат, изобретатель многих музыкальных инструментов, принимаемый за Аполлона; Фовел, из которого сделали Вулкана, потому что он ковал железо; и Ноема, его сестра, которую смешивали с Венерою, потому что ее имя значит «прелестная». Касательно потомства Каинова Священное Писание ограничивается более общими известиями; оно не показывает нам, когда родился такой-то и когда умер, сколько времени жил и какое имел потомство. А под конец и совершенно его теряет из виду, сосредоточивая свое внимание на избранном племени Божием.

АВЕНИР, сын Пира, из колена Вениаминова, родственник Саула. Он был военачальником царя израильского и отличался между прочими воинами своею неустрашимостью. После несчастной кончины Саула Авенир посадил на царство Иевосфея и хотел решить дело о престолонаследии оружием. Предводительствуя войском, закаленным в боях, Авенир выступил против Давида. Сначала думали решить спор, избрав с той и другой стороны по двенадцати воинов. Но эти двадцать четыре храбрых воина пали все до одного, и, следовательно, битва осталась нерешенною. Иоав, военачальник Давида, решился дать общее сражение, удержал за собою поле битвы и бросился преследовать приверженцев Иевосфея. Асаил, один из братьев Иоава, который был быстрее серны, нагнал Авенира. «И оглянулся Авенир назад и сказал: ты ли это, Асаил? Тот сказал: я. И сказал ему Авенир: уклонись направо или налево, и выбери себе одного из отроков, и возьми себе его вооружение. Но Асаил не захотел отстать от него. И повторил Авенир еще, говоря Асаилу: отстань от меня, чтоб я не поверг тебя на землю; тогда с каким лиием явлюсь я к Иоаву, брату твоему?» (2 Цар. 2:20- 22). Асаил презрел его великодушие и был убит Авениром. Но и после этой победы долго опустошительная война продолжалась. Наконец Авенир, недовольный Иевосфеем и видя, что он рано или поздно падет, явился к Давиду, чтоб отдаться и покорить ему мятежные племена. Царь принял храброго воина с отверстыми объятиями и обходился с ним и со всею его свитою очень почтительно. «Я пришел, - сказал ему Авенир, - соединить всех детей Израиля, и ты будешь царствовать над двенадцатью коленами». Спустя некоторое время после того, как Авенир вступил в службу Давида, Иоав возвратился, обремененный добычею, которую отнял у разбойников, опустошавших страну. «Зачем отпустил ты Авенира? - сказал он дерзко царю. - Разве ты не видишь, что он приходил к тебе высмотреть состояние твоих сил?» Сказав эти слова, он вышел и, не уведомив Давида, послал послов к Авениру, прося его возвратиться в Хеврон.

Авенир, ничего не подозревая, возвратился, а Иоав, остановив его во вратах города, отвел в сторону, как будто для разговора, и поразил кинжалом, в то время когда несчастный всего менее ожидал этого. Предлогом к такому беззаконному убийству была смерть Асаила, но надобно думать, что сюда примешивалось и честолюбие. Иоав, всесильный у Давида, который не мог обойтись без него, боялся соперничества человека, храбрости и благоразумию которого удивлялись во всем царстве. Лишь только царь был уведомлен об этом преступлении, как вскричал с негодованием: «Невинен я и царство мое вовек пред Господом в крови Авенира, сына Нирова; пусть падет она на голову Иоава и на весь дом отца его; пусть никогда не остается дом Иоава без семеноточивого, или прокаженного, или опирающегося на посох, или падающего от меча, или нуждающегося в хлебе» (2 Цар. 3:28-29). Потом приказал приготовить великолепные похороны и сам шел за его гробом. Во время плача всех присутствовавших он произнес эти высокие слова: «Ты не умер смертью Навала; твои руки и ноги никогда не были отягчены цепями, но ты пал, подобно тем, которые сделались жертвою великого преступления; будем плакать, ибо храбрейший из нас мертв». Этот день был днем печали для всего Израиля, а царь возненавидел сына Саруина, который сократил его жизнь горечью (см. Давид, Иевосфей, Иоав).

АВЕССА, брат Иоава, один из «тридцати сильных Давидовых», заслужил это имя, убив своим копьем триста неприятелей. Он встречается во всей истории Давида разделяющим славу и опасности своего брата. Авесса предводил иногда один войском и везде показывал величайшую

неустрашимость. Он был счастливее Иоава и сохранил свою славу чистою и непомраченною (см. Давид, Иоав).

АВЕССАЛОМ, сын Давида и Маахи, дочери царя гедсурского. Он был красивейший из сынов Иуды, замечателен особенно по своим длинным волосам, о которых тщательно заботился. Кровосмешение Амнона и Фа-мари дало случай развернуться его смелому и предприимчивому характеру. Прошло уже два года по совершении этого преступления; Авессалом глубоко хранил ненависть в своем сердце, как драгоценное сокровище, пока не предоставился благоприятный случай мести.

Раз он пригласил всех братьев на пир по случаю стрижки овец и получил от царя позволение пригласить к себе Амнона. А между тем слугам дал следующее повеление: «Когда увидите, что Амнон опьянеет, бейте его смело, не бойтесь, ибо я вам приказываю». Его воля была исполнена, Амнона убили. Устрашенные этим низким убийством, прочие братья его сели на своих мулов и ускакали в Иерусалим. Но еще до их прибытия в город слух о преступлении распространился, и рассказывали, что будто все сыновья царя убиты Авессаломом. Преступный сын не смел явиться к разгневанному отцу и удалился в Гедсур, к отцу своей матери. Прошло три года, он не получил еще позволения возвратиться в отечество. Но время ослабило печаль царя, и чувство гнева уступило место отеческой любви. Этою переменою Иоав сумел очень хорошо воспользоваться, чтобы возвратить к отцу виновного сына. Он научил одну женщину прийти к царю и сказать ему следующим образом: «Я несчастная вдова и имела двух сыновей; однажды они заспорили в поле, и так как не было никого, кто разнял бы их, то один из них убил своего брата.

Теперь отец требует, чтобы я выдала убийцу, который должен быть наказан, и таким образом они мне не оставят наследника, имя моего супруга исчезнет во Израиле, и исчезнет, не оставив после себя следа». Эта аллегория имела счастливое действие, и Авессалом получил позволение возвратиться в отечество. Но и здесь в продолжение двух лет Давид упорно отказывался допустить сына к себе. В это время Авессалом имел трех сыновей и одну дочь, по имени Фамарь, редкой красоты. Утомленный тщетным ожиданием войти в милость к отцу, он дважды призывал Иоава, но тот каждый раз отказывался к нему прийти; чтобы заставить упорного явиться к себе, Авессалом приказал своим рабам сжечь его гумно и, когда Иоав пришел к нему, сказал: «Я просил тебя прийти ко мне и узнать, говорил ли ты царю обо мне, иначе зачем было призывать меня в Гедсур, если я никогда не должен видеть лицо отца моего; если он помнит еще о моем преступлении, то пусть прикажет умертвить меня». Иоав пересказал эти слова Давиду, который принял своего сына и облобызал его. Но для этого неблагодарного сына недостаточно было сильно огорчить отца, он желал еще его престола; великолепием и пышностью он ослеплял глаза народа, лестью и ласковым обращением с подданными приобрел любовь их; на площадях он являлся окруженный колесницами и всадниками, впереди которых шла стража из пятидесяти человек, часто вставал утром и садился у ворот города: лишь только проходил какой-нибудь человек, искавший суда у царя, он говорил ему: «Из какого ты рода?» - «Из такого-то колена, слуга твой». - «Ты прав, но нет никого, кто бы выслушал тебя. Ах, если б я был судьею, то всякий, кто ищет суда и прав, недолго бы ожидал правосудия». Если кто-нибудь приближался к нему, чтобы приветствовать, он простирал руки и целовал пришедшего. Такое поведение имело полный успех, и Авессалом, после четырехмесячного приготовления, думал, что без боязни мог поднять знамя бунта. Поэтому он удалился в Хеврон, под предлогом исполнения обета, и, собрав вокруг себя многочисленных своих приверженцев, двинулся на Иерусалим, откуда отец его должен был бежать. Известны кровосмешение Авессалома, совет Ахитофела, разрушенный советами Хусии, и кровавое сражение, в котором войско его было обращено в бегство. Чтобы спастись от своих неприятелей, он, надеясь на быстроту своего мула, пустился в лес, находившийся близ поля сражения. Но, проезжая мимо одного дерева, повис на своих прекрасных волосах и был убит в этом состоянии Иоавом. Тело его брошено было в глубокий ров и завалено камнями (см. Ахитофея, Давид, Иоав и Хусий).

АВИАФАР, называемый также

АВИМЕЛЕХОМ (1040 г. до Р. X.), по имени его отца, десятый первосвященник иудейский; он спасся, против всякого ожидания, от убийства Саулова, в котором погибли священники Номвы (см. Ахимелех). Избежав смерти, Авиафар, разумеется, должен был пристать к стороне Давида и от него ожидать себе защиты. Но сын Иессея находился сам тогда в стесненном положении; его преследовал страшный гнев Саула. Поэтому-то Давид и не мог дать Авиафару ничего, кроме убежища между своими спутниками, да и это благодеяние не могло считаться надежным по тогдашним обстоятельствам нового помазанника Божия. Несмотря на это, Авиафар, будучи убежден, что проклятие неба поразит убийцу левитов, благословение же Божие всегда будет сопутствовать своему избраннику, не колебался возложить на Давида свою надежду, которую последствия не замедлили оправдать. Давид принял сына Авимелехова с радостью. Ему приятно было видеть между своими подданными человека, который по закону должен быть первосвященником. Посему он не колебался возложить на него первосвященство, которое тот наследовал от своего отца. Между тем и Саул, со своей стороны, без сомнения, для того, чтобы довершить свою месть за мнимую неверность Авимелеха, так бесчеловечно умерщвленного им, возложил ту же должность на Садока. Обычай избирать двух первосвященников, которые попеременно каждый год отправляли свое служение, утвердился еще прежде; и так избрание Авиафара с одной стороны и Садока с другой не было бы в строгом смысле противно закону, если бы до самой смерти Саула эти два первосвященника не отправляли вместе своего служения, один в стране Сауловой, другой в Давидовой. Но предсказание, данное Илию, что первосвященство отнимется от его потомства, должно было исполниться буквально, и Садок, без сомнения, был избран Господом для его исполнения (см. Садок). Авиафар, приверженный своему благодетелю, был призван для совершения в третий раз помазания Давида на царство, когда после смерти Саула захотели торжественно совершить этот обряд в Хевроне. С сего времени Садок, присоединившись к Давиду, разделял с Авиафаром первосвященническое служение и исполнял его по древнему обычаю попеременно каждый год. Это время, весьма важное в жизни царя-пророка, было временем, когда, не принуждая своих подданных сражаться друг с другом и не давая взбунтовавшемуся Авессалому возможности отцеубийства, он считал себя обязанным удалиться и показать через то, что с покорностью повергается под карающую руку Провидения, которого его сын был только орудие. Он принял с чувством филистимлян, уроженцев гефских, которые присоединились к его войску, и едва успел выразить им свое удивление и признательность, как увидел приближавшихся левитов под предводительством Садока, несших с собой Ковчег Завета; между тем как Авиафар, облаченный в ефуд, как очередной первосвященник, вел с собою народ, который весь отправился на берега потока Кедрского. Давид был сильно тронут таким поступком народа и первосвященников; уважая святыню, которую первосвященники считали себя обязанными вынести из скинии в это критическое время, он не позволил подвергать ее, как во времена Илия, осквернению если не от иноплеменников, то по крайней мере от своих взбунтовавшихся подданных, приказал левитам возвратить Ковчег Завета в Иерусалим, прося Ахимааса и Ионафана, сыновей первосвященников, уведомлять о всем, что может относиться к его делу. Послушные воле монарха, левиты предприняли обратный путь в город, где их молитвы возвысились за помазанника Божия и откуда они могли, не возбуждая подозрений, уведомлять о принятых решениях и об угрожавших ему опасностях. Таким образом, вскоре после собрания совета, на котором Хусия, одержав верх над изменником Ахитофелом, получил отсрочку исполнению плана, состоявшего в немедленном нападении на Давида, Ахимаас и Ионафан поспешили к царю, чтобы посоветовать ему перейти немедленно Иордан. По разительно ясному покровительству неба, показанному еще их отцам, подозрение не постигло их, они бежали в Ваурим, скрываясь в колодезе от посланцев Авессалома. Давид последовал этому совету, и победа увенчала помазанника Божия. Давид, видя, что после смерти возмутителя колено Иудино, к которому он принадлежал как по своей любви, и по рождению, так долго не присылает ему свидетельства в верности, обратился к первосвященникам, благоразумие которых уже было известно, и через их посредство получил от этого колена залог покорности и послов для удостоверения царя. Если бы менее была известна нетвердость характера большей части людей, то нельзя было бы предположить, чтобы первосвященник, так много обязанный Давиду, вздумал когда-либо изменить ему и нарушить клятву, которую он дал, Однако ж это случилось; не должно ли смотреть на примеры измен, подлостей, несдержанных обещаний, страшной неблагодарности как на уроки, назначенные Провидением для назидания народов и, по несчастию, слишком мало известные или вовсе непонятые? Давид назначил Соломона своим преемником; но Адония, его первенец, утверждал, что он имеет большие права на престол, и не поколебался провозгласить себя царем. Без сомнения, в таких обстоятельствах обязанностью первосвященника, которому эти домогательства были известны, было объявить о них царю и ожидать его повелений; но низкая ли зависть воодушевляла Авиафара против Садока, его брата по достоинству, товарища по доверенности царю, или честолюбие управляло его поведением, только он пристал к стороне возмутившегося сына. В то время, когда Давид, удерживаемый в постели крайнею слабостью, не мог показаться пред народом, он отправился с Иоавом, дворцовыми стражами и левитами на свидание с Адониею, который, будто бы для жертвоприношения и праздника, созвал их сюда с прочими сыновьями Давида, исключая Соломона, и здесь Авиафар провозгласил нового царя. Столь явная измена требовала примерного наказания, между тем Соломон, без сомнения, по настоянию отца, ограничился объявлением первосвященнику своего неудовольствия и неблаговоления. Только уже после смерти Давида упорство Авиафара, по-прежнему приверженного Адонии, показалось заслуживающим более строгого наказания. В самом деле, Соломон не мог сомневаться, что по его совету Адония требовал в супруги Ависагу, сунамитянку, ту молодую девицу, которая была избрана для согревания ослабевших членов состарившегося Давида. Поэтому, когда меч Ваней совершал справедливый суд над сыном Давида, Соломон призвал Авиафара и строго упрекал его в неблагодарности и измене, потом прибавил: «Может быть, я должен был бы осудить тебя на смерть и таким образом наказать за измену; но я помню, что ты носил Ковчег Господень пред моим отцом, которому ты сопутствовал во всех опасностях, итак, ступай, удались в Анафоф и не являйся никогда ни в Иерусалиме, ни при дворе». Так исполнилось предсказание, данное Илию, и колено Елеазара одно с сего времени имело право на первосвященническое достоинство, которое после не было ни передаваемо в другую фамилию, ни разделяемо между двумя первосвященниками, исключая последние времена царства Иудейского.

АВИАФАР и АХИТУВ I (1091 г. до Р. X.), и тот и другой - восьмой первосвященник иудейский. Хотя смерть Илия и его двух сыновей в то время, когда Ковчег Завета подпал под власть филистимлян, не обязывала, по-видимому, иудеев назначить ему преемника, потому что храм был лишен самого драгоценного сокровища, богослужение было прервано и в святилище было запустение, однако иудеи верили, что Господь не оставит их и возвратит в свой храм Кивот Завета. К этому-то времени и надобно отнести избрание двух первосвященников, которые попеременно каждый год должны были исправлять свое служение. Авиафар и Ахитув были назначены общим голосом; им дано только первосвященство, потому что правление Илия было источником многих беспорядков и бедствий народных; поэтому, опасаясь того же, иудеи и не хотели сохранить судебную власть в его семействе. Ахитув умер первьш, и сын его Ахия, или Ахимелех, наследовал ему и отправлял первосвященническую обязанность с дядею своим Авиафаром (см. Ахия), о котором ничего особенного не передано нам.

АВИВА, сын Гамалиила, из фамилии весьма значительной между иудеями; получил крещение, будучи обращен ко Христу апостолом Павлом (см. Гамалиил).

АВИГЕАЛ, жена Навала, человека богатого, но жестокого и скупого. Она умела укротить гнев юного Давида своими просьбами и красотою. После смерти Навала Давид взял ее в супруги, и она сопровождала его с мужеством во всех его походах, пока Господь не даровал ему обещанного царства (см. Давид).

АВИМЕЛЕХ - это имя, которое на еврейском языке значит «отец царя», кажется, было общим именем всех царей герарских. Один из них похитил Сарру, которую Авраам выдал за свою сестру, но, по повелению Господа, возвратил ее супругу. Священное Писание еще говорит о другом Авимелехе, также царе герарском и, вероятно, сыне предыдущего. Он впал в то же заблуждение, похитив Ревекку, которую Исаак также выдал за свою сестру, но тотчас исправил свою ошибку, лишь только узнал, кто она. Поведение этих двух царей показывает, каким ужасным грехом в эти древние времена считали блуд (см. Авраам, Исаак, Ревекка, Сарра).

АВИМЕЛЕХ, см. Ахия. первосвященник,

АВИМЕЛЕХ, побочный сын Гедеона, честолюбивый и жестокий тиран, которого Бог употребил орудием для наказания израильтян, впавших в нечестие после смерти Гедеона. Не успел еще этот великий человек закрыть глаза, как неверный народ возвратился к своему привычному неповиновению, предался снова поклонению Ваалу и показал самую черную неблагодарность к семейству Гедеона, который освободил их от врагов. Авимелех, побочный сын Гедеона, имевший жену из Сихема, захотел наследовать власть отца. Предвидя, что намерение встретит препятствие, он старался сначала снискать себе приверженцев в городе Сихеме, где родственники его жены имели большой вес. Действительно, посредством их он приобрел любовь жителей этого города и получил семьдесят сиклей серебра (около 30 р. серебром) из общественной казны. С этой суммой Авимелех набрал себе шайку бродяг и отправился с ними в Ефру, в дом своего отца. Здесь находились его семьдесят братьев, законных сыновей Гедеона. Авимелех захватил их и обезглавил на одном камне, исключая Иоафана, самого младшего, который успел спастись бегством. Когда сихемляне и жители города Мелло собрались под дубом Сихемским, где обыкновенно происходили общественные собрания, для избрания царем Авимелеха, Иоафан, зная об этом собрании, вышел из своего убежища и предстал пред собранием на горе Гаризин. Здесь, стоя пред народом, он громким голосом произнес следующий аполог: «Однажды деревья собрались, чтобы избрать себе царя, и сказали маслине: будь нашим царем! Маслина отвечала: могу ли я оставить мой сок и мое масло, которые употребляются в храме Божием и в домах человеческих, чтобы стать выше деревьев? Деревья обратились к смокве: иди царствуй над нами! Смоква отвечала: могу ли я оставить мою сладость, мои отборные плоды, чтобы возвыситься над деревьями? Тогда деревья обратились к виноградной лозе: иди и управляй нами! Виноградная лоза отвечала: могу ли я оставить мое вино, которое радует Бога и людей, чтобы стать выше деревьев? Наконец, все деревья сказали терновнику: иди и царствуй над нами! Терновник отвечал: если вы меня избираете царем, то поспешите и укройтесь под моею тенью, если не хотите, чтобы огонь вышел из терновника и пожрал кедры ливанские!» После этого аполога, который есть древнейший пример восточного красноречия, всегда исполненного иносказаний, Иоафан прибавил: «Теперь вы видите, хорошо ли сделали, избрав Авимелеха царем, так ли должно обходиться с семейством Гедеона и признали ли вы услуги того, который сражался за вас и подвергал свою жизнь стольким опасностям, спасая вас от рук мадианитян. Хорошо ли вы сделали, восстав на дом моего отца, убив семьдесят сынов его на одном камне и сделав сына его служанки своим царем. Если вы с домом Гедеона поступили так, как должно, то пусть Авимелех будет вашим счастьем, а вы счастьем его. Но если вы сделали дурно, то пусть огонь Авимелеха пожрет жителей Сихема и Мелло, пусть огонь жителей Сихема и Мелло пожрет Авимелеха». Сказав эти слова, он бежал в Виру и скрылся в горах близ Иерусалима, страшась гнева Авимелеха - своего брата. Авимелех царствовал без сопротивления, и царствование его было спокойно три года. Но в это время произошел раздор между ним и жителями Сихема, которые стали презирать и упрекать его в убийстве братьев. Город взволновался, чернь вооружилась против царя и богатейших граждан, находившихся на стороне царя. Авимелех и его приверженцы были изгнаны из города, и, чтобы воспрепятствовать его возвращению, учреждена была стража в ущельях гор и во всех проходах. Гаал, сын Аведа, присоединился к возмутившемуся народу со всеми своими братьями, и с сего времени волнение приняло характер угрожающий. Праздники и суеверные обряды в храме Ваала поддерживали волнение умов. Частые нападения опустошали соседние поля и огорчали Авимелеха, который, лишь только узнал о соединении Гаала с мятежниками, решился идти к Сихему и взять его приступом. Но город был бдительно охраняем, и только после больших усилий ему удалось подступить к стенам. Наконец после битвы, продолжавшейся целый день, он овладел им, истребил всех жителей, город разрушил совершенно и на развалинах его посеял соль. Между тем крепость держалась еще, наполненная многочисленною толпою мужчин, жен и детей, которые, видя страшную месть тирана, искали ободрения в мерзких жертвоприношениях Ваалу. Но ничто не могло остановить гнев Авимелеха. Он собрал вокруг крепости огромное количество хвороста и зажег. Тысячи мужчин и женщин погибли в этом пожаре. После взятия крепости Авимелех пошел к городу Фивис, который находился в трех милях от Сихема и также был в союзе с мятежниками. Завладевши этим городом, победитель хотел сжечь башню, в которой укрылось множество мужнин и женщин; в это время одна женщина бросила в него обломком жернова и раздробила ему череп. Авимелех, чувствуя, что ранен смертельно, и не желая погибнуть от руки женщины, приказал своему оруженосцу умертвить себя. Таким образом, Авимелех получил «награду» за свое честолюбие и свои преступления, сихемляне также были наказаны за то, что содействовали его намерениям, точно так, как предсказал Иоафан.

АВИРОН, см. Корей, Дафан и Афирон.

АВИСУЙ, первосвященник, см. Авиуд.

АВИУД, или АВИСУЙ (1400 г. до Р. X.), четвертый первосвященник иудейский, сын Финееса, внук Елеазара и, следовательно, правнук Аарона, имел преемником Воккия. Священное Писание не сообщает нам никаких подробностей ни о его жизни, ни о его служении. Александрийская хроника делает его современником Аода, второго судьи израильского, а Иосиф Флавий (Ant. кн. V, гл. последняя) называет его Авиезером.

АВИУД, сын Аарона (см. Надав и Авиуд).


АВИЯ, (946-944 гг. до Р. X.), царь иудейский, сын Ровоама и внук Соломона, взошел на престол в 946 г. до Р. X., в возрасте около сорока лет. Его мать Мааха, или Михея, дочь Авессалома, или Уриила, из Гаваи, в колене Вениаминовом, была любима Ровоамом больше прочих жен. Хотя и это предпочтение матери могло споспешествовать избранию Авии в преемники, однако юный князь, казалось, был рожден для того, чтобы носить венец Давида. Ровоам, избрав его прее: ликом себе, поступил сообразно с требованиями сердца и справедливости, потому что он был мудрее и сильнее других его детей. Авия имел все качества, которые делают царей великими, а в обстоятельствах, в которых находилось царство Иудейское, ослабленное отделением десяти колен, его личные достоинства обещали блестящее царствование. Его добродетель, величие души и благоразумие снискали ему любовь и одобрение народа еще прежде избрания на царство. Ровоам приготовил любимого сына к венцу еще с самых юных лет, воспитав его при себе, тогда как другие его братья были рассеяны в различных городах Иудейского царства. После смерти Ровоама Авия был единодушно провозглашен царем. Долгое время он с нетерпением ожидал дня, в который бы мог дать свободу своей силе и своему воинственному духу. Под сенью престола своего отца он питал надежду о покорении царства Израильского, которое было погружено в нечестие, разврат и идолопоклонство. Решившись напасть на Иеровоама, он сначала постарался избежать путей нечестия, по которым блуждал его отец. Верный повелениям Божиим, он сначала старался привлечь на себя благословение Бога брани, которое столько побед доставляло Давиду. Авия дал обет быть орудаем Божественной мести для идолопоклонников. В то время Господь объявил Иеровоаму, устами пророка Ахии, о смерти его любимого сына и пресечении всего колена, которое сделается добычею псов и птиц небесных. И это решение показывает, что Бог, по неисповедимым своим путям, часто наказывает или награждает детей за отцов. Авия относил к себе следующие слова пророка: «Господь утвердит во Израиле царя, который поразит дом Иеровоамов». Это проклятие подало мысль еще Ровоаму, отцу Авии, напасть на колена, отделившиеся от Иуды; но попытка не удалась. И Авия, воцарившись, тотчас решился начать войну с израильтянами. Для сего он собрал до 400 тысяч войска, храброго и доверчивого к уму своего царя, и, предводительствуя этою армиею, царь иудейский проникнул в центр страны неприятельской. Царь израильский, который был всегда врагом дома Давидова, со времени отпадения десяти колен, встречал своего врага с 800 тысячами войска в колене Ефремовом. Авия занял гору Семерон, а Иеровоам расположился станом в долине пред этою горой. Здесь-то ясным показалось, что Господь для наказания этого неблагодарного народа, столько раз изменявшего своему Богу и благодетелю, допустил разделиться ему на два отдельных царства, неприязненные одно другому и, несмотря на единство происхождения, ненавидящие смертельно друг друга. И то оружие, которое иудеи были должны обратить на врагов имени Божия, теперь в безумной злобе они обращают сами против себя, так кровь, которая должна проливаться на поле брани за славу имени Иеговы, теперь льется для наказания нечестия и злобы их же самих; пред началом сражения Авия решился попытаться образумить израильтян увещеванием, не прибегая к оружию; поэтому и обратился со следующими словами: «Не знаете ли вы, что Господь Бог Израилев дал царство Давиду над Израилем навек, ему и сыновьям его, по завету соли [вечному]? Но восстал Иеровоам, сын Наватов, раб Соломона, сына Давидова, и возмутился против господина своего. И собрались вокруг него люди пустые, люди развращенные и укрепились против Ровоама, сына Соломонова; Ровоам же был молод и слаб сердцем и не устоял против них. И ныне вы думаете устоять против царства Господня в руке сынов Давидовых, потому что вас великое множество и у вас золотые тельцы, которых Иеровоам сделал вам богами. Не вы ли изгнали священников Господних, сынов Аарона, и левитов и поставили у себя священников, какие у народов других земель? Всякий, кто приходит для посвящения своего с тельцом и с семью овнами, делается у вас священником лжебогов. А у нас - Господь Бог наш; мы не оставляли Его, и Господу служат священники, сыны Аароновы, и левиты при своем деле. И сожигают они Господу всесожжения каждое утро и каждый вечер и благовонное курение, и полагают рядами хлебы на столе чистом, и зажигают золотой светильник и лампады его, чтобы горели каждый вечер, потому что мы соблюдаем установление Господа Бога нашего, а вы оставили Его. И вот, у нас во главе Бог, и священники Его, и трубы громогласные, чтобы греметь против вас. Сыны Израилевы! не воюйте с Господом Богом отцов ваших, ибо не получите успеха». Иеровоам начал готовиться к битве, обошел гору, чтобы напасть на своего врага со всех сторон. Царь иудейский, чувствуя слабость своих сил, не надеясь одолеть противника, у которого было до 800 тысяч храброго войска, прибегнул с молитвою о помощи к Богу, и Всемогущий внял просьбам раба Своего. Иуда, при трубном звуке священников, подкрепляемый невидимою силою, стремительно бросился на своего врага, который, чувствуя на себе руку гнева Божия, объятый непонятным страхом, обратился в постыдное бегство, беззащитно погибая под ударами иудеев, немилосердно преследующих его. Авия употреблял все усилия, чтобы догнать Иеровоама и взять в плен, но не мог, царь израильский успел спастись. Верно, Господь благоволил доставить этому нечестивому царю несколько времени на покаяние, чем он, впрочем, не воспользовался и умер таким же нечестивцем. Три крепости, Иесина, Ефрон и Вефил, пали в руки победителя со всеми своими жителями и зависящими от них полями. В Вефиле Авия, преследовавший Иеровоама, остановился и возвратился в Иерусалим; но война, ограничившаяся только маленькими стычками, продолжалась почти во все царствование Авии. Но эта блистательная победа была гибельна добродетели и мужеству царя иудейского; он забыл, что своим торжеством обязан был покровительству Божию, и сердце его удалилось от Бога. Развращенный матерью своею Маахою и своими царедворцами, победитель Иеровоама впал в самое постыдное идолопоклонство. И он ходил во всех грехах отца своего, которые тот делал прежде него, и сердце его не было предано Господу Богу его, как сердце Давида, отца его (3 Цар. 15:3). Как прежде он ни о чем не думал, кроме войны, так теперь не заботился ни о чем, кроме удовольствий. Он взял себе четырнадцать жен, от которых имел двадцать два сына и шестнадцать дочерей. Наконец, забыв все обязанности государя, погряз в постыдную леность и сладострастие. Господь, раздраженный его неблагодарностью, решился наконец сократить его дни в наказание за его беззакония и призвал к своему судилищу. Авия умер в девятом месяце в третий год своего царствования и погребен в Иерусалиме во гробе своих отцов.

АВРААМ (2180 г. до Р. X.) - одно из величайших библейских лиц. Вся древность, весь Восток наполнены воспоминаниями об Аврааме. Для иудея и магометанина, как и для христианина, он есть отец верующих; сами греки свидетельствовали о нем, и нельзя без сожаления вспомнить о потере книги, которую составил о нем Гекатий Милетский, историк, предшествовавший Геродоту. Мы увидели бы, может быть, в ней много такого, о чем теперь знаем. Протекло более десяти веков после потопа (1072 г. до Р. X.); не говоря уже об Индии и Китае, Азия видела возвышение царства Ассирийского и многих других народов, менее славных, каковы елемитяне (персы); царство фараонов, управляемое в это время царями-пастырями, не преставало быть в цветущем состоянии. Почти все уже забыли истинного Бога и поклонялись идолам. Множество ложных служений, введенных в мир, скоро изгладили в народах великую и спасительную веру в единого Бога - мздовоздаятеля и карателя преступлений, когда этот Бог, по неисповедимым путям Своего промысла, благоволил избрать праведника, который сохранил бы эту веру во всей ее чистоте. Авраам, сын Фары, внук Нахора и десятый из патриархов, происходящих по прямой линии от Сима, был этим праведником, который между всеми людьми заслуживал благоволение Божие. Авраам родился в 3328 г. от сотворения мира, в 1072 г. после потопа, что соответствует 2180 г. до Р. X. В юности он жил со своим отцом в городе Ур, в стране халдеев, которые преданы были идолопоклонству - савеизму, менее грубому, чем другие. Здесь-то будущий отец верующих взял в супруги себе Сарру, которая долгое время оставалась бесплодною. После смерти отца, достигнув 75 лет, он поселился в городе Харране в Месопотамии, когда Бог повелел ему оставить эту страну и идти в землю, которую Он укажет. «И Я произведу от тебя великий народ, - говорил Бог Аврааму в явлении, - и благословлю тебя, и возвеличу имя твое, и будешь ты в благословение; Я благословлю благословляющих, тебя, и злословящих тебя прокляну; и благословятся в тебе все племена земные» (Быт. 12:2-3). Этими словами Авраам делается отцом всех верующих, а его потомство источником, откуда благословение разольется на всю землю. В этом обетовании под благословением надобно разуметь пришествие Мессии, столько раз предсказанное нашим отцам, который должен быть Спасителем всех язычников и всех народов мира. Таким образом, это благословенное имя, обетованное Еве, делается также семенем и отраслию Авраама. Авраам, не колеблясь, повиновался и увел с собою Лота и Сарру. По пришествии в Ханаанскую землю, в одно место, называемое Сихем, Господь снова явился Аврааму и сказал ему: «Я дам эту землю твоему потомству». Патриарх воздвигнул в этом месте алтарь истинному Богу, Который явился ему. Проходя между Вефилем и Гаием, он поставил еще два алтаря. Скоро голод заставил Авраама удалиться в Египет. Фараон этой страны прельстился красотою Сарры, которую Авраам выдал за свою сестру и которая, по мнению многих толкователей, была действительно его сестра по отцу (см. Сарра). Трудность составить священный союз между идолопоклонниками делала эти браки, а следовательно, и брак Авраама, необходимыми и, следственно, законными. Извиним ли мы со священными толкователями выдумку Авраама и скажем ли вместе с ними, что он употребил «невинное благоразумие», основываясь на том, что она была вместе и жена, и сестра его? Не прибегая ни к каким предположениям и догадкам, скажем просто, что грубость нравов на Востоке извиняла и оправдывала этот обман. Иностранец, пришедший в страну с прекрасною супругою, подвергался многим опасностям; пришедший же с сестрою не мог страшиться ничего. Это и случилось в самом деле. Народ и вельможи египетские удивлялись красоте Сарры, но не делали ничего Аврааму, только сказали о ней фараону, который приказал ее привести в свой дворец и мнимому брату ее надарил овец, волов, ослов и слуг. Но Господь поразил казнями фараона, который, узнав наконец, что она жена иностранца, тотчас возвратил ее мужу, жалуясь только на то, что об этом ему не было сказано прежде. Хотя этот царь, говорит св. Амвросий, был язычник, однако питал величайшее презрение к блуду. Он дал повеление заботиться об Аврааме своим людям, а они проводили до самых границ Египта его, Сарру и все то, чем он владел. Хотя поведение фараона заслуживает быть примером, однако легко угадать по предшествовавшему рассказу, что часть Египта, подвластная этому царю, не была ни столь значительна, ни столь внимательно управляема, как можно было бы думать. Прекрасная иностранка, которая возбуждает столь большое внимание и столь живое удивление; царь, уведомленный о ее прибытии тотчас своими вельможами; похищение сестры человека, который со всем своим домом приходит искать гостеприимства; деспотизм, который является столь беззаконным и зверским образом, не дают повода думать ни о большом государстве, ни об образованном народе.

Рассказ Иосифа Флавия, который он прибавляет к рассказу Священного Писания, еще более подтверждает эту догадку. Фараон, которого некоторые писатели почитают Кертосом, царем фимвс-ким и современником Мериса, позволяет Аврааму разговаривать с ученейшими людьми своего царства. Эти разговоры показали мудрость и обширность познаний мудрого и добродетельного иностранца. Авраам, по его рассказу, научил египтян началам арифметики и астрономии. Из Египта патриарх с племянником своим Лотом возвратился в землю Ханаанскую, туда, где он жил прежде, между Вефилем и Гаием, где находился алтарь, воздвигнутый им при первом прибытии сюда. Здесь он призвал имя Божие. Скоро домашние Авраама и стада его и его племянника сделались так многочисленны, что одна область уже не могла прокормить их, и притом пастухи обоих патриархов часто спорили между собою. Тогда Авраам сказал Лоту: «Да не будет раздора между мною и тобою, и между пастухами моими и пастухами твоими, ибо мы родственники; не вся ли земля пред тобою? отделись же от меня: если ты налево, то я направо; а если ты направо, то я налево» (Быт. 13:8- 9). Лоту понравилась богатая пажитями Содомская долина, орошаемая водами Иордана; он и занял ее. Авраам удалился в Мамври, страну, покрытую лесом. Здесь он воздвигнул алтарь Господу, Который снова возобновил с ним свой союз и обещал, что потомство его умножится, как песок земной. Между всеми патриархами особенно жизнь Авраама отличается благородною простотою. Сильный не менее окружавших его царей, он находил главное богатство в своих многочисленных стадах. Множество верных рабов счастливо жили под его мудрыми законами. Сохраняя мир в недрах своего семейства, он имел сношения с иностранцами, заключал с ними союзы и щедро платил им за все услуги. Его нравы были невинны и чисты; религиозное служение истинному Богу, дела благодеяния и гостеприимства, заботы о семействе, бдительность над многочисленными пастухами составляли тихую и спокойную жизнь. Однако ж и она была не без трудов и опасностей: Ходоллогомор, царь еламитский (персидский), соединившись с Амарфалом, царем сеннаарским, Ариохом, царем елласарским, и Фаргалом, в Священном Писании называемым царем народов, напали на пять царей Пентаполя, то есть городов Содома, Гоморры, Адамы, Севоима и Сигара, которые, будучи двенадцать лет их данниками, наконец сбросили иго. По этому счислению легко понять, что первые цари были не что иное, как начальники не слишком значительных племен, шайки которых мы видим и ныне в этих странах, где сохранилась и доселе жизнь пастушеская и кочевая. Иосиф Флавий говорит, что Ходоллогомор был подданный или данник ассириян. Цари Пентаполя были разбиты, и в числе пленных уведен Лот. При известии об этом Авраам собирает своих рабов, которых число простиралось до трехсот восемнадцати человек, соединяет их с рабами своих соседей и, разделив на два отряда, нападает при темноте ночи на врагов, обращает в бегство, преследует до Дамаска, на фаницах Келесирии, возвращает всю добычу, награбленную в Пентаполе, Лота и всех пленных. Цари содомский и салимский пришли благодарить Авраама за освобождение их подданных. Патриарх отдал десятую часть добычи Мельхиседеку, царю салимскому, священнику Бога Вышнего и поклоннику истинного Бога; царь содомский хотел взять только пленников, а всю прочую добычу оставить патриарху. Авраам благодарил его, говоря: «Я не хочу, чтобы говорили, будто ты обогатил Авраама». Жители Пентаполя во зло употребили независимость и спокойствие, доставленные им патриархом, и предались страшному разврату. Вопль их нечестия взошел до небес; во всем Содоме не нашлось даже десяти праведников, за которых Авраам мог бы испросить у Бога помилование всем грешникам этих городов. Из всех жителей долины Сиддим только Лот и его две дочери были пощажены. Обетование Божие, делавшее Авраама отцом многочисленного потомства, это обетование, повторенное опять после победы дамасской, не исполнялось; патриарх видимо старел, а Сарра не имела еще сына благословения. Не одаренная такою живою верою, как ее супруг, Сарра, видя себя бесплодною, потеряла надежду на потомство. Она дала мужу своему вместо себя Агарь, свою рабу, чтобы иметь от него детей; Агарь родила Измаила (2094 г. до Р. X.); Аврааму было тогда восемьдесят шесть лет. Спустя тринадцать лет Бог снова посетил святого патриарха - это было шестое явление - и снова подтвердил с ним союз, приказав обрезать крайнюю плоть свою, Измаила, всех своих рабов, и этот обряд должен был повторяться на всяком новорожденном мужского пола во всем его потомстве. При сем Бог возвестил патриарху, что сын благословения родится от Сарры, что Измаил не есть этот сын, хотя будет иметь многочисленное потомство и будет родоначальником великого народа; наконец, сказал ему: «Ты не будешь называться Аврам, но Авраам, потому что Я сделаю тебя отцом множества народов», - и Авраам поверил слову Господа. Впоследствии это же обетование было подтверждено тремя ангелами, которые явились ему в образе человеческом и которым он предложил искреннее гостеприимство. Патриарх сделал для них обед, заклав теленка и испекши хлеб из трех мер муки. Наконец, после многочисленных испытаний веры отца верующих, обетование Божие исполнилось: Аврааму было сто лет, а Сарре девяносто, когда она зачала Исаака. Около этого времени (2080 г. до Р. X.) полагается новое путешествие патриарха, он поселился в Аравии, между Кадисом и Суром, в небольшом царстве Герарском. Здесь случилось то же, что и в Египте: Сарра, которую он опять вьщал за свою сестру и которая, несмотря на свой возраст, была прекрасна, была похищена герарским царем Авимелехом; но Бог, явившись во сне царю, угрожал ему смертью, если он не возвратит Сарру ее супругу. Царь, упрекнув Авраама за то, что он скрыл от него истину, поспешил возвратить супругу, не коснувшись ее, и надарил патриарху овец, волов, рабов и рабынь, говоря: «Вся моя страна в твоем распоряжении, живи, где хочешь». Кроме того, Авимелех подарил Аврааму тысячу монет, чтобы он купил покрывало Сарре, и советовал ей не ходить никуда, не закрывая им своей стыдливости от глаз нескромных; драгоценная черта нравов, которая дает высокое значение обычаю восточных женщин не показываться народу без покрывала. Что касается до новой выдумки Авраама, то и в этом случае то же надобно сказать, что было сказано по случаю подобного же поступка в Египте. Сделавшись матерью Исаака, Сарра почувствовала зависть к Агари и ненависть к Измаилу. Авраам понял, что удаление последних было необходимо для спокойствия его семейства, и решился отпустить своего любимого Измаила (2080 г. до Р. X.), который взял себе в супруги египтянку и сделался родоначальником измаилитян (восточных арабов). Другое новое и трудное испытание приготовлялось отеческой любви и вере Авраама: Господь ему велел принести в жертву Исаака (2055 г. до Р. X.). Патриарх повиновался, и в то время, как он готов был заклать в жертву Исаака, смиренно лежавшего на костре, ангел удержал его руку. «Авраам, Авраам! - сказал ему ангел Господень, - не поднимай руки твоей на отрока и не делай над ним ничего, ибо теперь Я знаю, что боишься ты Бога и не пожалел сына твоего, единственного твоего, для Меня» (Быт. 22:12). Святые отцы видели в этом добровольном жертвоприношении Исаака преобразование жертвы Христовой. Сарра умерла спустя одиннадцать лет (в 2044 г. до Р. X.) в Кариаф-Арве в Хевроне; Авраам, после семидневного плача, похоронил ее в стране Геф в прекрасном гробе. Чтобы приготовить ей место покоя, он купил у Ефрона хетгеянина, сына Саарова, пещеру за четыреста сиклей серебра, взвешенных в присутствии старцев, собравшихся в городских воротах. Этою пещерою и окружавшею ее землею ограничивалось все, чем владел Авраам в стране, обещанной Богом его потомству. Эти подробности дают ясное понятие о нравах того времени; не менее любопытную картину представляет брак Исаака с Ревеккою, дочерью Вафуи-ла, племянника Авраамова; но частности его не относятся к этой статье. Спустя пять лет после смерти Сарры, в 2039 г. до Р. X., Авраам взял в супруги Хетуру - ханенеянку, от которой имел шесть сыновей: Зомврана, Иезана, Мадала, Мадиама, Иесвока и Соиена; знаменитейший из них Мадиам, родоначальник мадианитян. Чувствуя, что приближается к смерти, Авраам отдал Исааку все, чем владел, но сделал подарки сьшовьям своих других жен и отделил их от Исаака, повелев им поселиться в восточной стороне земли Ханаанской. Достигнув ста семидесяти пяти лет, истощенный силами, патриарх умер, говорит Священное Писание, «и умер в старости доброй, престарелый и насыщенный [жизнью], и приложился к народу своему» (Быт. 25:8) в 2005 г. до Р. X. Исаак и Измаил погребли его в Хевроне в пещере, которую он сам назначил местом для этого. После сего братья разлучились навсегда. Напрасно силились подвергнуть сомнению истину существования Авраама, напрасно сравнивали его с Тавтом египетским, с Зороастром персов, чтобы уподобить его людям более известным по неопределенной знаменитости, чем по строгой истории. Нет ничего последовательнее, подробнее и удовлетворительнее, чем история Авраама, написанная Моисеем, прадед которого жил более ста лет с Иаковом, внуком этого патриарха. Священное Писание самым точным и ясным образом показывает начало и отечество этого великого патриарха, его путешествия, его добродетели и недостатки (судя чисто по-человечески о его невинном благоразумии по случаю Сарры); оно указывает все места, в которых жил этот патриарх, - алтари воздвигнутые им, колодцы ископанные, земли приобретенные, царей, с которыми он заключал или разрывал союзы. Не так говорят о мифологическом каком-нибудь лице, не с той ясностью и подробностью передается нам история Изиды, Озириса, Тавта или даже Зороастра. Как доказательство происхождения своего от этого патриарха иудеи имели подлинные родословные, на которых были основаны не только их надежды и общее право целого народа на владение Ханаанскою землею, но и права чести каждого колена и в каждом колене каждого отдельного семейства; но не одни только иудеи хвастали своим происхождением от Авраама; этим славились также измаилитяне; и эти два народа, всегда неприязненные друг другу, соглашались в единстве своего происхождения, составляли и теперь составляют живое непререкаемое свидетельство о действительном существовании этого патриарха; ибо и ныне арабы - магометане, происшедшие от измаилитян, не только признают Авраама своим отцом, но даже приписывают ему основание Мекки. Конечно, последнее предание ложно, но тем не менее подтверждает действительность существования этого патриарха. Некоторые думали, что он был первый Зороастр или что настоящий Зороастр был его ученик; утверждали даже, что Брама индийцев был не кто иной, как Авраам. Историк Иосиф Флавий, рассматривающий Авраама с чисто человеческой точки зрения, написал ему следующую похвалу: «Авраам был человек весьма мудрый, благоразумный, высокий и столь красноречивый, что мог доказать все, что хотел; с ним никто не мог сравниться в дарованиях и добродетелях; он сообщил людям познание о величии Божием, гораздо совершеннее того, которое они имели прежде; он первый осмелился сказать, что Бог един, что вселенная есть дело рук Его и что только Его благости, а не собственным нашим силам мы обязаны счастьем.

Внимательно рассматривая происходящее на земле и на море, следя за течением солнца, луны и звезд, он легко заключил, что есть какая-то Верховная Сила, которая управляет всеми движениями и без которой все пришло бы в хаос и беспорядок; что ничто не имеет в себе никакой возможности приносить нам пользу, которую мы из них извлекаем, но что все получает эту способность от той Высшей Силы, от которой оно зависит безусловно; что у нас есть что-то, что обязывает нас почитать Его одного и узнать то, чем мы Ему обязаны за Его постоянные милости». Языческая древность, как было сказано в начале этой статьи, была богата свидетельствами об Аврааме. «В десятом веке после потопа, - говорит Бероз, - был между халдеями человек, весьма добродетельный и сведущий в астрологии». Николай Дамасский так говорит в четвертой книге своей истории: «Авраам вышел с большим войском из страны Халдейской, которая лежит ниже Вавилона, царствовал в Дамаске, откуда через некоторое время вышел со своим народом и поселился в земле Ханаанской, которая называется теперь Иудеею, где его потомство размножилось невероятным образом. Посему, как я сказал уже об этом подробнее в другом месте, имя Авраама находится ныне в большом уважении в стране Дамасской. Здесь видно еще местечко, которое носит его имя». Александр Полигистор, приводимый Иосифом Флавием и Евсевием, сообщает нам драгоценные свидетельства об Аврааме. Он приводит между прочим рассказ, заимствованный у Евпомена, в котором последний, похвалив мудрость и благочестие этого патриарха, прибавляет, что он, поселившись в Финикии (Ханаанской земле), показал финикиянам перемены солнца и луны и тому подобное; он говорит потом о победе, одержанной им над народами, вооружившимися против финикиян, о его путешествии в Египет по причине голода; о его жене, похищенной царем египетским, который почитал ее сестрою Авраама, и проч. Евсевий приводит многих других языческих писателей, которые с похвалою отзывались об Аврааме, между прочими Артапана, писателя иудейской истории, и Филона, написавшего книгу против иудеев. Кто не знает, что император Александр Север, несмотря на то что был язычник, имел в своем кабинете образ Авраама близ образа Иисуса Христа? Мы не кончили бы, если бы захотели приводить все предания древности об Аврааме. Фара, отец его, был идолопоклонник и, вероятно, воспитал сына своего в той же ложной религии; утверждали, что он занимался деланием идолов и что Авраам долгое время занимался ремеслом своего отца. Маймонид утверждает, что патриарх был воспитан в религии савеев, которые не почитали других богов, кроме звезд. Собственными размышлениями он очистил себя от этого ложного верования: удивляясь движению звезд, их порядку и красоте, он замечал также усовершенствование и из всего этого заключил, что есть высшее существо над всем этим миром, и таким образом возвысился до познания истинного Бога. Свида рассказывает, основываясь на вере иудейскому писателю Филону, что Авраам, будучи еще четырнадцати лет, был озарен лучом света и осмелился сказать Фаре: «Откажись от этого постыдного торга идолами, которым ты обманываешь мир». Его мысль о единстве Божием нашла опасное сопротивление в его отечестве и заставила его оставить Халдею. «Может быть, в первый раз, - говорит один писатель, - человек подвергался гонению за религиозную ревность. В этом случае Авраам по отношению к религии естественной был бы тем же, чем св. Стефан по отношению к религии благодатной. Он был бы патриархом гонимых, как и отцом верующих». По мнению других, на пятидесятом году Авраам обращен был ангелом, который сказал ему: «Несчастный, ты пятьдесят лет поклоняешься тому, кто обязан существованием своим одному дню!» Думали также, что его преследовал Немврод, ассириянин, который после тщетных усилий принудить Авраама к поклонению огню приказал бросить его в раскаленную печь, но патриарх вышел оттуда здравым и невредимым. Раввинисты делают Авраама просветителем язычников, заставляют сражаться с идолопоклонниками за веру и истинного Бога. Сколько наук, сколько книг (между прочими книгу о сотворении мира) приписывали ему! О нем говорили, как об Адаме, что он родился обрезанным, ему давали ту же душу, как и Адаму. Эта душа, по их мнению, была душою Давида и будет душою Мессии. Магометане не менее богаты выдумками, относящимися к этому патриарху: они заставляют его путешествовать в Мекку и приписывают ему первое основание Иерусалимского храма. Дальнейшие подробности об этом можно найти в Bibliotheque orientalt Гербелота. Окончим эту статью словами одного писателя, который кратко, но ясно обрисовал всю жизнь патриарха: «В каком бы виде ни представляли нам Авраама, мы замечаем в нем черты величия, дающие ему право занять место между славнейшими мужами древности. Совершенно свободный вне своего отечества, он царствовал над своими домашними с независимою властью, ему ничего недоставало для того, чтобы быть царем, кроме титулов и скучных церемоний. Множество рабов, безусловно повиновавшихся ему, составляли небольшое государство, не признававшее ничьей власти, кроме его. Цари искали его дружбы, равным образом и он вступал с ними в союз и производил войну или заключал мир, смотря по тому, что ему казалось лучше. Владея бесчисленными стадами, составлявшими большую часть тогдашнего богатства, Авраам жил в изобилии, отвергал дары и не хотел, чтобы кто-либо мог похвастать, что обогатил его: со стороны религии, сколько веры, сколько уверенности в обетованиях неба, сколько покорности его повелениям! Лишь бы только Бог сказал, что он верит, несмотря на противоречие очевидности, надеется там, где нет никакой надежды; повинуется, несмотря на самые сильнейшие противоречия природы. Авраам есть человек божественный, образец, как и отец верующих». Память святого и праведного праотца Авраама празднуется церковью 9 октября.

АВСАГА, молодая и прекрасная сунамитянка, которую дали Давиду для согревания его в старости. После смерти Давида она сделалась предметом спора между Адониею и Соломоном (см.: Давид и Соломон).

АГАВ (41 г. от Р. X.), пророк, по мнению некоторых, один из семидесяти учеников Спасителя. В книге Деяний апостольских мы читаем (11:27 и 28), что некоторые пророки пришли из Иерусалима в Антиохию и что один из них, по имени Агав, восстав, предсказал духом Божиим, что будет большой голод по всей земле, что и случилось в царствование императора Клавдия. В двадцать первой главе в десятом стихе писатель Деяний апостольских говорит, что во время пребывания апостола Павла в Кесарии, продолжавшегося несколько дней, пророк, по имени Агав, пришел из Иудеи. Посетив апостола Павла, он взял его пояс и, связав себе руки и ноги, сказал: «Так говорит Дух Святый: мужа, чей этот пояс, так свяжут в Иерусалиме Иудеи и предадут в руки язычников» (21:11). Вот все почти, что мы знаем об Агаве. По свидетельству греческих писателей, он умер в Антиохии за веру в Иисуса Христа. Память св. пророка Агава празднуется церковью 4 января и 8 апреля.

АГАРЬ (2094 г. до Р. X.), египтянка, рабыня Сарры, которую последняя дала Аврааму, чтобы доставить ему потомство. Эти жены второго разряда, или наложницы, разделяя ложе начальника семейства, не переменяли своего состояния, были всегда в зависимости от первой супруги; но эта зависимость, не будучи определена законом, часто казалась незаконною для наложниц. Поэтому-то Агарь, зачав во чреве, начала гордиться своим плодородием пред Саррою и стала досаждать своей госпоже, которая по этому случаю жаловалась своему супругу в следующих словах: «В обиде моей ты виновен; я отдала служанку мою в недра твое; а она, увидев, что зачала, стала презирать меня; Господь пусть будет судьею между мною и между тобою» (Быт. 16:5). Авраам предоставил ей свободу распоряжаться своею соперницею, которая, принужденная сначала бежать, скоро возвратилась в дом, изъявив свою покорность Сарре, как повелел ей ангел господний, явившийся на пути.

Спустя некоторое время Агарь родила сына, который назван Измаилом. Это дитя росло пред глазами патриарха и было тогда единственным его наследником; но родился Исаак, и Сарра просила Авраама удалить сына Агари, чтобы он не был соперником Исаака. Эта просьба опечалила отца верующих, а любовь к своему первенцу заставила бы его жаловаться на жестокость Сарры, если бы сам Господь не показал будущей судьбы Измаила. Поэтому Авраам согласился разлучиться со своим сыном и Агарью. Однажды утром, взяв воды и хлеба, эти двое несчастных отправились в пустыню Вирсавию. Как трогательно было положение Агари? Единственная защитница своего сына, без другого убежища, кроме тени деревьев, она с беспокойством думает о том, что будет с нею в этой пустыне, когда истощится пища. Эта гибельная минута наконец приходит. Юный Измаил, истощенный усталостью и жаждою, не может уже продолжать пути. Несчастная мать везде ищет воды и, не находя ни одной капли для освежения горящего языка своего сына, удаляется, чтобы не быть свидетельницею его страданий и смерти. Отчаяние готово вкрасться в ее душу, как вдруг посланник Божий показывает ей источник и ободряет ее утешительными словами. Агарь потом удалилась в пустыню Фаран, где Измаил взял себе в супруги египтянку (см. Авраам, Измаил, Сарра).

АГГЕЙ (519 г. до Р. X.), десятый из малых пророков по библейскому и хронологическому порядку, родился, вероятно, во время плена вавилонского. Имя его значит радостный, торжественный и праздничный и напоминает два великих события, служивших предметом его пророческого служения: построение храма и пришествие в мир Мессии. Род и отечество его неизвестны; известно только то, что он начал пророчествовать в Иерусалиме около второго года царствования Дария Истасна. Опечаленный остановлением постройки храма, Аггей заклинает Зоровавеля и князей народа опять продолжать дело, столь счастливо начатое, которое зависть не позволила окончить. Народ, прежде ревностный и деятельный, теперь упавший духом под тяжестью обстоятельств, противопоставленных благочестивому предприятию его, отказался от него и равнодушно говорил: «Время создать храм Господу еще не пришло». Аггей, в справедливом негодовании, упрекает иудеев в этой трусости, в том, что они так скоро забыли так часто данные и возобновленные обетования. «Так сказал Господь Саваоф: народ сей говорит: «не пришло еще время, не время строить дом Господень»... а вам самим время жить в домах ваших украшенных, тогда как дом сей в запустении?» (Агг. 1:2, 4). За их вероломство Господь поразил их неплодородием и засухой: за их нерадение небеса не дают благодатной росы на засохшие и пожженные растения, и земля отказала в урожае. «Вы сеете много, - говорит им Аггей, - а собираете мало; едите, но не в сытость; пьете, но не напиваетесь; одеваетесь, а не согреваетесь; зарабатывающий плату зарабатывает для дырявого кошелька» (Агг. 1:6). По гласу пророка уснувшая ревность народа пробудилась с новой силой, и начальники его, искусно воспользовавшись энтузиазмом, произведенным Аггеем, возобновили прерванные работы, и храм окончен среди радостных празднеств. Между тем старцы, которые всегда сожалеют о прошедшем, проливали слезы горести, сравнивая бедность нового храма с богатством и великолепием прежнего. Аггей, взор которого проникал сквозь тьму будущего, утешает и ободряет их; он возвещает славу второго храма и предпочитает его первому. Он объясняет, чем будет славен новый храм; потому что в нем явится Мессия, обетованный и предсказанный от сотворения мира. «Слава сего последнего храма будет больше, нежели прежнего, говорит Господь Саваоф; и на месте сем Я дам мир, говорит Господь Саваоф» (Агг. 2:9). Не долго уже остается ожидать чаяния язычников; время этого ожидания уже настало. Это достопамятное предсказание с особенной силой удвоило ревность трудящихся. Аггей не дает времени охладеть ей. Возбудив народ, он обращается к священникам, в частности, и показывает, как преступна их медленность в восстановлении храма: «Думаете ли вы, что все, то что прикоснется к священному мясу, само освятится?» - «Нет», - отвечали они. «А думаете ли, - сказал пророк, - что если к нему прикоснется оскверненный человек, то и оно осквернится?» - «Осквернится», - отвечали они. Отсюда человек Божий выводит такое следствие, что если народ равнодушен к восстановлению храма, то и жертвы его небогоугодны, и, напротив, священники своим равнодушием оскверняют их, что Господь попалил зноем жатву и разрушил надежду виноградаря, чтобы заставить их войти в самих себя, и наконец, если они обратятся с ревностью к Богу, то всегда будут благоденствовать. «Виноград, и смоквы, и яблоня, и маслина принесут обильные плоды». Аггей оканчивает свои пророчества, возвещая уничтожение врагов Иудеи и прославление бодрости и заслуг Зоровавеля. Книга его пророчеств надписывается в еврейском подлиннике от имени пророка Хаггаи, состоит из двух глав и разделяется на четыре видения. Время смерти Аггея неизвестно. Лже-Епифаний свидетельствует, что пророк был погребен в Иерусалиме во гробах священников, что заставляет думать, что Аггей был из рода священнического; по несчастью, свидетельство этого писателя не имеет авторитета. Память святого пророка Аггея празднуется 19 декабря.

АГРИППА, названный Великим, был сыном Вереники и Аристовула и внуком Ирода Великого. Агриппа провел свою юность при дворе Августа, в дружбе с Друзом, сыном Тиберия. Но эта дружба вовлекла его в столь чрезмерную расточительность, что после смерти Друза он принужден был оставить Рим, чтобы избегнуть заимодавцев, - впрочем, это произошло отчасти и из снисхождения к желанию Тиберия, который не хотел видеть ничего, что было любимо его сыном и могло напоминать о нем. Тогда Агриппа удалился в крепость Малафа в Идумею, где вместе со своею женою Кипреею жил весьма бедно. Жена, чувствительная к несчастиям своего мужа, к которому была всегда привязана, исходатайствовала ему покровительство Ирода и Флак-ка, правителя Сирии, которые, прежде чем она удалилась, доставили ее мужу средства возвратиться в Италию. Постоянно преследуемый заимодавцами, Агриппа отправился в Кипрею к Тиберию и, тронув его просьбами, получил от него обязанность смотреть за Тиберием Нероном, сыном Друза; но Агриппа привязался к Каию Калигуле, сыну Антонии, который ему всегда покровительствовал. Под конец римский император посадил его в темницу за то, что имел неосторожность пожелать ему смерти, и держал в оковах до конца своей жизни, несмотря на неотступные просьбы Каия и Антонии. Тиберию наследовал Каий, и первым делом его власти было освобождение Агриппы. В награду за его приверженность новый император дал ему тетрархии Филиппа и Лизания, с золотою цепью, весом равною той, которую он носил в темнице. Проезжая через Александрию, Агриппа получил неприятности от завистливого Флакка и, несмотря на такое дурное обращение, оставил этого префекта на прежнем месте и не призывал его к ответу дотоле, пока он своим неправосудием не заслужил этого. Агриппа был благороден и редко мстил за обиды. Лучшим доказательством служит его поведение с Флакком. Жаль, что примеры, которыми он был окружен, испортили эту высокую черту его характера. Впрочем, Агриппа никогда не делал зла без необходимости, если не требовала собственная его безопасность. Правда, он лишил Ирода Антипу галилейской тетрархии, но вовсе не по ненависти, а чтобы наказать своего шурина за злодеяния. Окончив путешествие по своим областям, Агриппа возвратился в Рим и, в благодарность к императору, согласился на его желание поставить статую Каия в Иерусалимском храме. Тогда еще он не был царем иудейским; но, пораженный теми несчастиями, которые повлекло бы за собою исполнение подобной мысли, он тотчас написал к императору, прося оставить свое намерение; письмо Агриппы исполнено было мудрости. Указав все последствия такого поступка, он старался убедить его умными и вместе льстивыми словами. Он писал: «Умоляя со слезами твою милость за один город, я молю за части всей вселенной. Какое благодеяние более достойно твоего величия, как то, влияние которого не будет иметь других границ, кроме пределов вселенной». Потом настаивал на том, что относилось главным образом к храму, и прибавлял: «Бог невидимый, Творец всего существующего, почитается в духе, не будучи представляем никаким чувственным образом». Он приводил Августа, Тиберия, Ливия, которые все уважали храм Иерусалимский, и оканчивал следующими словами: «Если я имею несчастие не понравиться тебе, то отними от меня все, лишь только сохрани наши законы». Каий согласился на его прошение, взял назад указ, данный Петронию, и вскоре после того был убит. Среди всеобщего замешательства по случаю его смерти Агриппа сохранил благодарность к своему прежнему благодетелю и, как рассказывает Иосиф Флавий, с религиозным благоговением почтил смертные останки своего прежнего повелителя, несмотря на окружавшие его смуты. И потом всею своею властью содействовал избранию Клавдия. Покровительствуемый последним, Агриппа удержал за собою области, данные Калигулою, и сверх того получил царство Иудейское и Самарийское, много способствовал своему брату Ироду в получении царства Халкидского и выхлопотал многие льготы для иудеев. Прибыв в Иерусалим, он положил в святилище золотую цепь, полученную от Калигулы, старательно занялся избранием жрецов и устройством других священных вещей и строго выговаривал тем, которые поставили статую Каия в синагоге иудейской. Потом он хотел было украсить и укрепить Иерусалим, но был остановлен повелением Клавдия, уведомленного Марсом, преемником Петрония, что город и без того был совершенно недоступен. Агриппа, по свидетельству истории, был обходителен и обязателен ко всем и считал лучшим удовольствием помогать несчастным; в противоположность Ироду Великому, предпочитавшему греков своим подданным, Агриппа преимущественно заботился о городах Иудеи. В Берите и во многих других местах он построил бани и театры. Союз, в который он умел войти со всеми своими соседями, заставил Марса, правителя Сирии, бояться до такой степени, что он из зависти приказал разъехаться шести царям, приехавшим в Тивериаду для возобновления союза с Агриппою. Нельзя не удивляться при виде человека, который в эти мрачные времена имел столько силы делать добро. Казалось, необходимы были начала христианской веры, чтобы возвыситься над столькими препятствиями, и конец его жизни мог бы некоторым образом подтвердить это предположение. Вот как рассказывают о его смерти. Агриппа находился в Кесарии по случаю празднования игр; он явился туда, облаченный в серебряную одежду столь блестящую, что на нее нельзя было смотреть. Льстецы тотчас вскричали, что доселе на него смотрели как на человека, но теперь ясно видят, что он бог. Эта лесть понравилась царю; в наказание за гордость Бог поразил его сильною болезнью. Иосиф Флавий говорит, что ему в это время явилась сова, являвшаяся ему уже в темнице. Увидев ее, Агриппа почувствовал боль и вскричал: «Бог только один, надобно желать того, что Ему угодно». Перенесенный в свой дворец, он видел народ, простершийся на земле и молившийся о его исцелении. Он умер после пятидневных страданий на пятьдесят четвертом году своей жизни и на седьмом году царствования. После его смерти жители городов Кесарии и Севасты забыли его благодеяния и оскорбили его память. Они вынесли из дворца портреты его сыновей и поставили на месте поношения. Сын его Агриппа не мог наследовать престола своего отца по молодости. Куспий Фад назначен был правителем Иудеи с повелением наказать оскорбивших память Агриппы. Несправедливо приписывают этому царю смерть св. Иакова, заключение в темницу св. Петра и гонение христиан. Историки греческие ничего не говорят об этом, напротив, показывают, что еще он покровительствовал им.

АГРИППА II, или ИРОД АГРИППА, сын Агриппы Великого, лишился отца, будучи семнадцати лет. Он наследовал всю любовь, которую Клавдий питал к его отцу; но, несмотря на покровительство императора, не наследовал престола иудейского; отпущенники доказали императору, что столь большая область была бы тяжким бременем для юноши Агриппы, и Иудея подчинена была правителям, как во времена Августа и Тиберия. Но Клавдий хотел заставить Агриппу II забыть потерю его царства, и дал ему в управление четыре провинции, к которым Нерон прибавил впоследствии еще четыре города. Эти провинции составляли царство Халкидское, данное Ироду, его дяде, по ходатайству Агриппы; но после смерти Ирода Клавдий назначил на его место Агриппу, минуя сына Иродова. В Агриппе II замечается та же привязанность к религии, как и у его отца. В самом деле, он всегда старался покровительствовать религии и исполнять все ее повеления; может быть, в этом он имел цель политическую, как Нума и другие древние цари, которые через религию хотели заставить повиноваться себе; он даже присвоил себе право смотреть за храмом и избирать первосвященника. Наконец, как всякое стремление к религиозному верованию, необходимо влечение к христианской религии; Агриппа был почти совершенно убежден защитой св. Павла, при котором он присутствовал вместе с сестрою своею Вереникою, когда апостол был приведен в Кесарию к Фесту. Он всегда любил иудеев, которых защищал и поддерживал всеми силами со времени своего примирения с Вереникою до того, как он сделался непримиримым врагом народа вследствие оскорбления, вызвавшего с его стороны месть, необходимую для защищения своего сана. Рассказывают, что Агриппа построил в Иерусалиме дворец, весьма высокий, терраса которого господствовала над внутренним двором храма; иудеи стали роптать на неуважение к святыне; воины правителя, высланные для рассеяния роптавшей толпы, превратили ропот в бунт. Агриппа хотел произнести речь к народу, чтобы успокоить его и оправдаться, но был осмеян, встречен камнями и изгнан из Иерусалима. С этого времени начинается его ненависть к народу, прежде любимому, и Агриппа не держался пределов благоразумной умеренности и с неистовством предался мести. Он соединился с Цестием, шедшим против мятежников, и вел всю первую войну вместе с этим полководцем. Впоследствии он помогал Веспасиану, был ранен при осаде Гамалы и присутствовал при взятии Иерусалима Титом. Удовлетворив свою месть, Агриппа последовал вместе с своею сестрою Вереникою за Титом в Рим и умер в царствование Домициана, около 94 г. от Р. X. Некоторые писатели дают Агриппе титул царя иудейского и халкидского; но вероятнейшим кажется, что он заслуживает только титул царя халкидского; как бы то ни было, только Агриппа II, последний из колена Иродова, носил имя царя.

АДАД, сын царя восточной Идумеи, бежал в Египет с рабами царя, своего отца, когда Иоав, военачальник Давида, истребил весь мужской пол в стране Эдомской; он сначала удалился в Мадиан, оттуда в Фаран, а потом бежал в Египет. Здесь он был хорошо принят фараоном, который обещал сбежавшему вспоможение и отдал за него свою золовку. Все эти связи не могли удержать его при дворе египетском, который он оставил, лишь только узнал о смерти Давида. Священное Писание не говорит, наследовал ли он престол своих предков; знаем только, что он сделался одним из опаснейших врагов Соломона, под конец царствования последнего.

АДАМ и ЕВА (508 г. до Р. X.) -имена первых наших прародителей. По сказанию Священного Писания, человек был сотворен после всех тварей как высшее и совершеннейшее из всех существ, по тем высоким дарам, которые он получил в удел. Прежде сотворения его Бог как бы советовался Сам с Собою, говоря: «Сотворим человека по образу Нашему [и] по подобию Нашему, и да владычествуют они над рыбами морскими, и над птицами небесными, [и над зверями,] и над скотом, и над всею землею, и над всеми гадами, пресмыкающимися по земле» (Быт. 1:26). Бог взял персть и образовал из нее тело, потом вдунул в него дыхание жизни; и лишь только Адам (Адам значит человек и красная земля) вышел из рук Творца, как священный историк показывает его в беседе с Богом, который, одарив первого человека даром слова, посредством его открывал ему существенные законы его бытия, законы, которых человек не только никогда не избрал бы, но о которых он не имел бы и понятия, если бы не было слова изъясняющего. Эти первоначальные понятия от отца переходили к детям, которые передавали их своим потомкам, и так продолжалось из рода в род, эти-то понятия и послужили основанием нравственного обдика всех народов, хотя нет ни одного из них, у которого они не исказились бы от предрассудков и страстей. Потом Господь насадил прекрасный сад в Эдеме, на востоке, для человека, чтобы он возделывал и хранил его. Чистое небо, благорастворенный воздух, всех родов растения, приятные и питательные плоды составляли прелесть сада, орошаемого четырьмя реками, и привлекали взоры; здесь Адаму не было необходимости в одежде, потому что перемены погоды не имели влияния на его не растленное еще грехом тело. Посреди рая Бог насадил древо жизни и древо познания добра и зла и дал человеку следующую заповедь: «От всякого дерева в саду ты будешь есть, а от дерева познания добра и зла не ешь от него, ибо в день, в который ты вкусишь от него, смертью умрешь» (Быт. 2:16-17). Бог сделал человека царем земли, посему Творец и приводит пред него всех животных, чтобы он дал им имена. Но между всеми существами, населяющими землю и воду, Адам не нашел ни одного подобного ему. Человеку одному нельзя было жить; ему надобно было дать помощницу, которая разделяла бы с ним радости и печали; посему Бог навел на праотца нашего глубокий сон, во время которого взял его ребро и создал жену, что заставило Адама воскликнуть: «Вот, это кость от костей моих и плоть от плоти моей; она будет называться женою, ибо взята от мужа [своего]» (Быт. 2:23). Таким образом, жена произошла от мужа, как бы для полноты его бытия. Ничто лучше не изъясняет обоюдного стремления полов одного к другому, и ничто прямее не приводит к тому, что говорит Священное Писание: «Потому оставит человек отца своего и мать свою и прилепится к жене своей; и будут [два] одна плоть» (Быт. 2:24). Наши прародители, благословенные Богом, проводили дни свои в совершенном спокойствии и счастье, не сожалея о прошедшем, не страшась будущего; они наслаждались блаженством, сопутствующим невинности. Их небольшие нужды тотчас были удовлетворяемы; всякий предмет, находящийся под ногами, доставлял им новое удовольствие; величественный вид неба наполнял их сердце религиозным восторгом. Но, увы! Это блаженное состояние было слишком непродолжительно. Подруга Адама, проходя однажды по саду, остановилась пред древом познания добра и зла. Она не могла отойти от него, чтобы не попользоваться его обольстительными плодами, которые им были запрещены, и в ее сердце, слабое и вместе чувствительное, начало вкрадываться желание вкусить плодов от запрещенного древа. Исконный враг рода человеческого искусно подметил эту слабость и, явившись в образе змея, начал с Евою разговор: «Подлинно ли сказал Бог: не ешьте ни от какого дерева в раю? И сказала жена змею: плоды с дерев мы можем есть, только плодов дерева, которое среди рая, сказал Бог, не ешьте их и не прикасайтесь к ним, чтобы вам не умереть. И сказал змей жене: нет, не умрете, но знает Бог, что в день, в который вы вкусите их, откроются глаза ваши, и вы будете как боги, знающие добро и зло» (Быт. 3: 1-5). Последние слова ослепили гордостью сердце нашей матери и совершенно поколебали ее нерешительность. Она сорвала несколько плодов, съела, а потом подала и мужу, который разделил ее преступление.

Тотчас открылись им очи, их жизнь совершенно изменилась, они начали стыдиться своей наготы, сшили себе одежду из зеленых листьев и удалились в глубокую чащу леса, как бы стараясь убежать сами от себя. В это время они услышали голос Бога, ходящего в раю; непривычные доселе мысли постигали их, странное чувство страха закралось в их сердце. Но надобно было предстать пред Творцом и выслушать свой приговор. Услышав признание в преступлении данной заповеди, правосудный Бог сказал змею: «За то, что ты сделал это, проклят ты пред всеми скотами и пред всеми зверями полевыми; ты будешь ходить на чреве твоем, и будешь есть прах во все дни жизни твоей; и вражду положу между тобою и между женою, и между семенем твоим и между семенем ее; оно будет поражать тебя в голову, а ты будешь жалить его в пяту. Жене сказал: умножая умножу скорбь твою в беременности твоей; в болезни будешь рождать детей; и к мужу твоему влечение твое, и он будет господствовать над тобою. Адаму же сказал: за то, что ты послушал голоса жены твоей и ел от дерева, о котором Я заповедал тебе, сказав: не ешь от него, проклята земля за тебя; со скорбью будешь питаться от нее во все дни жизни твоей; терния и волчцы произрастит она тебе; и будешь питаться полевою травою; в поте лица твоего будешь есть хлеб, доколе не возвратишься в землю, из которой ты взят, ибо прах ты и в прах возвратишься» (Быт. 3:14-19). После этого страшного суда Бог дал Аврааму и Еве кожаные одежды и изгнал их из рая сладости. Но чтобы они не могли туда опять возвратиться, в раю приставлен был херувим с пламенным оружием. Религия учит нас, что грех прародителей наших заразил все их потомство и все мы рождаемся с первородным грехом, подверженные всем несчастиям, поразившим того, который по своей гордости хотел сравниться с Богом. Труд и скорбь - вот что встречает человека на земле, вот печальное наследие детей Адама. Проклятие, которым Бог поразил землю, сопровождает человека по его скорбному пути жизни до того дня, когда он, во исполнение уже другого определения, будучи землею, отходит в землю. Нужно быть слишком слепым, чтобы не видеть страшных бедствий, тяготеющих над человечеством. Понятие о падении наших прародителей и повреждении природы человеческой сохраняется не у одних христиан. Оно сохранилось почти у всех народов и служит основанием всеобщей религии. Цицерон, удивляясь страшному противоречию, встречающемуся в настоящем человеке, и не понимая, как назвать это существо великое и в тоже время ничтожное, дает ему название духа в развалинах. По учению персов, Меша и Мешиана, или первый человек и первая жена, созданы Ормуздом Чистым. Но Ариман, завидуя их блаженству, явился им в образе змея и поднес плоды; они его послушались, и он сделался их господином. Природа повредилась, и повреждение это перешло к их потомству. История Адама и его падения, как она находится у Моисея, сохранилась в памятниках и рассказах индейцев, которые первого человека называют Адимо. В состоянии первого неба, говорит мудрый китаец, внутренне человек находился в соединении с верховным разумом, а вовне он исполнял дела правды. Сердце его веселилось истиною, и в нем не было ни малейшей лжи. Всеобщая гармония царствовала во всей природе; но жители неба возмутились и земля потрясена была до основания, человек восстал против неба, система вселенной расстроилась, и всеобщая гармония разрушилась; зло и преступление низошли на землю. Наконец, праматерь наша знаменита по мексиканским преданиям, которые представляют ее потерявшею первоначальное блаженство и невинность. Впрочем, два обстоятельства лучше всего доказывают, что падение и повреждение природы нашей всегда были верованием всеобщим. Это жертвоприношение и очистительные обряды, совершавшиеся над детьми при самом их рождении. В самом деле, к чему жертвоприношения и пролитие крови, если бы человек не чувствовал нужды в удовлетворении Бога, если бы он не был подвержен Его гневу? Какая нужда для дитяти в этих жертвоприношениях, если бы он рождался чистым и незапятнанным? Почему Виргилий детей, умирающих в отрочестве, сводит в темные места, где они плачут и тяжело вздыхают? Кто мог внушить чувствительному поэту этот печальный вымысел, если бы древность не верила, что человек рождается с грехом? Но если все народы верили повреждению человека от первородного греха, то также верили и возрождению чрез Посредника. Обетование об Искупителе, Которым Бог хотел снять проклятие с преступного человека, переходя из века в век, подкрепляло колеблющееся человечество на пути бедственной жизни, который оно должно было проходить. Вера в будущего Искупителя была основанием закона еврейского; чтобы сохранить эту веру чистою и неприкосновенною, Бог избрал себе народ и дал ему особенное устройство: Мессия проповедуем почти всеми пророками, Его лицо является во всех религиозных обрядах, Он был чаянием всего народа. Вышедши из рая, Адам дал своей жене имя Ева - жизнь, потому что она сделалась матерью всех живущих. Бытописатель говорит, что праотцы наши впоследствии имели большое семейство, но упоминает только троих сыновей его Каина (что значит приобретение), Авеля (что значит суетность или печаль) и, наконец, Сифа, который был дан взамен Авеля и сделался родоначальником народа Божия. Адам жил 930 лет; о смерти Евы нет ничего определенного: Библия об этом молчит и предоставляет свободу делать предположения; одни из толкователей думают, что она скончалась прежде Адама, другие утверждают, что после. Память о первых двух людях сохранилась в преданиях всего человеческого рода. Магометане воздают им почтение совершенно особенное. Многие общества христианские причисляют их к лику блаженных, многие отцы церкви думают, что они своею долгою и скорбною жизнью искупили свое преступление. Почитание Адама произвело две ереси: последователи их назывались адамитами и преадамитами. Первые под предлогом, что Иисус Христос восстановил человека в невинном состоянии, в котором были созданы Адам и Ева, собирались во храмы обнаженные; эта гнусная секта возобновилась в XIII в., сильно распространилась в Богемии, проникла в Польшу, где она существовала в недавнее время. Основателем секты преадамитов был протестант Исаак Перейр. Он доказывал, что Адам не был первым человеком, что и до него жили люди, и ссылался в этом случае на некоторые места в Послании апостола Павла к Римлянам. Епифаний упоминает о Евангелии Евы, в котором находилось множество вещей вздорных и безнравственных; упоминает еще о пророчествах Евы, приписываемых ангелу Рагуилу, которому Всевышний будто поручил наставлять Адама.

АДОНИЯ, сын Давида и Вирсавии, родился в Хевроне, во время войны с Иевосфеем. После смерти Амнона и Авессалома он остался старшим в своем роде. Но узнав, что отец лишил его наследства престола, начал собирать к себе сообщников, обнаруживая ревность к правосудию, по примеру Авессалома, и успел привлечь на свою сторону храброго Иова, первосвященника Авиафара, множество воинов и простого народа. Но лишь только он поднял знамя бунта, как Давид, предуведомленный об этих замыслах Вирсавией и пророком Нафаном, решился помазать на царство Соломона и объявил об этом всем жителям Иерусалима. Слух об этом дошел и до Адония и его сообщников, которые, боясь навлечь гнев своего царя, оставили непокорного сына; Адония скрылся в скинии и дотоле не оставил ее, пока Соломон не обещал ему безопасности. Но лишь только скончался Давид, Адония тотчас потребовал от Соломона юную сунамитянку, которая назначена была служить и согревать его отца в старости. Придя к Вирсавии, он сказал: «Ты знаешь, что царство принадлежало мне, и весь Израиль обращал на меня взоры свои, как на будущего царя; но царство отошло от меня и досталось брату моему, ибо от Господа это было ему; теперь я прошу тебя об одном, не откажи мне. Она сказала ему: говори. И сказал он: прошу тебя, поговори царю Соломону, ибо он не откажет тебе, чтоб он дал мне Ависагу Супами-тянку в жену» (3 Цар. 2:15-17). Соломон, боясь честолюбия своего брата и притом чувствуя себя не совсем твердым не престоле, опасался иметь вокруг себя таких людей, которые способны всегда восстать против

АДУЙ (343 г. до Р. X.), тридцать пятый первосвященник иудейский, сын Ионафана I и преемник его в первосвященническом служении. Он знаменит в истории иудеев тем, что принимал в Иерусалиме Александра Великого. Македонский завоеватель, осаждая Тир, послал к иудеям и самарянам послов, требуя покорности и доставки жизненных припасов. Самаряне поспешили покориться грозному завоевателю и послали ему вспомогательный корпус; но иудеи ссылались на клятву верности, данную ими Дарию, и говорили, что, пока жив последний, совесть никогда не позволит им нарушить ее. Этот отказ, в сущности справедливый, поставил их в опасное положение. Покорив Тир, Александр отправился к Иерусалиму с намерением показать на этом городе пример своей мести. Смятение воцарилось во всем городе, когда узнали, что гнев юного победителя неукротим. Первосвященник Адуй, видя, что сопротивление не только бесполезно, но даже гибельно, повелел отворить городские ворота и посыпать улицы цветами; потом, облекшись в первосвященнические одежды, сопровождаемый левитами в их священном облачении и народом в белых одеждах, вышел навстречу грозному победителю. Александр переменил свои чувства, он с уважением приблизился к первосвященнику, поклонился ему и благоговейно почтил имя Божие, начертанное на золотой дщице и носимое на челе первосвященниками. В то же время народ окружил царя и, для большего успеха, поднял радостный крик. Лицо раздраженного победителя просветлело, гневное выражение исчезло и уступило место выражению благосклонности. Лица, составлявшие свиту победителя, и особенно Парменион, со свойственной ему смелостью, спрашивали о причине такой быстрой перемены. «Этот самый первосвященник, - отвечал Александр, - явился мне в Македонии и одобрил мои завоевательские проекты. Потом он вошел в Иерусалим и в храм и принес жертву истинному Богу, между тем как народ благодарил Господа». Адуй показал Александру предсказания о его победах пророка Даниила; Александр легко узнал себя в изображении будущего победителя персов и не сомневался уже в успехах своего предприятия. Исполненный благосклонностью к народу, который так верен своим царям и которому так ясно открыто будущее, Александр даровал иудеям многие льготы, между прочим, увольнение от дани в год субботний, в который иудеи по закону не возделывали полей. Самаряне, которые столь скоро и охотно покорились повелениям победителя, без сомнения ожидали еще большей милости; но в этом случае неверность была презрена и не так высоко оценена, как сопротивление и героическая верность иудеев. Они просили той же милости, то есть увольнения от податей в год субботний, говоря, что и они имеют то же начало и исповедуют ту же религию, как и иудеи. Александр обещал даровать им это право после своего возвращения из Египта; но неблагоразумное поведение погубило их. Они возмутились против Андромаха, которого Александр поставил у них правителем, сожгли его дом и самого его убили. Возвращаясь из египетского похода, Александр прошел Палестину, предал смерти главных бунтовщиков, изгнал всех жителей Самарии, а вместо них поселил македонян. В это-то время самаряне поселились на горе Гаризин в Сихеме, который и сделали митрополией своей секты. Через некоторое время македонский завоеватель, основав Александрию, пригласил иудеев для населения ее; они пришли во множестве и вместе с македонянами были причислены к первому из сословий. Среди этих событий первосвященник Адуй вел себя с благоразумием и мудростью и твердою рукою держал кормило государства среди окружавших его опасностей. Он умер в 322 г. до Р. X., после двадцатиоднолетнего первосвященства.

АЗАРИЯ, см. Анания, Мисаил, Аза-рия.

АЗАРИЯ, царь иудейский (см. Осия).

АЗАРИЯ I (ок. 946 г. до Р. X.), тринадцатый первосвященник иудейский. После смерти Садока до Ама-рии, почти в продолжение 80 лет, Священное Писание упоминает имена первосвященников, говоря только о времени их вступления в сан первосвященства и смерти. Азария наследовал своему отцу Ахимаасу.

АЗАРИЯ II, первосвященник, см. Захария.

АЗАРИЯ III, или АМАРИЯ II (ок. 790 г. до Р. X.), двадцатый первосвященник, сын и преемник Седекии (по летописи иудейской), или Судей (по Иосифу Флавию). Летопись иудейская называет его Иоилем, а Иосиф Флавий Иулием. По родословным видно, что он назывался еще Амарию, как говорится в первой книге Паралипоменон (1 Пар. 6:11) и первой книге Ездры (Езд. 7:3). Его первосвященство замечательно по тем знаменитым событиям, которые Господь благоволил произвести, чтобы напомнить народу своему о своих благодеяниях, о правде и об уважении служителей алтаря. Бог, видимо, покровительствовал Осии во всех его предприятиях. Его победы и блеск завоеваний покрыли надолго славою его имя. Но блестящее его положение возбудило в нем гордость и тщеславие. Царю иудейскому в это время недоставало советов мудрого Захарии, в которых он теперь имел нужду более, нежели когда-нибудь; пред лицом всего народа, слепо повинующегося его воле, он забыл, что и царь должен, как самый последний из его подданных, повиноваться Господу, что и для него существуют законы и что нарушение их покрывает его тем большим позором, чем славнее его имя. Вошедши однажды в храм Господа, Осия перешел преграду, отделяющую места верных от места священников, взял кадильницу и решился воскурить фимиам пред Господом. Азария, свидетель такого дерзкого поступка, совершенного пред лицом собравшегося народа и 80 священников, громко высказавших свое неудовольствие, без боязни приступил и сказал царю, что царь, кто бы он ни был, не имеет права воскурять фимиам пред лицом Господа, что это право принадлежит исключительно сынам Аарона, что, несмотря на свое царское достоинство, он не священник, не первосвященник. «Итак, - прибавил он, - «выйди из святилища, ибо ты поступил беззаконно, и не [будет] тебе это в честь у Господа Бога» (2 Пар. 26:18). Смелость этих слов, показавшаяся оскорбительною для монарха, и притом ложный стыд унизиться, уступив такому настоянию, заставили Осию упорствовать, а намерение священников отнять кадильницу возбудило в нем сильный гнев. Во время такого неслыханного в израильской истории беспорядка рука Господня, видимо, поразила преступного царя и тем положила конец соблазну. В храме, в том самом месте, где совершено преступление, у подножия алтаря кадильного, царь поражен был страшною проказою. И это наказание совершилось вдруг пред лицом первосвященника и священников. Осия, почувствовав страшную болезнь, поразившую его, тотчас вышел из храма и тем показал, что он сознает и справедливость наказания и то, как было велико его преступление.

АЗАРИЯ IV, или САРЕЯ I, или ИОАКИМ II (ок. 602 г. до Р. X.), двадцать седьмой первосвященник иудейский, сын и преемник Хелкии II, упоминается в книгах первой Пара-липоменон (1 Пар. 6:13) и первой Ездры (Езд. 7:1). Иудейская летопись относит его первосвященническое служение к царствованию Иоакима и Седекии. Он составляет, кажется, одно лицо с Иоакимом, сыном Хелкии, о котором говорится в книге пророка Варуха и который проходил первосвященническое служение в пятый год царствования Седекии (Вар. 1:7). Иосиф Флавий не упоминает о нем. Также вероятно, он составляет одно лицо с Азариею, сыном Хелкии, упоминаемым в первой книге Паралипоменон (гл. 9), а этот Азария, сын Хелкии составляет одно лицо с Сераией, сыном Хелкии, упоминаемым в книге Неемии (11:11). Правда, что в тексте девятой главы первой книги Паралипоменон читаем: «А из священников: Иедаия, Иоиарив, Иахин, и Азария, сын Хелкии, сын Мешуллама, сын Садока, сын Мераиофа, сын Ахитува, начальствующий в доме Божием» (10-11), что заставило думать, будто Азария был современником Иедаии, Иоиарива и Иахина, и начальник дома Божия после плена, следовательно, отличен от Азария, первосвященника до пленения. Но в книге Неемии читаем: «Из священников: Иедаия, сын Иоиарива, Иахин, Сераия, сын Хелкии, сын Мешумама, сын Садока, сын Мераиофа, сын Ахшпува, начальствующий в доме Божием» (11:10-11), откуда видно что не Иедаия и Иоиарив, но Иедаия, сын Иоиарива, возвратился из плена, и надобно предполагать, что вместо Иедаия, и Иоиарив, и Иахин, и Азария, сын Хелкии, и пр., должно читать: Иедаия, сын Иоиарива, сын Иахина, сын Азарии, сын Хелкии, и пр., начальствующий в доме Божием, то есть что этот Иедаия был начальник дома Божия после падения и правнук первосвященника Азарии, жившего до пленения. Действительно, из того же места видно, что Иедаия долженствовал быть современником Иисуса, сына Иоседекова, первосвященника, жившего после возвращения из плена, а последний также был правнук первосвященника Азарии, жившего до пленения. Таким образом, надобно предполагать, что Азария IV имел двух сыновей, из которых один был Сераия, отец Иоседека и дед первосвященника Иисуса, а другой Иахин, отец Иоиарива и дед Иедаия, начальника дома Божия после возвращения из плена (см. Хелкия II). Первосвященство его не отмечено в Священном Писании никакой особенной чертою.

АКИЛА и ПРИСКИЛЛА. История этих двух апостольских учеников, которые и сами ревностно занимались распространением христианской веры, заключается почти вся в Деяниях апостольских и в посланиях апостола Павла. Акила, родом иудей, из Понта, вместе с Прискиллою, своею женою, жил в Риме, и здесь-то они оба муж и жена, сделались ревностными христианами, когда указ Клавдия изгнал из столицы всех иудеев. Вследствие такого повеления Акила и Прискилла оставили Рим и поселились в Коринфе около 51 г. от Р. X. В следующий год св. апостол Павел, продолжая свое апостольское путешествие, посетил Афины и со славою распространял свет учения Христова. Из Афин апостол прибыл в Коринф; здесь Акила и Прискилла предложили ему свое гостеприимство, и св. апостол Павел принял его с тем большею охотою, что и ученики и апостол были делателями палаток. Дом их вскоре сделался местом собрания всех, кто слушал проповеди апостола в Коринфской синагоге; иудеи и язычники приходили к апостолу толпами даже в дом, чтобы в этих частных и домашних беседах лучше понять высокое учение веры Христовой. Акила и Прискилла постоянно были при проповеднике и оказали ему большую пользу. Успехи апостола возбудили против него зависть неверующих иудеев; они даже воздвигли на него гонение столь сильное, что заставили проповедника оставить город. Акила и Прискилла с опасностью для своей собственной жизни услужили св. Павлу и даже сопутствовали ему в его бегстве. Оба они остались в Ефесе, а апостол продолжал свое путешествие по Кесарии, Антиохии и по окрестным странам. Они здесь жили так же, как в Коринфе, принимали у себя всех истинно верующих и оказывали радушное гостеприимство всем странникам. Дом их сделался домашнею церковью, как об этом свидетельствует апостол Павел в некоторых местах своих посланий (Рим. 18; и 1 Кор. 16); их учение и великодушие обратили Аполлоса, знаменитого сотрудника апостольского. Этот человек, упоминаемый в Священном Писании, пришел в Ефес из Александрии в 34 г., и хотя был крещен только крещением Иоанна, однако с жаром и силою противился иудеям, защищая учение Иисуса Христа. Акила и Прискилла, видя, что Аполлосу для совершенного просвещения недоставало только крещения, решились сами это исполнить. Аполлос из Ефеса отправился в Коринф для утверждения церкви, основанной апостолом Павлом. Вскоре апостол Павел возвратился в Ефес. Акила опять предложил свой дом и себя к его услугам. Апостол принял его предложение и остановился у него. Акила и Прискилла, вероятно после смерти Клавдия, опять возвратились в Рим. Это видно из Послания апостола Павла к Римлянам; здесь он приветствует их с любовью и говорит о том, чем обязан им он и юная церковь. Далее Священное Писание ничего не говорит об этой благочестивой чете; впрочем, надобно думать, что в 65 г. они уже были в Ефесе, потому что апостол Павел, находясь в другой раз в узах в Риме, свидетельствовал им чрез Тимофея свою любовь. Мнения о смерти их различны; одни думают, что они скончались мирно в Ефесе или где-либо в его окрестностях; другие же утверждают, что они приняли мученический венец в Риме, где будто бы в первых веках находилась церковь во имя Акилы и Прискиллы. Память их празднуется церковью 14 июля.

АЛБИН, римский прокуратор в Иудее, посланный императором Нероном после смерти Феста, обратил все свое внимание на водворение спокойствия в этой стране, предав смерти большую часть опустошавших ее разбойников. Но эти благотворные предприятия были остановлены неожиданною немилостью. Ал-бин был вызван в Рим, а вместо него

послан правителем в Иудею Флор, любимец императрицы Помпеи, жены Нерона.

АЛЕКСАНДР, римский прокуратор в Иудее (см. Тиверий Александр).

АЛЕКСАНДР ВАЛА, или ВАЛЕС (152 г. до Р. X.), мнимый побочный сын Антиоха, провозгласил себя сыном Антиоха и был признан народом азиатским и сенатом римским, которому он был представлен Гераклидом византийским. Возвратившись оттуда, Александр принял на себя титул царя птоломаидского и дал убежище всем недовольным Димитрием Сотером, царствовавшим тогда в Азии. Между тем Александр отправил посольство к Ионафану, чтобы привлечь его на свою сторону. «Царь Александр, - писал он, - брату Ионафану - радоваться. Услышали мы о тебе, что ты - муж, крепкий силою и достойный быть нашим другом. Итак, мы поставляем тебя ныне первосвященником народа твоего; и ты будешь именоваться другом царя (он послал ему порфиру и золотой венец) и будешь держать нашу сторону и хранить дружбу с нами» (1 Мак. 10:18- 20). Александр заключил союз с Ионафаном, отвергнувшим предложение послов Димитрия Сотера, также старавшегося привлечь его на свою сторону. Между тем возгорелась война, и в одном сражении Димитрий был убит. Александр провозгласил себя царем и, для утверждения своей власти, женился на Клеопатре, дочери Птолемея Филометора; брак совершался в Птоломаиде; сюда прибыл Ионафан и был принят со знаками дружбы и уважения от обоих монархов; чрез некоторое время Александр послал ему золотой пояс, который обыкновенно носили только родственники царя, и уступил ему Аккарон с его окрестностями; впоследствии Птолемей, изменив своему зятю, завладел его государством и отдал Клеопатру в супруги Димитрию Никатору, или Никанору, сыну Димитрия Сотера. Иудеи остались верными дому Александра Валы, несмотря на его несчастие, дотоле, пока он не принужден был бежать в Аравию, где нашел себе смерть. Завдиил, князь арабский, его убийца, прислал голову несчастного Александра египетскому царю.

АЛЕКСАНДРА, или СОЛОМИЯ (79 г. до Р. X.), царица иудейская; она сначала была замужем за Аристовулом I, от которого не имела детей; потом вышла в замужество в другой раз за Александра Иоаннея, брата своего первого мужа, и прожила с этим князем 27 лет. Александр, умирая, сделал ее правительницею царства во время малолетства своих детей. Положение ее было самое затруднительное. Хотя царство Иудейское извне пользовалось уважением, однако внутри его терзали честолюбие и раздоры фарисеев, постоянно противодействовавших Александру, и хотя царица приобрела любовь народа и, опираясь на его силу, с успехом могла бы бороться с врагами своего мужа, однако ж, чтобы предупредить постоянные смуты, она, по совету своего умирающего мужа, уступила честолюбивым фарисеям часть власти. Последние, завладев правлением, внесли в него свою гордость и свои мелкие страсти. Александра была царицею только по имени, вместо нее управляли фарисеи, а она подписывала их распоряжения, не изменяя их ни в чем. Все постановления касательно секты их, уничтоженные Иоанном Гирканом, были возобновлены, преимущества получили силу закона, фарисеи, заключенные Александром в темницу, были освобождены, изгнанные возвратились в Иерусалим. Среди этих беспорядков Александра с ревностью заботилась о безопасности внешней, о которой фарисеи почти совершенно не беспокоились. Царица учредила несколько полков войска и тем обезопасила свой престол и принудила соседние народы выслать к ней своих заложников. Она имела двух сынов, совершенно противоположных характерами. Старший, Гиркан, характера кроткого и смирного, был первосвященником, а младший, Аристовул, смелый и предприимчивый духом, получил начальство над войском. Между тем вспыхнула сильная вражда между фарисеями и саддукеями, которых первые начали жестоко преследовать. Фарисеи сначала просили царицу выдать им тех, которые советовали ее супругу распять на кресте до 800 пленных, взятых в сражении Вифомском. Саддукей Диоген сделался первою жертвою; вслед за ним погибли и другие, и, наконец, уже для всех друзей Александра не было безопасности в Иерусалиме. Тогда вельможи двора, во главе которых был Аристовул, явились к царице и, исчислив все услуги, оказанные ими ее супругу, говорили, что не только не видят благодарности, но даже опасаются за свою жизнь, поэтому и просят, чтобы царица позволила им оставить Иерусалим. Аристовул, сверх того, укорял свою мать в жестоком обращении и несправедливости. Александра, встревоженная этим, разослала их по главнейшим крепостям, исключая Гиркарион, Александрией и Махеронт, где сложены были богатства и драгоценности царицы. Потом сына своего Аристовула послала в армию к Дамаску, чтобы противодействовать Птоломею, сыну Мансуи, царя халкидского, опустошавшего эту страну. Но Аристовул, придя сюда, не сделал ничего замечательного. В то же время она узнала, что Тигран, царь Армении, осадил Птоломаиду; чтобы отвратить нападение на Иудею, которого она ожидала, правительница послала к Тиграну посольство с мирными предложениями. Но эта предосторожность была напрасна; Тигран возвратился в Армению, куда призывали его завоевания Лукулла. Александра, истощенная летами и заботами, вскоре сделалась опасно больна. Аристовул увидел, что настало время осуществить свои заветные замыслы. Тайно, ночью, он оставил Иерусалим и явился попеременно во многих крепостях, где комендантами были друзья его отца, а потому и связаны были с ним единством своих интересов. На следующий день произошла страшная тревога между фарисеями, когда они узнали, что многие крепости были уже в руках Аристовула. Его жена и дети были задержаны и арестованы в крепости Барис, чтобы служить залогом на случай, если Аристовул захочет отомстить за смерть саддукеев. Между тем уже около двадцати крепостей сдались Аристовулу, который собрал войско, чтобы силою оружия поддержать свои притязания. В этой крайности начальники фарисеев, предводительствуемые Гирканом, собрались во дворце и просили царицу предпринять средства к потушению возмущения. Александра отдала в их распоряжение все силы государства и просила действовать по их благоусмотрению. Вскоре после этого она скончалась, 73 лет от роду, на восьмом году своего царствования. Честолюбивая и жадная до власти, Александра имела много таких высоких дарований, которые делали ее достойною престола. Она правила государством с кротостью, и ее царствование было бы гораздо спокойнее и счастливее, если бы фарисеи не захватили власть в свои руки. Ее правление было новою ступенью упадка иудеев. После смерти царицы гражданская междоусобная война вспыхнула между ее сыновьями, в которой первосвященник, после многих переворотов, остался победителем.

АЛЕКСАНДР ИОАННЕЙ (105 г. до Р. X.), пятьдесят второй первосвященник и царь иудейский, был сыном Иоанна Гиркана и внуком Симона Маккавея. В детстве он был гоним своим отцом; Иосиф Флавий рассказывает, будто бы однажды Бог явился во сне Гиркану и повелел, чтобы наследником его был Александр Иоанней, третий его сын; первосвященник до такой степени был опечален этим низвращением естественного порядка, что стал опасаться за жизнь двух старших сыновей, на которых Александр с сего времени стал смотреть неприязненно; он отправил Александра в Галилею и долгое время не хотел видеть его. Надобно заметить, что опасения его отчасти оправдались: не прошел еще год царствования Аристовула, Антигон был уже убит; после смерти отца Александр подвергнулся преследованиям Аристовула и посажен был в темницу, где, вероятно, и кончил бы жизнь свою, если бы брат жил долее. После смерти этого государя царица Александра освободила юного пленника, избрала его себе супругом и провозгласила царем иудейским. В первый год своего царствования Александр умертвил одного из своих братьев, возмутившегося против него, а другого, жившего уединенно и не принимавшего никакого участия в политических делах, возвысил и осыпал почестями. Утвердившись на престоле, Александр занялся делами правительственными и продолжал со славою начинания своих предшественников. Первым делом его было утверждение независимости Иудеи от соседственных народов. Прежде всего он направил свое оружие на города, находившиеся при море, и большую часть из них покорил. Птоломаида и Газа защищались отчаянно; некто Зоил, тиран крепости Стратон, известной впоследствии под именем приморской Кесарии, также мужественно сопротивлялся, но все их усилия не могли противостоять победоносному оружию Александра Иоаннея. Цари сирийские, занятые своими внутренними несогласиями, не могли подать помощи Птоломаиде, которая, видя, что более нет возможности устоять при помощи собственных сил, просила помощи у Птоломея Лафира, изгнанного своею матерью Клеопатрою из Египта и бежавшего на остров Кипр. Птолемей был рад случаю отправиться в Сирию. С тремя тысячами воинов он вышел на берег в Сикании, на виду у Птоломаиды, которая, вследствие неожиданного приезда, заперла ворота, боясь за свою независимость. Узнав о прибытии Птолемея, Зоил и жители Газы послали послов и просили оказать помощь против Александра, опустошавшего их поля. Александр, не желая ставить свою судьбу на удачу сражения, снял осаду, возвратился в Иудею и стал вести переговоры с Птолемеем, предлагая ему 400 талантов серебра, если он умертвит Зоила и возвратит ему земли, похищенные последним. Птолемей с охотой согласился и уже схватил Зоила, когда узнал, что Александр обманывает его и тайно ведет переговоры с Клеопатрой, царицею Египетской. Он тотчас оставил Птоломаиду и, поручив осаду одному из своих военачальников, вступил в Галилею и покорил многие города, между прочими Асох, которым овладел в день субботний; десять тысяч пленных и богатая добыча были плодом этой победы. Между тем Александр собрал 50 тысяч войска, а согласно другим историкам, 80 тысяч. Птоломей, после нападения на Сепфорию, где потерпел большой урон, перешел Иордан в виду иудейской армии и решился дать сражение при Асофе, недалеко от берегов этой реки. Сначала победа была на стороне Александра; но Филостефан, полководец Птоломея, возобновил сражение и обратил в бегство иудеев. Тридцать тысяч человек легло на поле сражения (по свидетельству Тимогена, 50 тысяч), не считая пленных после победы. Птоломей стал опустошать страну. Рассказывают, что однажды, войдя в деревню, он приказал своим воинам умертвить множество жен и детей и окровавленные члены бросить в котел, наполненный горячею водою. Этим варварским поступком он хотел показать народу, что его воины питаются человеческим мясом, и внушить страх к своему имени. Между тем Клеопатра явилась в Сирию, предводительствуя значительною армией. При этом известии Александр поспешил в лагерь египетский и просил царицу о помощи, на которую та охотно согласилась. Некоторые из окружавших царицу советовали завладеть Иудеей; но иудей Елкий, один из лучших и верных ее полководцев, представил ей, как было бы несправедливо ограбить государя-союзника и притом несчастного. Кроме того, подобный поступок был противен правилам политики, потому что он мог вооружить против царицы всех иудеев, живших в Египте. Этот благоразумный совет был принят, и Клеопатра заключила союз с Александром в городе Скифополе. Освободившись от Птоломея, Александр начал военные действия. После шестимесячной осады он взял Гадару, в Келесирии, потом Амаф, одну из лучших крепостей на берегах Иордана, где Феодор, сын Зенона, царь филадельфийский, скрыл свои богатства; но через некоторое время Феодор напал «нечаянно» на Александра, убил 10 тысяч человек, отнял всю добычу и припасы. Но, несмотря на эту потерю, царь иудейский взял Рафию и Анфедон на берегах Средиземного моря, после чего решился покорить Газу и наказать ее за союз с Птолемеем. Осада продолжалась целый год и едва ли кончилась бы, если бы Лизимах, один из жителей Газы, завидуя своему брату Аполлодору, управлявшему работами по защите крепости, не отворил ворот Александру. Большая часть жителей сожгла себя со своими богатствами, чтобы не попасть под власть победителя; оставшиеся были умерщвлены, и Газа была разрушена до основания. После этой победы Александр возвратился в Иерусалим, на праздник Кущей. Во время его отсутствия фирисеи, влиянию которых он не хотел подчиниться, успели оклеветать царя и сделать ненавистным народу. Все было приготовлено к возмущению, и в первый день праздника, когда Александр в качестве первосвященника, по обыкновению, хотел принести жертву, собравшиеся в храм с пальмовыми и лимонными ветвями, на которых находились плоды, стали бросать в него лимоны, крича, что его мать была пленницей и потому он недостоин приступать к алтарю Господню. Раздраженный первосвященник смыл свое оскорбление в крови шести тысяч дерзких иудеев; потом отделил деревянною стеною алтарь и святилище от прочих частей храма и составил для себя стражу из писидийских и киликийских воинов. Потушив бунт, Александр опять открыл военные действия. Он победил арабов, аммонитян, моавитян, принудил их платить дань, покорил и разрушил Амаф пред глазами Феодора, который не мог противостоять ему; но во время похода против Овида, царя арабского, был заперт в дефилее, близ Гадары, и потерпел большой урон. Возвратившись в Иерусалим, он нашел народ еще более прежнего вооруженным против себя. Иудея в продолжение шести лет была театром междоусобной кровопролитной войны, в которой погибло более пятидесяти тысяч жителей. Несмотря на то, ненависть народа к царю, казалось, возрастала вместе с числом жертв; однажды Александр спросил собравшийся народ, что он должен ему сделать, чтобы снискать любовь его; «умереть», - был единодушный ответ. Чтобы свергнуть с престола ненавистного царя, иудеи обратились с просьбой о помощи к Димитрию Энкеру, царю сирийскому, который вступил в Иудею с тремя тысячами конницы и сорока тысячами пехоты. Александр ожидал его с двадцатью тысячами саддукеев и шестью тысячами наемных воинов. По свидетельству Иосифа Флавия, который был ревностный фарисей и потому не много в этом деле заслуживает доверия, царь иудейский потерпел столь страшное поражение, что принужден был скрыться в горах, где шесть тысяч иудеев, сжалившись над его несчастьем, присоединились к нему. Но апокрифическая книга, известная под именем Четвертой Маккавейской, говорит, напротив, что Александр преследовал царя сирийского до самой Антиохии, осаждал его целый год в этом городе и наконец победил в кровопролитном сражении.

Это вероятнее, потому что с сего времени ничего не известно об Антиохе. Междоусобная война приняла самый жестокий характер. По свидетельству историков, Александр после Вифомского сражения привел в Иерусалим и приказал распять во время пира, данного друзьями, около восьмисот пленных; недовольный этим, он приказал умертвить пред глазами умирающих их жен и детей. По этому случаю ему дано было прозвание Фракида, то есть жестокого, как фракиец. Около шести тысяч иудеев бежали из Иерусалима и скрылись в горах, чтобы не подвергнуться жестокости своего царя. Наконец спокойствие начало было мало-помалу водворяться в царстве Иудейском, как вдруг услышали о нападении Антиоха Дионисия, недавнего владетеля царства Дамасского. Чтобы предотвратить эту новую опасность, Александр построил деревянную стену от Иоппии до Антипатриды; но Антиох разрушил эту защиту огнем, вторгнулся в Иудею и погиб в сражении в Аравии, куда перенес войну. Жители Дамаска избрали себе царем Арета. Новый царь осадил Александра в Адиде, в долине Сефела, и выиграл у него сражение. Александр предложил Арету мир и осадил Ессу, где Ленон, князь филадельфийский, скрыл свои сокровища. Дион, Голана, Селевкия, крепости Гамала подпали под его власть. После трехлетнего отсутствия Александр возвратился в Иерусалим. Иудеи, гордые блистательными победами своего царя, приняли его с восторгом. Вскоре многие города Сирии, Маалы, Идумеи, Финикии, города Иоппия, Газа, Азот, Самария, Кармил, Пелла, Скифополь подчинились его власти. Спустя некоторое время по возвращении своем, он впал в болезнь, от неумеренного употребления вина, в продолжении трех лет страдал четырехдневной лихорадкой, которая, впрочем, не препятствовала ему заниматься военными делами. Он умер при осаде крепости Рагавы, по ту сторону Иордана, в стране Герасенианской, на сорок девятом году своей жизни, после 27-летнего царствования. Александра, его супруга, видя его умирающим, была в отчаянии. Два сына, которых она имела, были молоды и не могли быть на престоле; притом она страшилась ненависти фарисеев. В этой крайности Александр советовал ей скрыть смерть его до окончания осады, а после, возвратившись в Иерусалим, уступить требованиям фарисеев и допустить их к правлению; царица должна была собрать фарисеев в свой дворец, объявить им последнюю волю своего супруга и сказать, что будет всегда поступать по их советам. Александр не обманулся; такое предложение льстило гордости фарисейской. Александр, против которого они вооружили часть Иудеи, после своей смерти был провозглашен великим человеком и удостоился великолепнейшего погребения. Александр вручил своей супруге кормило правления, с правом избрать наследника из двух сыновей, когда они придут в возраст. Иосиф говорит, что этот государь был по природе добр и великодушен; но его жестокие поступки настолько противоречат этому свидетельству, что заставляют нас не верить ему; конечно, нельзя отвергать, что его жизнь, полная тревог и бурь, часто требовала от него мужества и твердости; но все это еще далеко от великодушия. После него секта фарисеев сделалась внутренним злом и для государства, и для религии и немало споспешествовала упадку фамилии Асмонеев. После смерти Маккавеев все, и люди и обстоятельства, видимо, приготовляли Иудею к чужеземному владычеству, столько раз предсказанному пророками.


АЛЕКСАНДР и РУФ, сыновья Симона Киринейского, были, без сомнения, знамениты между первыми христианами, потому что Священное Писание отзывается о них в следующих выражениях: «И заставили проходящего некоего Киринеянина Симона, отца Александрова и Руфова, идущего с поля, нести крест Его» (Мк. 15:21). О последнем-то, кажется, говорит апостол Павел, в Послании к Римлянам: «Приветствуйте Руфа, избранного в Господе, и матерь его и мою (Рим. 16:13). (См. Симон Киринейский.)

АЛЕКСАНДР КОВАЧ после принятия христианской веры впал в страшные заблуждения и злобно противодействовал проповеди апостола Павла. Сам апостол говорит, что он принужден был предать его сатане, то есть отлучить от Церкви (1 Тим. 1:20). Заблуждения Александра были сходны с заблуждениями Именея (см. Именей), потому что апостол Павел одинаково осуждает как того, так и другого. Отлучение от Церкви, кажется, имело мало действия на Александра. Спустя год (56 г. от Р. X.) апостол Павел жалуется еще на его сопротивление. «Александр Ковач много сделал мне зла, - пишет он к Тимофею (2 Тим. 4:14), - да воздаст ему Бог по делам его. Избегай этого человека; ибо он полагает большие препятствия нашим намерениям». Это сопротивление Александра дало повод думать, по тождеству имен, что этот Александр и другой, упоминаемый в Деяниях апостольских, глава 19, который по случаю возмущения в Ефесе говорил в собрании пред народом речь, есть одно и то же лицо. Так как последний был ритор, то само собою разумеется, что более мог препятствовать цели апостола, нежели простой ремесленник. И придаваемое ему апостолом Павлом название ремесленника показывало бы в таком случае только презрение, как напоминающее его прежнее состояние. Это мнение не имеет в себе ничего неосновательного, и все, кажется, подтверждает его вероятность. Неизвестно, как и когда умер этот еретик.

АЛИОНЕЙ, первосвященник (см. Елионеи).

АЛКИМ (162 г. до Р. X.), сорок шестой первосвященник иудейский, воспользовался замешательствами, волновавшими его отечество, для достижения первосвященнического достоинства. Он был достойным преемником нечестивого Менелая, умерщвленного во второй год царствования Антиоха Евпатора. Как тот, так и другой проложили себе путь к этой высшей должности, отрекшись от Бога отцов своих и предавшись гнусному идолослужению. Алким соединял с ужасной жестокостью постыдную скупость и сделался невыносимым для своих сограждан; по счастью, пороки, делавшие его бичом человечества, не могли развиться свободно. Иуда Маккавей низложил его; первосвященник сначала скрыл свой гнев, но потом честолюбие взяло верх, он отправился в Сирию просить помощи у царя Димитрия и, возвратившись оттуда с войском, овладел Иерусалимом, изгнал врагов и хотел разрушить внешнюю стену храма, построенную пророками. Это святотатство не осталось без наказания; чудовище было поражено смертельным ударом паралича прежде, нежели труды пророков были разрушены. Иудеи с общего согласия избрали ему преемником Ионафана, брата Иуды Маккавея, который соединил в себе власть правительственную с властью первосвященника.

АМАН, см. Есфирь.

АМАРИЯ I (ок. 880 г. до Р. X.), пятнадцатый первосвященник иудейский, сын и преемник Иоахаза, отправлял первосвященническое служение в царствование Иосафата (2 Пар. 19:11). Иудейская летопись называет его Иоиаривом и относит его служение к царствованию Иорама. Иосиф Флавий называет его Иорамом (Ant. lib. X., cap. 11). Иосафат, мудрость которого напоминала мудрость Соломонову, прошел свое государство и восстановил в каждой области богослужение, высокое достоинство которого было почти совершенно забыто; он окончил свои благочестивые преобразования в Иерусалиме (2 Пар. 19:8) и объявил, что одной из важнейших обязанностей Амарии как первосвященника было наблюдение за исполнением обрядов, управление которых находилось в его руках. Преемником Амарии был Иосафат.

АМАРИЯ II, (см. Азария III). первосвященник

АМАСИЯ (831-803 гг. до Р. X.), царь иудейский, сын Иоаса и Иадины из Иерусалима, вступил на престол двадцати пяти лет. Этот царь при восшествии на престол показался сначала благочестивым и мудрым; хотя, по примеру своего отца, и воспрещал народу предаваться идолопоклонству, однако ж впоследствии своим нечестием навлек на себя гнев небесный. Лишь только Амасия увидел, что власть его утвердилась, первым его делом было наказать смертью всех тех, кто принимал участие в убийстве Иоаса, но детей их пощадил, по повелению Господню, данному Моисею: «Не должны быть наказываемы смертью отцы за детей, и дети не должны быть наказываемы смертью за отцов, но каждый за свое преступление должен быть наказываем смертью» (4 Цар. 14:6). После этого он переписал своих подданных по семействам и разделил их на тысячи и сотни, набрал армию из 300 тысяч человек, к ним присоединил 100 тысяч наемных израильтян, которые при поступлении на службу получили 100 талантов серебра. Пророк пришел к нему и сказал: «О царь! Не позволяй, чтобы Израиль сражался в твоих рядах; Бога нет с ними, так же как и с детьми Ефремовыми; не надейся на число воинов, ибо тогда Господь отдаст тебя в руки врагов; ибо только Он дарует победу, только Он обращает в бегство». Послушный этим словам, царь иудейский приказал оставить сто талантов наемникам и распустить их. Раздраженные этим отказом, не позволившим им участвовать в войне, израильтяне рассеялись по стране от Вефорона до Самарии, опустошали ее, убили 3000 человек и захватили большую добычу. Предводительствуя своим войском, Амасия смело бросился в долину Салинскую, поразил идумеян, истребил их большое множество и взял приступом крепость, которой дал имя Иефоил. После такого успеха царь иудейский возвратился в Иерусалим и принес с собою богов побежденного народа - обстоятельство, решившее его погибель. С этих пор Амасия предался идолопоклонству, не обращал внимания на обличения, даже угрожал смертью одному пророку, который упрекал его в нечестии. «Твое преступление и жестокость твоего сердца, - сказал ему человек Божий, - прогневали Господа; Он решил твою погибель». Спустя некоторое время после этого царь иудейский принял гибельное намерение послать послов к Иоасу, царю израильскому, прося у него свидания; последний отверг его просьбу и дал ему такой ответ: «Терн, который на Ливане, поспал к кедру, который на Ливане же, сказать: «отдай дочь свою в жену сыну моему». Но прошли дикие звери, что на Ливане, и истоптали этот терн. Ты поразил Иду-меян, и возгордилось сердце твое. Величайся и сиди у себя дома. К чему тебе затевать ссору на свою беду? Падешь ты и Иуда с тобою» (4 Цар. 14:9-10). Эта угроза не устрашила Амасию, который скоро начал неприязненные действия, но был разбит при городе Вефсамисе и приведен пленным в Иерусалим, в котором победитель приказал разрушить стену на 400 локтей длины, от ворот Ефремовых до ворот угольных, взял золото, серебро и сосуды храма, так же как и царское сокровище, увел заложников в Самарию и оставил своего соперника, отселе неопасного, владеть венцом без славы и могущества. После этого несчастья Амасия царствовал еще 15 лет, при конце которых бежал в Лахис при известии о злоумышлении на его жизнь; но враги преследовали его и убили на двадцать девятом году его царствования; останки его, принесенные в Иерусалим, погребены во гробе его отцов, и Азария, или Осия, сын Амасии, наследовал ему.

АМВРАМ (1713 г. до Р. X.), сын Каафа и внук Левин, взял в супруги Иохаведу из того же колена и прожил 137 лет. Он умер в Египте в 193 г. после пришествия Иакова в царство фараонов (в 1576 г. до Р. X.). Священное Писание не сообщает нам никаких подробностей об этом патриархе, который был отцом Моисея, и если бы мы не говорили о писателе богодухновенном, то похвалили бы его за эту скромность по отношению к его родителям. Он говорит просто: «Один человек из колена Левиина взял жену из своего колена». Все согласятся, что короче сказать невозможно. По счастью, молчание книги Бытия восполняется Иосифом Флавием, который показывает нам некоторые обстоятельства жизни Амврама, о которых не говорит Моисей. Он представляет нам отца Моисеева, пользующегося большим уважением между своими соплеменниками, и рисует нам трогательную картину его печали по случаю жестокого повеления фараона об истреблении новорождающихся детей еврейских. В это время Иохаведа была беременна Моисеем. Амврам, говорит Иосиф Флавий, обратился к Богу, молил Его о сострадании к своему народу, который всегда был верен Ему, и о прекращении этого гонения, стремившегося к истреблению его. Бог явился ему во сне и укрепил его надеждою, сказав, что помнит благочестие их и их отцов и что, вознаградив последних, Он не оставит и детей; что для сего-то Он и благословил их размножением; что Его прошедшие благодеяния были залогом покровительства в будущем; что Бог заботится как обо всех вообще, так и о нем в особенности; что сын, которым беременна жена его, счастливо родится, будет воспитан против его чаяния, наконец, этот сын освободит из рабства свой народ и таким образом увековечит его имя не только между евреями, но и между всеми народами земли. Амврам рассказал об этом видении жене своей Иохаведе; но несмотря на то, что оно столь благоприятствовало им, природа заглушила голос веры, счастье им казалось невероятным (Ant. lud., lib. V., с. 5). Все обещания этого сна исполнились, и Моисей, которому угрожало смертью повеление царя египетского, был чудесно спасен.

АМВРИЙ и ФАМНИЙ (918-907 гг. до Р. X.). Амврий, военачальник царя израильского, был возведен на престол войском в конце двадцать седьмого года царствования Асы, царя иудейского. После своего избрания он снял осаду с Геввефона и поспешно бросился к столице, для поражения убийц Илы и утверждения своей власти над народом. Когда он вошел в город, Замврия уже здесь не было (см. Замврий); казалось, что ему следовало только явиться и завладеть венцом. Но народ, не принимавший никакого участия в этом выборе, отказался утвердить его. Против Амврия образовалась многочисленная партия, которая избрала царем израильским Фамния, сына Гиенефова. Таким образом, это несчастное царство, уже обагренное кровью многих царей и сделавшееся игрушкой честолюбивых злодеев, должно было еще переносить ужасы междоусобной войны. Хотя Священное Писание не рассказывает этой борьбы, но невероятно, чтобы два соперника, поддерживаемые один войском, а другой народом, могли царствовать в мире, каждый над избравшею его частью народа; это событие было бы неслыханным в истории человечества. Надобно думать, что они оспаривали друг у друга власть с оружием в руках в продолжение почти четырех лет, которые жил Фамний, ибо не видно, чтобы он отказался от престола. Умер ли он естественной смертью? Пал ли от руки убийцы или в сражении со своим соперником? Неизвестно. О поражении его или, по крайней мере, о малочисленности его партии заставляет думать то, что он не старался об избрании себе преемника, о продолжении борьбы с войском. Как бы то ни было, но после смерти Фамния Амврий остался полным владетелем израильского престола. Этот царь, уже видевший два поколения царей, пораженных рукой Господа и павших один за другим в кровавую могилу, забыл, что сам он был только орудием воли Божией. Тщеславный и гордый, он думал, что возвышением своим обязан только своей смелости и своему счастью. Его возвышение было источником замешательств для царства Израильского; но для честолюбца ничего не значат несчастья государства, если они способствуют его личному торжеству. Достойный наследник Иеровоама и Ваасы, он, подобно своим предшественникам, не удовольствовался покровительством идолопоклонству; но приказал под строжайшими казнями почитать богов чуждых; имя Иеговы было запрещено в царстве Израильском, так что можно сказать, будто он взошел на престол только для того, чтобы наносить оскорбления имени Всевышнего. Доселе он заботился только о том, чтобы утвердить свою власть и положить нечестивые законы, объявленные им в своем государстве. Спустя какое-то время после смерти Фамния Амврий возымел преступное намерение прославиться; купил за два таланта часть горы Сомер и построил город Самарию, сделавшуюся столь славной преступлениями, которых она была театром, и несчастьями, поразившими ее впоследствии. Царь израильский, желавший перенести в нее свой двор, сделал этот город одним из великолепнейших городов в мире, построил в нем дворцы и храмы, блиставшие роскошью. Все искусства Востока споспешествовали его украшению. Самария сделалась соперницей Иерусалима и в то же время средоточием идолопоклонства и разврата. После окончания этого исполинского предприятия Амврий не сделал ничего, что заслуживало бы повествования. Хотя он не более своих предшественников был другом царей иудейских, однако Священное Писание не говорит, чтобы он вел с ними войну. Он упорствовал в идолопоклонстве и нечестии, пока оставался на престоле. Под его властью царство Израильское окончательно забыло закон своих отцов. Амврий умер в Самарии врагом Господа на одиннадцатом году своего царствования и на шестом после смерти Фамния.

АМНОН и ФАМАРЬ. Амнон, первый из всех сыновей Давида, был сыном Ахинаамы. Он безумно влюбился в Фамарь, свою сестру по отцу, рожденную от Маахи, дочери царя гедсурского. Эта пламенная любовь пожирала его втайне, и он худел со дня на день; один из его поверенных, по имени Ионадав, человек мудрый, племянник Давида, спросил у него о причине болезни и, узнав ее, отвечал: «Зачем позволяешь печали ослаблять тебя, ляг, скажись нездоровым и, когда отец придет посетить тебя, проси его прислать Фамарь услуживать тебе». Эта хитрость удалась Амнону, который, уловив минуту, когда Фамарь приносила ему есть, изнасиловал ее. К этому преступлению Амнон присоединил другое - выгнал из своего дома ту, которую только что обесчестил. Обесславленная Фамарь покрыла пеплом главу, разодрала свою одежду и удалилась к своему брату Авессалому. Царь, узнав о таком преступлении, весьма огорчился, но не хотел наказать Амнона, говорит Священное Писание, потому что его, как первенца своего, любил. Авессалом, видя, что отец оставил это преступление не наказанным, задумал страшное мщение и убил Амнона на пиру, на котором находились все сыновья Давидовы (см. Авессалом и Давид).

АМОН (640-639 гг. до Р. X.), семнадцатый царь иудейский, вступил на престол двадцати двух лет. Он был сыном Манассии и Месолламы, дочери Аруса, из Иетевы. Воспоминание о жизни и несчастьях его отца не предохранило его от несчастья. Священное Писание показывает нам, что он превзошел преступление Манассии, не подражая его покаянию. Почему и Господь, разгневанный его нечестивым поведением, скоро послал ему кончину, достойную жизни. Рабы Амона возмутились и убили его в собственном дворце. Тело убитого царя было погребено в гробе его отца Манассии, в саду Озы. В продолжение двух лет царствования этот царь не сделал ничего, что достойно было бы памяти потомства.

АМОС, третий из малых пророков по порядку священных книг, пророчествовал в царствование Осии, царя иудейского, и Иеровоама 11, царя израильского. Следовательно, он жил до Иоиля, о котором упоминается только после смерти последнего из этих царей. Амос, несправедливо смешиваемый некоторыми писателями с отцом Исайи, по общепринятому мнению, родился в городе Фекуе, в колене Иудином. Амос занимался скотоводством и земледелием, когда получил призвание к пророческому служению, около 780 г. до Р. X. Не будучи в состоянии противиться этому призванию свыше, он оставил мирную сельскую жизнь и стал пророчествовать в Вефиле, за два года до землетрясения, причинившего такой ужас в Иерусалиме. Первые две главы его пророчеств относятся к Дамаску, филистимлянам, Тиру, Идумее, аммонитянам, моавитянам, Иуде и к десяти коленам израильским. Сила Дамаска исчезнет; филистимляне будут преследуемы и исчезнут; моавитяне и аммонитяне будут разрбиты царями ассирийскими и халдейскими.

После пророчеств, относящихся к этим народам, пророк угрожает Израилю небесным мщением. Он предсказывает ему страшные казни: голод, причиненный саранчой; междоусобную войну и разделение государства под образом всепожирающего огня; наконец, истребление мест, освященных суеверием израильтян, и насильственную смерть всего дома Иеровоамова. Так как Амос пророчествовал в Вефиле, то Амасия, идольский жрец в Вефиле, видя глубокое впечатление, производимое им в народе, донес об этом царю и обвинял пред ним пророка в возмущении народа против верховной власти. Амос принужден был оставить Вефил, предсказав Амасии, что жена его соблудит во граде, сыновья и дочери падут от меча и сам он умрет на земле нечистой, вдали от гроба своих отцов. Некоторые толкователи утверждали, что Амасия, раздраженный его пророчествами, приказал вырвать ему зубы, чтобы принудить к молчанию; другие полагали, что он мучил пророка более жестоко и что сын его Озия убил Амоса. В последних двух главах Амос предсказывает не только окончательное и всецелое пленение израильтян, но также и те несчастия, которые поразили их после смерти Иеровоама II. «Ваши праздники, - говорит он, - переменятся в дни печали, и ваши веселые песни в вопли отчаяния. Вы облечетесь во вретище и острижете волосы. Израиль зальется слезами, как мать оплакивает единственного сына, и конец его будет горечь и страдание». Он предсказывает смерть Захарии, нашествие Фула и Феглаф Фаласара и возвращение из плена. Почти во всех главах Амос выступает против злых богачей и красноречиво упрекает их в великолепии их домов, в изысканности их пищи, в роскоши мебели. Сильный не находит от него пощады: он обвиняет судей в притеснении невинных, в продаже бедных и обращении их в рабство. Народ он упрекает в злодеяниях, рабстве, пороках, неповиновении пророкам, суетности противозаконного богослужения и суеверных обрядов, которыми он, в своем заблуждении, думает воздавать хвалу Господу. По тем выражениям, по тому глубокому благородному негодованию, с которым пророк обличает соблазнительную роскошь, так гибельно изменившую нравы народа, можно думать, что в его время царство Израильское находилось в весьма цветущем и вместе развращенном состоянии, что оно было исполнено всеми беспорядками, обыкновенно сопровождающими долговременный мир и благоденствие. Хотя главным предметом пророчеств Амоса было царство Израильское, однако ж он часто говорит против Иудеи и соседних народов. Он предсказывает восстановление дома Давидова в его прежнем величии, власть его над Идумеею и другими народами, которые некогда были покорны ему. «Пленные, - говорит он, - разорвут наконец свои цепи; они восстановят свои опустошенные и разрушенные города; насадят свои виноградники и будут пить вино, разведут сады и соберут плоды». Большая часть толкователей видели в этом последнем пророчестве предсказание о царстве Мессии и утверждение Его Церкви. Этим оканчивается пророческое служение Амоса, продолжение которого в точности неизвестно; неизвестны также ни год рождения его, ни смерти; все мнения, относящиеся сюда, суть чистые догадки. Что касается слога, которым написаны пророчества Амоса, то, после господствовавших мнений бл. Иеронима и Августина, ныне почти всеми критиками принято, что язык его обилен множеством живых и образных выражений, сравнений, взятых из жизни сельской и пастушеской, не только не лишающих его красоты и силы, но еще придающих новую прелесть описаниям и поэзии образов. Память св. пророка Амоса празднуется церковью 15 июня.

АМПЛИЙ, сподвижник апостола Павла, о котором упоминается в Послании к Римлянам, получил мученический венец, он был одним из учеников Иисуса Христа. Память его празднуется 4 января и 31 октября.

АНАН I, первосвященник (см. Анна).

АНАН II, семьдесят девятый первосвященник иудейский, вступил в первосвященническое достоинство в 61 г. от Р. X. и отправлял его в продолжение трех месяцев. Он принадлежал к секте саддукеев. Иосиф Флавий представляет нам его смелым и предприимчивым. После смерти Феста, правителя Иудеи, и до прибытия преемника его Албина Анан собрал синедрион и осудил на нем Иакова, брата Господня и первого епископа Иерусалимского, который, как и многие другие христиане, объявлен был виновным в нечестии и побит камнями. Иосиф Флавий говорит, что все благоразумные люди, находившиеся в Иерусалиме, не только не одобрили этого поступка, но, напротив, вознегодовали на него и даже послали тайно к Агриппе, ехавшему тогда из Александрии в Иудею, прошение о запрещении Анану впредь делать что-нибудь подобное. Для наказания дерзости Анана царь лишил его первосвященства, которое передал Иисусу, сыну Дамнееву. В то же время Албин, находившийся на пути из Александрии в Иерусалим, извещенный, в свою очередь, о поступке Анана, угрожал в письме усмирить его дерзость, лишь только прибудет в город. Думают, что этот самый Анан был в 66 г. избран советом иудеев правителем Иерусалима. Иосиф Флавий по этому случаю весьма хвалит благоразумие Анана; он говорит о нем как о человеке, одушевленном духом правосудия и мира, полном ревности к общественному благу и пользе для своего народа. Время укротило его буйные страсти. Зилоты, завладевшие храмом, пригласили идумеян на защиту храма от Анана, которого старались сделать подозрительным, обвиняя в приверженности к римлянам. Идумеяне явились; Анан приказал не впускать их; но при темноте ночи, покровительствуемые бурею, они успели проникнуть в город, стали искать Анана и, нашедши, убили, надругались над его трупом и оставили без погребения, в добычу псам (68 г. от Р. X.). Иосиф Флавий замечает, что смерть Анана была началом разрушения Иерусалима; с падением этого человека, мудрое поведение которого составляло для иудеев последнюю надежду на спасение, упали также в некотором роде стены города и самые твердые его опоры.

АНАНИИЛ (34 г. до Р. X.), пятьдесят седьмой первосвященник иудейский, происходил из рода простых левитов, которые не имели права на достижение первосвященнического достоинства. Но в это время Ирод присвоил себе право возводить и низлагать первосвященников по своей воле; он возвел Ананиила из Вавилона и облек первосвященническим достоинством, чтобы иметь в нем орудие более послушное, нежели первосвященники из рода Ааронова, независимости которых опасался. Ананиил отправлял первосвященническое служение только один год; он был низложен и имел преемником Пристовула III. После смерти последнего Ирод возвратил ему первосвященническое достоинство, которое он сохранял около пяти лет. Думают, что он был низложен во второй раз.

АНАНИЯ (35 г. от Р. X.) был учеником Спасителя, который сказал ему в видении: «Встань и пойди на улицу, так называемую Прямую, и спроси в Иудином доме Тарсянина, по имени Савла; он теперь молится» (Деян. 9:11). Анания пошел, как повелел ему Господь, нашел Савла, и, пришедши с ним в дом, возложил на него руки, и сказал: «Брат Савл! Господь Иисус, явившийся тебе на пути, которым ты шел, послал меня, чтобы ты прозрел и исполнился Святого Духа» (Деян. 9:17). Савл тотчас прозрел и был крещен; больше ничего неизвестно о жизни св. Анании. Думают, что он был диаконом, а некоторые греческие писатели говорят, что он был епископом в Дамаске и после мученической кончины погребен в этом городе (см. Павел, апостол). Память св. апостола Анании празднуется 4 января и 1 декабря.

АНАНИЯ (49 г. от Р. X.), семьдесят шестой первосвященник иудейский. После нескольких лет его первосвященнического служения Куман, правитель Иудеи, обвинил его в старании возмутить иудейский народ против римлян и послал в Рим дать отчет в своем поведении; но Анания столь хорошо умел оправдаться, что возвратился совершенно невинным. По возвращении он стал преследовать христиан. Св. апостол Павел, остановленный в Иерусалиме трибуном римским, охранявшим храм, объявил первосвященнику, что он римский гражданин, и требовал, чтобы с ним обходились сообразно с этим достоинством; несмотря на то, апостола привели в собрание иудейское, и Анания, который был в нем председателем, забыв достоинство своего лица, приказал бить Павла в то время, когда он начинал только защищать себя. Апостол сказал ему: «Бог будет бить тебя, стена подбеленная! ты сидишь, чтобы судить по закону, и, вопреки закону, велишь бить меня» (Деян. 23:3). Предсказание святого ученика Христова исполнилось; спустя некоторое время после, Ананию почитали богатейшим из всего иудейского народа; но насильственные средства, которыми он приобретал сокровища, возбудили против него ненависть во всех. Его сын Елеазар был во главе недовольных, и, после того как Агриппа II, царь иудейский, лишил его первосвященства, Анания еще имел несчастие видеть свое семейство на стороне своих врагов и был убит в своем дворце. Таким образом, в начале Иудейской войны Провидение, употребим выражение апостола Павла, поразило эту «подбеленную стену» (См. Павел, апостол).

АНАНИЯ и САПФИРА (34 г. от Р. X.). У христиан первых двух веков была одна душа и одно сердце; по сказанию святых отцов, земля была образом неба; те из христиан, которые имели дома или земли, продавали их и приносили цену апостолам, раздававшим ее бедным христианам; братское единодушие соединяло всех христиан без всяких общественных теорий; для этого достаточно было одного христианского нравоучения. В это время иерусалимский житель Анания, обращенный к христианству со своею супругой Сапфирою, продал свое имение, согласно с повелением апостольским, но вместо того, чтобы отдать всю цену, утаил половину. Св. Петр упрекал его за маловерие и сказал ему: «Для чего ты положил это в сердце твоем? Ты солгал не человекам, а Богу». Анания, пораженный этим упреком как ударом грома, упал мертвый. Через какое-то время пришла к апостолу Петру Сапфира и повторила ту же ложь. Петр сказал ей: «Смотри, вот идут те, которые погребали твоего мужа, они унесут и тебя». В то же время и она упала мертвою. Порфирий находил, что грех Анании был слишком строго наказан, но преступление этих двух обманщиков неоспоримо, а в наказании за это рассчитанное преступление св. Петр был только орудием и объявителем приговора, произнесенного свыше (см. Петр, апостол). Бл. Августин думал, что преступление этих двух лиц было заглажено их смертью, и посему сказал: credendum est autem quod post bane vitam eis pepercerit Deus; magna est enim Ejus misericordia.

АНАНИЯ, МИСАИЛ, АЗАРИЯ, три молодых иудейских князя, которые с Даниилом были избраны из пленных иудеев для воспитания при дворе Навуходоносора и приготовлены на службу этому государю. Начальник евнухов, смотревший за царским домом, дал им халдейские имена: Анания был назван Сидрахом, Мисаил Мисахом, а Азария Авденаго. Подобно своему знаменитому товарищу Даниилу, молодые израильтяне сделали быстрые успехи в науках и словесности и далеко опередили других молодых людей, назначенных к тому же поприщу; подобно ему, они показали редкий пример добродетели самой строгой в недре развращенного двора, и ничто не могло заставить их нарушить заповедь Господню не есть мяса и не пить вина со стола царя-идолопоклонника. После трехлетнего испытания и постоянного занятия науками Навуходоносор, прельщенный их мудростью и познаниями, взял их на службу к себе. Но это еще было началом тех высоких милостей, которыми осыпали их впоследствии. Даниил, вознесенный на верх почестей и занявший одну из высших должностей в империи вследствие благодарности ассирийского монарха, не забыл добродетельных мужей, которые помогали ему своими молитвами в изъяснении знаменитого сна, представлявшего статую, состоявшую из многих металлов; по его совету царь поставил их смотрителями дел в Вавилоне. Постоянное счастье на земле есть удел человека злого; путь доброго усеян тернием. Добродетель трех юных отроков была слишком блестяща, чтобы не подвергнуться тяжкому испытанию. Тщеславный своим могуществом, обольщенный ласкательством, гордый монарх, по возвращении из последней страшной экспедиции в Иудею, возымел и исполнил безумное намерение воздвигнуть на поле Деире, невдалеке от Вавилона, золотую статую, которая имела около 60 локтей высоты и 6 локтей ширины. Сатрапы, сановники, военачальники, правители и все начальники народа были призваны для открытия этого чудовищного символа нечестия с повелением пасть на землю в знак обожания, в то время, лишь только услышат музыку. Раскаленная печь должна была пожрать тех, кто воспротивится воле деспота. Между тем как рабская толпа преклонила колена пред статуей, три человека стояли прямо и с презрением смотрели на это унизительное зрелище! Даниил, вероятно, находился в отсутствии. Их заметили и не замедлили донести об этом непослушании царю, который, исполненный гнева, призвал их к себе и приказал им непременно поклониться идолу под опасением быть сожженными живыми. Тщетные угрозы; мужественные юноши едва благоволили отвечать ему: «Нужно ли дать тебе ответ об этом? Знай, о царь, что наш Бог силен исхитить нас из среды пламени и освободить из твоих рук; если не такова Его воля, мы не сопротивлялись бы. Нет, мы никогда не станем поклоняться вашим богам, не согнем чела пред твоею статуей». Гордый монарх побледнел от гнева при этих словах. «Пусть бросят этих мятежников, сковав цепями, в раскаленную печь, жар которой должен быть возвышен в семь крат против обыкновенного». Действительно, жар увеличился до такой степени, что сами исполнители зверского повеления царя пали мертвыми. Но что значат самые разрушительные стихии для тех, кому покровительствует всемогущая десница Всевышнего? Невидимая рука разорвала цепи юных мучеников, и их увидели ходящими в печи и поющими славу Бога крепкого. Тогда Азария, возвысив голос, произносит трогательную молитву к престолу Предвечного: он благословляет руку Божественного правосудия, которая отяготела на его народе за преступления его, призывает небесное милосердие во имя трех великих патриархов, получивших обетование о размножении их семени, как звезды на тверди, как песок морской, умоляет Господа принять его и его товарищей в жертву за грех несправедливости Израиля; наконец, призывает небесное мщение на врагов имени Иеговы. Между тем не переставали в печь бросать сгораемые вещества, как-то: смолу, паклю и пр., так что огонь возвысился до такой степени, что стены лопнули и пламя взвилось до 49 локтей вышины. Взрыв был так силен, что поразил смертью тех, кто находился вблизи. В это-то время покровительство Божие, доселе невидимое, явилось глазам всех: ангел сошел в эту ужасную темницу и принес в пламя, которое как бы из благоговения удалилось от него, струю воздуха приятного и свежего. Кто изобразит божественный восторг, которым были объяты эти друзья неба? Кто представит их горячие порывы? Кто достойно повторит слова той величественной песни хвалы, которую они воспели? Небеса, земля, море и все вы, неисчисленные существа, населяющие безмерное пространство, присоедините свой голос к голосу трех отроков еврейских в горящей печи, чтобы восхвалить Предвечного и прославить Его величие во веки веков. Навуходоносор, пораженный удивлением при виде этого чуда, встает и говорит чиновникам своего двора: «Не трех ли отроков мы бросили в горящую печь?» - «Да государь!» - «Что же это значит, что я вижу четырех ходящих свободно, как бы нисколько невредимых? Один из них подобен князю небесному!» В то же время, приблизившись, он видит рабов Божиих, радостно выходящих из печи, как из места прохлады; все глаза были устремлены на них, и нельзя было не смотреть; пламя не коснулось даже волоса на их головах, и даже запах огня не пристал к их одежде. В порыве своего удивления царь отдает торжественную честь Богу Сидраха, Мисаха и Авденаго, Который послал Своего ангела для спасения Своих верных рабов, и официально объявляет всем в своем царстве об удивительном чуде, которого был сам свидетелем; в то же время издает повеление, которым запрещается под смертной казнью хулить Бога еврейского, Бога силы и спасения. Анания, Мисаил и Азария были поставлены правителями вавилонской провинции; но история не говорит ничего более о них (см. Даниил). Предание, сохранившееся в церкви, свидетельствует, что три святых отрока были обезглавлены Камбизом. Память их празднуется 17 декабря.

АНДРЕЙ, Первозванный, был призван первым из апостолов и учеников Иисуса Христа. Он происходил из Вифсаиды, небольшого галилейского города, лежавшего на берегах Генисаретского озера. Сын Ионы, или Иоанна, он был братом апостола Петра и, подобно ему, рыбарь. Сначала Андрей был учеником Иоанна Крестителя. Когда последний дал свидетельство о Мессии, возвратившемся из пустыни после сорокадневного искушения, Андрей пошел вслед Иисуса Христа. Это-то и называют первым призванием сего апостола. Он привел ко Христу Петра; впрочем, невероятно, чтобы Спаситель не имел других учеников, кроме этих двух братьев с Филиппом и Нафанаилом. Между тем оба брата занимались по-прежнему своим ремеслом и оставили его лишь тогда, когда Спаситель обещал сделать их «ловцами человеков». С этого времени они соединились со своим Учителем и не разлучались с Ним никогда во время земной Его жизни. По совершении Пасхи, возвратившись из Иерусалима, Иисус Христос избрал двенадцать апостолов, во главе которых евангелисты поставляют двух братьев, Петра и Андрея. Во время чуда умножения хлебов Андрей показал Спасителю в толпе мальчика, имевшего пять хлебов и две рыбы. Он же с Филиппом показал Спасителя язычникам, пришедшим в Иерусалим для поклонения истинному Богу, незадолго до Его страдания. Св. Андрей был также одним из четырех учеников, спрашивавших, спустя два или три дня после того, у Иисуса Христа о времени разрушения храма, предсказанного Им. Вот все, что нам известно из священных книг о св. Андрее. По свидетельству писателей греческих, апостол проповедовал Евангелие в некоторых областях Азии, откуда пришел в Грецию, и основал в Византии Епископский престол, на который поставил епископом св. Стахия. Преимущественно Епир и Пелопоннес были местом его проповеди между греками. Павлин утверждает, что апостол был послан в Аргос, где посрамил красноречие и умствования софистов. Ипполит, епископ Портумский, и знаменитый Ориген говорят, что апостол Андрей проповедовал Евангелие и скифам, народу, сопредельному с греками, именно в России - в новороссийском крае. Близость этих мужей ко временам апостольским, которые имели возможность узнать истину от самих видевших св. Андрея, делает их свидетельства несомнительными. Отсюда, по сказанию нашего летописца, апостол приходил к месту, где теперь Киев, на горах Киевских водрузил крест и предсказал ученикам о православии, которое со временем здесь будет сиять. Из Киева апостол по Днепру и другим рекам отправился в Новгород и посетил страны при Балтийском море, потом отправился в Рим, откуда обратно переехал в Грецию. Город Патрас в Ахаии был пределом его евангельских трудов. Здесь первозванный ученик принял мученический венец. Что касается времени его кончины, то определить его трудно. Одни относят ее ко времени гонения Домициана. У Сурия и других агиографов находятся подробности о мученичестве этого апостола, приписываемые священниками и диаконам ахайских церквей. Наша обязанность сообщить их здесь; ибо нам надобно дать идею о спокойствии и твердости духа первых исповедников Иисуса Христа пред своими гонителями. Проконсул Егеат прибыл в Патрас для преследования христиан и принуждения их к поклонению идолам. Св. Андрей предстал пред ним и сказал: «Ты, предстоящий пред людьми как судия их преступлений, должен узнать, что есть на небесах Владыка, Который будет судить тебя, чтобы ты, отдав Ему поклонение, на которое Он имеет право, воспротивился поклонению суетным изваяниям». Егеат отвечал ему: «Если я не ошибаюсь, ты разрушитель храмов богов, Андрей, старающийся вовлечь народ в безумную секту, которую повелители империи решились истребить?» Андрей: «Эти императоры не знают еще, что Сын Божий, сшедший на землю для искупления людей, называл ваших идолов нечистыми демонами, врагами рода человеческого, ведущими его к вечному мучению». Егеат: «Подумай, что это суетные и пустые умствования, за которые ваш Иисус Христос действительно заслужил крест, на котором распяли Его иудеи». Андрей: «Ах! если бы ты узнал тайну этого креста! Если бы ты знал, с какою любовью верховный Владыка всего пригвоздился к нему за наше искупление!» Егеат: «Ты осмеливаешься говорить о самопожертвовании и произвольном предании себя этому Человеку, когда всякому известно, что Он был предан одним из своих, осужден иудеями, приведен к правителю и распят римскими солдатами по требованию народа». Андрей: «Сказанное мною справедливо, ибо я сам был с Иисусом, когда Он предался и когда Ему изменили; прежде этой измены и последовавших за нею страданий я слышал Его предсказание, что и то и другое верно исполнится для спасения человеков. Он также предсказал нам, что после трех дней воскреснет». Егеат: «Удивляюсь твоей мудрости, которая обожает человека, умершего на виселице, как бы он ни умер, произвольно или нет». Андрей: «Его страдание есть таинство, ибо наше искупление зависело от него, и, может быть, ты поймешь его, если согласишься выслушать меня». Егеат: «Пожалуй, но предупреждаю тебя, что если ты не решился повиноваться мне, то тайна креста повторится на тебе». Андрей: «Если бы эта угроза была страшна для меня, то я не осмелился бы тебе говорить так, как говорю теперь». Егеат: «Ваше учение столь же безумно, сколь безумна дерзость, с которой ты мне говоришь». Андрей: «В моих словах нет ни дерзости, ни мужества, они выражают веру, находящуюся во мне; ибо написано, что смерть праведников драгоценна, а смерть грешников плачевна. Вот почему я хочу возвестить тебе тайну креста, не понимаемую тобою, для того, чтобы ты уверовал в нее, возродился бы к новой жизни». Егеат: «Чтобы возродиться, надобно умереть. Не хочешь ли в самом деле убедить меня, что я мертв, чтобы потом дать мне жизнь посредством той странной веры, которую ты проповедуешь?» Андрей: «Как надобно было бы желать, чтобы ты узнал это учение! Чтобы ты понял, что в кресте есть спасительная сила от греха, порожденного преступлением первым человеком заповеди не вкушать плода от древа познания добра и зла! Что этот грех был для человека источником смерти, между тем как жертва Иисуса отверзла ему источники жизни, столь долгое время закрытые!» Егеат: «Сохрани свои умствования для того, кто захочет поверить им. Что касается до меня, то знай, что если ты откажешься принести жертву всесильным богам, то будешь сначала бит, потом пригвожден к тому же кресту, который ты почитаешь с таким благоговением». Андрей: «Каждый день приношу я жертву истинному Богу, Единому и Всемогущему, и жертва, которую я приношу Ему, не состоит ни в курении фимиама, ни в крови и плоти козлов и волов; но в непорочном Агнце, Который, служа пищею и питьем множеству верующих, остается живым, чистым и нескверным». Егеат: «Что значат эти слова?» Андрей: «Если хочешь проникнуть в их смысл, необходимо, чтобы ты выслушал со смиренною охотою ученика». Егеат: «Я могу силою принудить тебя объяснить их». Андрей: «Удивляюсь, слыша столь безумные слова, выходящие из уст человека мудрого. Как мог ты думать, что, муча учеников Христа, ты мог бы проникнуть в смысл Его Божественных заповедей? Я возвестил тебе двоякую тайну плоти и жертвы христианской. Уверуй в Божество Иисуса, Сына Божия, преданного смерти иудеями, если хочешь понять, каким образом закланный Агнец продолжает жить, каким образом, снисшедши на алтарь, на котором совершаются наши святые тайны, и давши себя нам в пишу, Он существует еще, не потеряв ничего ни от своей чистоты, ни от своей первобытной целости». Егеат: «Возможно ли это, когда ты сам говоришь, что Он убит и съеден?» Андрей: «Веруй с любовью, если хочешь понять, иначе ты никогда не поймешь». При этих словах Егеат, исполненный гнева, приказывает отвести апостола в темницу. Во время его заключения со всех сторон провинции стеклось множество народа, который хотел освободить Андрея и предать смерти преследователя; но апостол успокоил их. «Берегитесь, - говорил он, - произвести возмущение во имя Иисуса Христа, нашего Бога. Вспомните о терпении Его. Он не кричал, не вырывался из рук своих палачей. Будьте же, по примеру Его, тихи и спокойны. Вместо стараний спасти меня приготовьтесь сами выступить на арену, как неустрашимые воины Господа, которые умеют страдать без ропота и жалоб. Ужасы, оканчивающиеся смертью, не страшны для нас, имеющих твердую надежду на бессмертную жизнь. Истинно опасны мучения только те, которые не оканчиваются никогда». Во время всей ночи Андрей говорил таким образом народу, который теснился вокруг его тюрьмы. С появлением зари Егеат приказал привести его пред свое судилище и обратился к нему со следующими словами: «Я думаю, что ночь сделала тебя благоразумным и что ты согласишься вместе с нами предпочесть наслаждение жизнью безумному восторгу, которым ты объят и которому крест должен положить конец». Андрей: «Только те наслаждения я согласен разделить с тобою, которые предстоят тебе, если ты оставишь поклонение идолам; ибо знай, что Сам Иисус Христос послал меня проповедовать Свое учение жителям этой провинции, между которыми уже считается много Его поклонников». Егеат: «Потому-то я и заставляю тебя принести жертву богам, чтобы обольщенный тобою народ оставил заблуждение, проповедуемое тобою, и возвратился к прежней вере. Конечно, справедливо, что нет в Ахаии ни одного города, в котором храмы богов не были бы оставлены и пустынны. Итак, исправь зло, сделанное тобою; умилостиви разгневанные божества, только с этим условием ты можешь жить с ними в ладу. Если же откажешься, то оскорбление их будет отмщено жестокими мучениями, которые я умею разнообразить, чтобы сделать казнь соответствующей сопротивлению; а крест, о котором ты говоришь с таким восторгом, заключит их». Андрей: «Чадо смерти, послушай меня, преклони ухо к тому, что будет говорить раб Всемогущего, апостол Иисуса Христа. Доселе я говорил кротко, думая убедить тебя оставить служение суетным изваяниям и поклониться Богу, царствующему на небесах. Теперь мне остается только доказать, как бессильны твои угрозы; изобретай самые жестокие мучения, они не произведут другого действия кроме того, что доставят мне награду от Всевышнего». Тогда Егеат приказал его сечь и после этого первого испытания привести к себе, чтобы принудить его отречься от веры и устрашить угрозой последнего наказания в случае сопротивления. Но проповедник отвечал ему: «Я служитель Иисуса Христа, и чувство страха у меня ничтожно в сравнении с желанием умереть для славы Его имени...» После этих слов Егеат, не в силах удержать своего гнева, приказал распять его на кресте, а чтобы продолжить мучение сколь можно долее, прикрепить ко кресту не гвоздями, но веревками. В то время, как вели его на место распятия, окружающая толпа вопияла против такого варварства и спрашивала, что сделал этот добрый и праведный человек, что с ним поступают таким образом. Но Андрей умолял их не препятствовать его испытанию и радости. Пришедши на место, где был водружен крест, он вскричал: «О крест, освященный моим Господом и Владыкою, приветствую тебя, образ ужаса, ты, после того как Он умер на тебе, сделался знаком радости и любви! О вселюбезный крест, всегда желал я умереть в твоих объятиях! Итак, приими меня, ибо чрез тебя я хочу быть представленным к Тому, Который тобою искупил меня!» Говоря эти слова, он снял с себя одежду и отдал своим палачам. Последние подняли его посредством веревок на это орудие казни. Толпа, присутствующая при этом зрелище, состояла почти из 20 000 человек, между которыми находился брат Егеата, присоединившийся к толпе, чтобы оплакать несправедливость, жертвой которой сделался такой святой человек. Но последний воодушевлял мужество своих братьев во Христе и приглашал их к терпению обещаниями вечного блаженства, которое последует за днями испытания. Между тем толпа бросилась к дому Егеата и кричала, что такой святой, такой благочестивый и мирный человек не должен страдать таким образом, что надобно отвязать его от креста, на котором страдал уже два дня и с которого он не перестает возвещать истину. Егеат, опасаясь народного волнения, объявил, что он уступает этим требованиям, и пришел на место, где находился мученик, который сказал ему: «Зачем ты сюда пришел? Если для того, чтобы исповедать веру в Иисуса Христа, то прощение, обещанное мною тебе, несомненно; но если для того, чтобы отвязать меня от древа, на котором я почиваю, то напрасно ты старался бы об этом; ибо я уже наслаждаюсь зрением Царя небес, уже я поклоняюсь Ему, уже я нахожусь в его присутствии...» Между тем тщетно исполнители казни старались возложить руки на святого, чтобы отвязать его; тщетно одни за другими приближались к нему, невидимая сила останавливала их руки. В это-то время Андрей воссылал к Богу молитву за то, что Он благоволил воспретить намерению хотевших замедлить час его награды, лишить блаженства видеть скоро Того, для Которого только он жил, и возвратить миру, для которого давно уже умер. В самом деле, свет, блестящий, как молния, пересекающая облака, скоро обнял его совершенно и почти в продолжение получаса скрывал от зрителей; после чего Андрей отдал дух свой и перешел на лоно Божие. Жена, по имени Максимилла, взяла его тело, намазала благовониями и положила в том месте, где сама желала быть погребенною. Впоследствии мощи св. апостола Андрея, по велению Константина Великого, были перенесены из Патраса в Константинополь. Что касается Егеата, желавшего воспротивиться Максимилле, то наказание за его преступление не замедлило явиться. Он умер неожиданно там же, среди публичной площади. Память святого и всехвального апостола Андрея Первозванного празднуется церковью 30 ноября и 30 июня.

АНДРОНИК и ИУНИЯ, сродники апостола Павла, о которых говорится в Послании к Римлянам. Андроник был одним из семидесяти учеников Иисуса Христа, после многих проповеднических трудов был епископом в Паннонии, имея помощницей Иунию. Скончались мирно. Память этих апостолов празднуется 4 января, 17 мая и 30 июля, а обретение святых мощей их, бывшее в царствование Аркадия во Евгении в 396 г., 22 февраля.

АНИЕН (62 г. от Р. X.), называемый Ананиею иудеями и коптами, то есть природными жителями Египта, был первым епископом Александрийским, после св. Марка, от 62 до 85 г. В жизнеописаниях св. Марка находится полный рассказ о случае, приведшем св. Аниена к истинной вере. Аниен сначала был башмачником; св. Марк, прибыв в Александрию, просил его починить обувь, которая попортилась от трудного пути; Аниен исполнил волю проповедника, принял его в свой дом, был наставлен в истинах Евангелия и получил позже крещение со всем своим домом и многими другими лицами, присутствовавшими при наставлениях, которые св. Марк произносил обыкновенно у него. Число христиан в Александрии умножилось удивительным образом, и в короткое время в ней образовалась столь же значительная церковь, по числу и благочестию верных, как была в это время церковь Иерусалимская (Euseb. lib. 2, cap. XVI), благодаря ревности св. Марка и его новых учеников, которые, лишь только сами просветились светом Евангелия, тотчас сделались в свою очередь учителями и распространителями его истин. Вот удивительное действие Христова закона, которое одно доказывает его божественное начало. Поэтому-то евангелист принужден был разделить город на многие церкви, или округа, чтобы верующие каждого из этих округов соединялись в двух назначенных местах к одному из священников, которых он дал им для объяснения Слова Божия и совершения таинств. В особенности Аниен сделал столь большие успехи в познании евангельских истин и в добродетельной жизни, что св. Марк поставил его епископом для управления Александрийской церковью во время своего отсутствия. Евсевий (Lib. II, cap. XX1V) полагает начало епископства св. Аниена во время консульства Мария Цельса и Азиния Галла, в тридцатом году царствования Нерона, что соответствует 62 г. христианской эры. Он почитает Аниена первым епископом Александрийским; Евтихий, один из его преемников, следует мнению Евсевия (Chron. orig., p. 110. Tillemont, Hist, eccl., torn II, p. 103, nol. 16, p. 555). Из этого видно, что св. Марка почитали более апостолом, нежели епископом, назначенным главным образом для одной церкви. Несмотря на то, Александрийский престол всегда назывался седалищем св. Марка, потому что он был основателем его. Аниен управлял Александрийскою церковью 22 года, следуя Евсевию, 4 года при жизни Марка и 18 лет после его смерти, откуда, без сомнения, произошло различие мнений разных писателей, из которых одни дают преемнику св. Марка 22 года, а другие только 18 лет епископства. Думают, что Аниен умер в воскресенье 26 ноября 85 г. Св. Епифаний замечает, что в его время в Александрии находилась церковь во имя Аниена. Некоторые полагали, что в Венеции находится тело св. Аниена, которое было перенесено сюда с телом евангелиста Марка; но это мнение основывается только на сомнительном рассказе писателя XIV в. по имени Петра деи Натали.

АННА, матерь Пресвятой Богородицы (см. Иоаким и Анна).

АННА, матерь Самуила. Один житель Армафема в колене Ефремовом, по имени Елкана, имел двух жен, Анну и Феннану; последняя имела детей, Анна оставалась бесплодною. Каждый год, в торжественный праздник Господа, верный израильтянин отправлялся со всем своим семейством в Силом, где находилась тогда скиния, чтобы с чистым и правым сердцем принести Господу начатки своих благ. Однажды, принесши жертву, Елкана раздавал, по своему обыкновению, каждому из своих домашних часть остатков жертвоприношения; но, давая Анне причитающуюся ей часть, казался печальным; он любил Анну, и бесплодность, которой поразил ее Господь, делала ее еще более драгоценною в его глазах, Феннана, не разделяя этих чувств, унижала свою соперницу колкими словами и упреками, чтобы возбудить в ней зависть; так поступала она каждый год. Тогда горесть поразила несчастную супругу, обильные слезы потекли из глаз ее, и она перестала есть... «Анна, зачем ты плачешь? - говорил ей Елкана. - Зачем эта глубокая сердечная горесть? Разве любовь, которою я питаю к тебе, не стоит счастья иметь 10 детей?» Но что значат утешения для глубоко раненной души? Они только увеличивают ее мучения. Не окончив стола, сокрушенная печалью, Анна оставляет свое семейство и приходит пред скинию; здесь, простершись на священном полу, она открывает в присутствии Господа свою душу, исполненную горестью, и потоки слез текут из глаз ее. «Господи, Боже сил, - говорила она, - благоволи взглянуть милосердым оком на печаль Твоей рабы! Ах! Если бы Ты помянул меня, если бы Ты дал Своей рабе сына, то я посвятила бы его на служение алтарю Твоему на всю жизнь; никогда бы бритва не взошла на главу его!» В восторге молитвы губы ее тихо шевелились, но слов не было слышно; первосвященник Илий, сидевший в это время при дверях храма, заметил ее в этом состоянии и думал, что она пьяна. «Долго ли будет продолжаться твой бред? - сказал он ей. - Успокойся, пусть пройдет опьянелость». - «Господи, - отвечала Анна, - благоволи взглянуть на печаль, удручающую меня! Я не пила ни вина, ни другого какого-нибудь опьяняющего напитка, но изливаю печаль сердца моего пред лицом Божиим: не думай, чтобы раба твоя была подобна дщерям Велиала, только избыток моей печали отнимает у меня слова!» - «Ступай с миром, дочь моя, да благоволит Бог Израилев услышать твою молитву!» - «Я буду вечно благодарна, - воскликнула Анна, - если я нашла милость у Господа моего!» С этого времени луч надежды блеснул в глазах отчаявшейся супруги и спокойствие осенило ее сердце. Анна с радостью возвратилась и заняла свое место на священном пиру, и уже краска стыда не покрывала ее щек. На следующий день, рано утром, благочестивое семейство, поклонившись Предвечному в храме, предприняло обратный путь к горам. Между тем Господь посетил Анну Своею милостью; она зачала и родила сына, которого назвала Самуилом, то есть данным от Бога, потому что Милосердный снизошел на ее просьбу. Когда пришло время торжественного праздника, призывавшего в Силом весь Израиль, Елкана не замедлил нести свою жертву; но Анна отказалась следовать за ним. После того как они поклонились Богу Израилеву, Анна, объятая божественным восторгом, запела величественную песнь: «Мое сердце утвердилось в Господе, Предвечный показал мою славу! Я нашла слова в ответ моим врагам, потому что спасение, посланное Тобою, Боже мой, исполняло меня радостью. Кто подобен Тебе, Господи? Кто столько свят, столько силен, как Бог сил? Гордые, положите узду на язык свой и перестаньте прославлять себя безумными словами, потому что Господь есть Бог всевидящий. Его око проникает даже до глубины сердец; лук сильных изломан, а слабые исполнились силы. Богатые обнищали и стали работать для хлеба, алчущие же насытились. Жена бесплодная сделалась плодородною, мать же многих детей поражена бесплодием. Господь отнимает жизнь и дает, ведет к дверям могилы и выводит из нее, делает бедным и обогащает, унижает и возвышает! Он извлекает бедного из праха и нищего из гноища и возводит их вместе с князьями на престол славы. Всемогущий утвердил основания земли и положил на них мир... Он утвердит стопы избранных своих, а нечестивые в молчании ощупью пойдут по путям темным, ибо что может сделать человек своими собственными силами? Враги Иеговы задрожат пред ним; Он загремит на них с высоты небес; Предвечный будет судить всю землю, даст власть тому, кого сделал царем, и царство его Христа озарится славою!..» Святое семейство отправилось потом к месту своего жительства, а юный Самуил остался при скинии и служил пред Господом, облеченный в льняной ефуд; каждый год, когда приходил великий праздник, счастливая мать приносила ему небольшую тунику, сделанную собственными руками. Старый первосвященник, тронутый такою любовью, благословил Елкану и его супругу. «Да благоволит Господь, - говорил он им, - даровать вам других детей, вместо этого, посвященного вами Богу». И надежды служителя алтаря исполнились. Анна зачала и родила еще трех сыновей и двух дочерей. Здесь оканчивается трогательная история матери Самуила. Без сомнения, она наслаждалась долгою жизнью, необходимою принадлежностью добродетели в эти счастливые времена; без сомнения, она сподобилась увидеть прежде смерти высокую степень славы, до которой возвысилось дорогое дитя, стоившее ей стольких слез. Память ее празднуется церковью 9 декабря.

АННА, пророчица, дочь Фануилова, из колена Асирова; со времени своего вдовства, в продолжение 84 лет, Анна жила постоянно в храме, посвящая дни и ночи свои посту и молитвам. Когда Спаситель принесен был в храм Своею Божественною Матерью, Анна присоединила свою хвалебную песнь к пророчественной песни Симеона. Память ее празднуется 3 февраля.

АННА, или АНАН I (9 г. от Р. X.), шестьдесят пятый первосвященник иудейский, отправлял свое служение в продолжение многих лет. Он имел пять сыновей, которые были жрецами, и это, по словам Иосифа Флавия, заставляло смотреть на него как на одного из счастливейших мужей в народе. Но обвинение Спасителя покрыло стыдом его имя и выставило на позор веков. Анна имел зятя Кайфу, первосвященника, который ненавидел Сына Божия, так же как книжники и священники, и потому всеми силами старался с ними погубить Иисуса Христа. Когда Спаситель был взят в Гефсиманском саду, Он приведен был сначала к Анне, не для того, чтобы отвечать перед судьею, потому что Анна был низложен и оставался только почетным первосвященником, но для того, чтобы почтить сан, которым он был облечен, и титул, который он еще носил. В доме Анны воин ударил Иисуса Христа в ланиту, обвиняя его в неуважении к первосвященнику.

АНТИГОН (40 г. до Р. X.), пятьдесят пятый первосвященник и царь иудейский, сын Аристовула II и внук Александра Иоаннея. Он родился и вырос, когда его отечество раздирала междоусобная война; по низвержении Аристовула, отца его, с престола Помпеем и отведении пленником в Рим Антигон разделял судьбу своего родителя. Впоследствии, когда Аристовул бежал из темницы, и сын его последовал за ним и вместе с ним участвовал в сражениях; но победа изменила им: они отведены были пленниками в Рим. Антигон получил через некоторое время свободу, но, возвратившись в Иудею, он узнал, что Габиний, правитель Сирии, занят войной в Египте, поэтому, собрав вокруг себя прежних приверженцев своего отца, поразил Сиенну в целом ряду сражений и осадил его на горе Гаризин. Но при возвращении Габиния из Египта часть войск, подкупленная Антипатром, оставила его; с Антигоном осталось не более тридцати тысяч человек, с которыми он напал на римскую армию у подошвы горы Фавор. Треть осталась на поле сражения, прочие оставили его. После этого поражения он удалился в Аскалон, потом к Птоломею, царю халкидскому, где и жил до самого пришествия Юлия Цезаря в Сирию. Напрасно скиталец представлял победителю Помпея несчастия, которые потерпел его дом для его интересов; голос Антипатра превозмог, и Антигон был послан в Рим как мятежник. Антигон не упал духом: вскоре опять явился в Иудею и еще раз хотел попытаться завоевать счастье оружием. Ирод пошел против него и поразил совершенно. Не будучи в состоянии продолжать борьбу, Антигон скрылся, ожидая только случая начать опять войну с большим успехом. Случай не замедлил представиться: через некоторое время Антигон узнал, что Пакор, сын царя парфянского, напал на Сирию, заключил с ним союз, при содействии Варзаферна, одного из генералов Пакора, и обещал последнему тысячу талантов серебра и пятьсот женщин, если он поможет ему покорить Иудею. Предложение было принято, и Пакор отправил к Иерусалиму часть своих войск. Город не мог сопротивляться, храм сдался после нескольких дней защиты, а Гиркан II, жертва вероломства парфян, уведен пленником в Вавилон. Наконец-то Антигон воссел на престоле царском и первосвященническом, но не освободился еще от самого опасного противника. Ирод, знавший вероломство парфян, бежал в Идумею, отсюда в Египет и, наконец, в Рим, где Марк Антоний дал ему через сенат титул царя. Антигон приготовился к войне и начал ее осадою замка Массады в Идумее, где Ирод оставил свою мать, жену и часть своих богатств. Между тем Ирод прибыл в Иудею и с помощью римлян освободил Массаду. Теперь началась между обоими претендентами страшная война, опустошившая всю страну. Благодаря жадности полководцев к золоту, Антигон мог в продолжение двух лет оспорить победу у Ирода и держаться на престоле. Наконец, ослабленный мало-помалу числом, он доведен был до того, что заключился в ограде Иерусалима; город был взят, Антигон удалился в храм; но и это последнее убежище попало в руки врага после отчаянной шестимесячной осады. Тогда мужество, одушевлявшее доселе Антигона, оставило его; он вышел из крепости и бросился к ногам Созия, начальствовавшего над римским войском, который оскорбил его, назвав Антигоною. Потом закованный отправлен был Созием в Антиохию, где находился Марк Антоний. Последний хотел сохранить Антигона для украшения своего триумфа; но Ирод ценой золота купил смерть своего соперника, который и в оковах казался ему страшным. Он был высечен розгами и обезглавлен рукой ликтора в конце 37 г. до Р. X. Так кончилось владычество Асмонеев после стадвадцатидевятилетнего существования. С ним погибли последние остатки независимости Израиля. С этого времени иноплеменное иго налегло всею своею тяжестью на Иудею, но это бедствие было признаком пришествия всеобщего Освободителя.

АНТИОХ ВЕЛИКИЙ (220 г. до Р. X.), сын Селевка Каллиника, взошел на сирийский престол по смерти Селевка, своего брата. Он вступил в войну с Птоломеем Филопатором, царем египетским, и проиграл сражение при Рафии; вред, причиненный этим поражением, был столь значителен, что он долго не мог предпринять нового похода. Спустя тридцать лет после этого происшествия смергь освободила его от опасного соперника; тогда Антиох Великий отнял Келесирию и Финикию у Птоломея Епифана, который послал против него своего полководца Скопу. Последний, пользуясь удалением Антиоха, снова завладел отнятыми крепостями; но скоро опять должен был возвратить их. В это время иудеи, желая положить конец опустошениям, которые причинял им постоянный переход по их земле сирийских и египетских войск, пристали к стороне Антиоха Великого и доставили в большом изобилии жизненные припасы для его армии и слонов. Кроме того, через этот союз они надеялись отдалить от своих границ Птоломея Евергета, еще отец которого, Филопатор, причинил им много бедствий. Тронутый таким радушием, Антиох дал иудеям двадцать тысяч серебряных монет для покупки жертвенных животных и присоединил к этому подарку тысячу четыреста шестьдесят мер муки и триста шестьдесят пять мер соли на потребности храма. Он хотел воздвигнуть при доме Господнем портики и доставил для этого необходимые материалы. Также по его повелению члены синедриона, священники, писцы и певцы исключены были от поголовной подати. Язычники не могли переступать священного порога без предварительного очищения, а те из них, которые схвачены везущими в город для продажи мясо осла, лошака или лошади, подвергались штрафу в три тысячи драхм. Наконец, он позволил евреям жить по Закону Моисееву в своем царстве. Несколько лет позже римляне объявили войну Антиоху Великому, ограбили его владения за Тавром, потом, до удаления, требовали двадцать заложников, в числе которых находился Антиох, младший сын его. Последняя борьба истощила казну сирийского царя, и он захотел наполнить ее за счет соседних народов; поэтому и предпринял поход против Персеполя, надеясь овладеть его богатствами; но жители города, узнав об этих намерениях, бодрствовали, убили Антиоха и истребили его армию. Ему наследовал старший сын, Селевк Филопатор.

АНТИОХ ЕВПАТОР (164 г. до Р. X.), сын и преемник Антиоха Епифана, взошел на сирийский престол девяти лет. Отец его, умирая, оставил правление Филиппу Фригийцу, но оно было отнято у него Лисием, воспитателем молодого царя, который изгнал своего соперника и овладел кормилом правления. Лисий повел в Иудею огромную армию, состоявшую из ста тысяч пехоты, двадцати тысяч конницы и тридцати слонов, и овладел крепостью Вефсурою; оставив здесь гарнизон, отправился к стенам Иерусалима и осадил его. Несмотря на мужество Маккавеев, город был уже готов сдаться, как Лисий получил известие, что Филипп в Антиохии и овладел браздами правления. Заключить союз с иудеями и удалиться с войском, победить опасного соперника и предать его смерти было для него делом нескольких дней. Но в это время Димитрий Сотер, лишенный своих прав Епифаном, которого еще почитали пленником римлян, прибыл в Сирию; скоро недовольные собрались под его знамена, Антиохия отворила ворота, выдала Лисия и Антиоха, которых он приказал умертвить, не согласившись даже дать им свидание, которого они просили.

АНТИОХ ЕПИФАН (175 г. до Р. X), второй сын Антиоха Великого. Он провел четырнадцать лет в Риме, куда отведен был заложником после сражения при Тавре. По прошествии этого времени Селевк, его брат, восшедший на сирийский престол, вызвал его из Рима, а Димитрий, сын нового монарха, заступил на место своего дяди. Намерением Селевка было обратить в пользу сведения, которые Антиох заимствовал у римлян, и употребить их на покорение Египта; но он не мог увидеть осуществления своих надежд, потому что умер почти скоропостижно, а брат, вступив на берег своего отечества, овладел венцом, доставленным ему случаем. Хотя это было похищением прав племянника, однако народ принял его восшествие на престол с радостью и дал ему имя Епифан. Едва венец утвердился на главе Антиоха Епифана, как он обратил внимание на Египет, и скоро открылся благоприятный случай к его тайным намерениям. Скипетр фараонов перешел тогда в слабые руки дитяти, к Птоломею Филометору, который скоро увидел значительную армию, опустошавшую его государство; при виде слонов, колесниц, кавалерии и многочисленного флота он бежал, объятый ужасом, и оставил во власти сириян свои крепкие города, которые преданы были грабежу. Опустошив Египет, Епифан, возвращая свои войска, приблизился к Иерусалиму, владетелем которого сделался, и, исполненный гордостью, вошел во святилище. Золотой алтарь, семисвечник, священные сосуды, алтарь предложения хлебов, умывальницы, чаши, кадильницы и все украшения храма были взяты по его повелению. Кроме того, он овладел всеми драгоценностями и возвратился в свое царство, оставив за собою следы убийства и опустошения. Недовольный этим грабежом, царь сирийский захотел ввести греческую религию; сопротивление, которое встретил в этом случае, возбудило его гнев; а радостные восторги, объявшие Иудею при неосновательной вести о его смерти, еще более увеличили ярость, и еще Израиль не успел опомниться от страшного, нанесенного ему удара, как Аполлоний, начальник колен, получил от Антиоха наставления и отправился в Иерусалим. Этот человек, достойный посланник своего повелителя, прикрывал себя мирными намерениями, но, лишь только введен был в город, снял маску притворства, под которою скрывал самую черную измену. Следовавшие за ним воины напали на народ, и кровь потекла ручьем; храм был осквернен, книги Закона сделались добычею пламени, а иудеи, пощаженные мечом, принуждаемы были приносить жертву идолам. Многие предпочитали казнь бесчестию, и среди прочих достойна памяти мать с семью сыновьями. Какая печаль облекла град Давидов! Какое опустошение поражает взоры! Женщины, дети, влекомые в плен, со слезами прощаются с дымящимися остатками, а ноги их скользят по ниспровергнутым стенам! Скоро стена, выше и крепче первой, воздвигнулась, защищаемая башнями, лежащими в небольшом одна от другой расстоянии; эти башни, в которых скрыты были сокровища Иерусалима, сделались местожительством агентов Антиоха, единственных обитателей этих пустынных мест. Тогда сирийский монарх возымел мысль привести к единству религии подвластных ему народов. Иудея больше всех отказалась повиноваться его воле, посему в главнейшие ее города были посланы письма, в которых повелевалось иудеям, под смертной казнью, оставить религию их отцов и отказаться от жертвоприношений и окроплений во святилище, воздвигнуть алтари идолам, на которых оттоле должно было приносить в жертву свиней и других нечистых животных. Было запрещено проводить обрезание детей. Агенты с титулом правителей обязаны были наблюдать за исполнением этих повелений. Наконец, в пятнадцатый день месяца еврейского года (145 г. эры Селевкидов), Антиох дополнил меру своего нечестия, поставив на алтарь Господень статую Юпитера Олимпийского. Кто отказывался поклониться пред нею, лишался жизни; небольшая часть народа подчинилась этому постыдному игу, но многие дети Израиля получили мужество и решились лучше умереть, чем оскверниться мясами и осквернить священный союз. Сильное действие Маттафии скоро дало другой оборот делу; вместо того, чтобы прельститься блестящими предложениями, сделанными ему, он бросился на Антиохова посланника, который хотел принудить его принести жертву ложным богам, убил его, разрушил алтарь и со своими сыновьями удалился в горы. Для избежания преследования некоторые верные израильтяне скрылись в пустыню; приверженцы Антиоха следовали за ними и напали на них в день субботний. Но евреи решились лучше умереть, чем нарушить свой священный покой отражением несправедливого нападения. Матгафия не одобрил такого поведения и решился сражаться каждый раз, как встретит врага своего народа, и с этой минуты война была приведена в порядок; сирияне были отражены, и мужество иудеев, дополняющее численность, обуздало бесчисленные отряды врагов. Иуда Маккавей наследовал своему отцу в управлении небольшим войском, на котором утверждалась будущность Иудеи; он поразил и убил в сражении Аполлония, который со времени своего вероломства в Иерусалиме управлял Самарийской провинцией. Серон, полководец сирийских легионов, хотел в свою очередь воспротивиться успехам Иуды и, полный уверенности в своей силе, дал сражение; при первом нападении он был побежден и обращен в бегство. Царь, раздраженный этими постоянными поражениями, выставил третий корпус, который при своем устройстве получил годичное жалованье. Эта последняя щедрость, целью которой было удержать воинов при их знаменах, окончательно истощила царскую казну, и опасение недостатка денег внушило Антиоху мысль идти за добычей в Персию. Чтобы обеспечить успех этого предприятия, царь взял с собой половину своих войск и оставил Лисию, принцу царской крови, управление царством и заботу о воспитании своего сына. До отправления своего он приказал ему опустошить Иудею и истребить иудейский народ. Лисий вручил начальство над армией, состоявшей из сорока тысяч пехоты и семи тысяч конницы, трем полководцам, Птоломею, Никанору и Горгию. Эти люди внушали ему полную надежду своим мужеством, высоким положением, которое занимали при дворе, и своею приверженностью к царю. Но Иуда напал на них, разбил поодиночке и уничтожил их силы; несколько воинов, избегших меча, возвестили Лисию о несчастном конце похода; он напряг последние усилия и составил новую армию из шестидесяти тысяч пехоты и пяти тысяч конницы, над которой начальствовал сам лично; но был разбит, обращен в бегство и удалился в Антиохию, где сосредоточил последние остатки своей силы и обдумывал новый план похода против счастливого врага. В то время, когда эти события происходили в Иудее, Антиох опустошил верхние провинции за Евфратом; он осадил Елимаиду (Персеполь), о которой думал, что она заключала в себе все богатства, собранные в царствование Александра Великого; но жители, знавшие о его намерениях, укрепились и сделали вылазку, которая заставила его предпринять обратный путь в Сирию. Находясь в Теватане, Антиох получил печальные известия из Иудеи. В слепом гневе он приказал своему возничему погонять лошадей, чтобы поспешить в Иерусалим, который он хотел сделать, по его выражению, могилой иудеев; это-то время избрал Господь, чтобы наложить на него всю тяжесть своего гнева. Антиох, пораженный страшною болезнью чрева, почувствовал, что гнев его утихает. Неожиданный толчок выбросил его из колесницы, от чего болезнь усилилась, члены изломались, и, чтобы наказание было совершенное, несчастный сам видел разложение своего тела; оно падало кусками; черви источали его, и вся армия не могла терпеть отвратительного запаха, распространявшегося от него. Тогда он смирился и признал могущество и правосудие Бога Израилева. Но тщетно он просил уменьшения своей боли; тщетно обещал, что иудеи, которых он хотел отдать в добычу птицам небесным и диким зверям, будут наслаждаться такими же льготами, как сирияне; тщетно дал обет украсить святой храм и принять ту религию, которую он так оскорбил. Небесный Судия не внимал его молитвам, и болезнь усиливалась каждую минуту. Видя приближение смерти, он написал иудеям письмо; это письмо, смесь политики и страха, ясно свидетельствует, что угрызения совести присоединились к болезням физическим, чтобы восполнить наказание богохульника и убийцы: «Антиох, князь и царь, иудеям, любовь к отечеству которых похваляет, спасения, здравия и благоденствия. Пусть этот знак нашей памяти найдет вас счастливыми и исполненными всех ваших желаний, и да приимет небо нашу благоговейную благодарность. Хотя мы страдаем тяжкою болезнью, однако с удовольствием вспомнили о вас, по возвращении из Персии, и почли обязанностью взять меры, относительно общего нашего интереса, не потому, чтобы мы отчаивались в возвращении здоровья, ибо мы надеемся на скорое выздоровление, но потому, что, видя, с одной стороны, что наш отец назвал нас преемником, когда отправился на войну далеко от своего государства, чтобы обеспечить спокойствие своих подданных, в случае несчастных обстоятельств или задержки в присылке известий, видя, с другой стороны, что соседние государи бросают взоры ненависти на наше царство и ожидают конца событий, мы объявили царем сына Антиоха, охранявшего вас, когда мы предпринимали поход в верхние провинции, и написали ему наши распоряжения. Вот почему мы просим и требуем, чтобы, помня о благодеяниях, как публичных, так и частных, полученных от нас, вы оставались верными нашему сыну, и мы убеждены, что, согласно с нашими желаниями, он будет поступать с вами милостиво и справедливо». За несколько часов до смерти своей Антиох собрал друзей вокруг своей постели и изъявлял печаль о жестоком обращении с иудеями. «Сон бежал от очей моих, - говорил он, - сердце мое изныло, и я падаю под бременем болезни. Ослабление и самая горькая скорбь заменяют теперь счастье и могущество, окружавшие меня. Величайшие бедствия, которыми я угнетал Иерусалим, отяготели на мне. Я одобрял убийства и грабежи, теперь в наказание за эти преступления умираю, пожираемый болезнью, в земле чуждой». Он сделал знак Филиппу, своему любимцу, приблизиться, просил его принять управление царством, вместе с диадемой вручил ему свою царскую одежду и перстень, поручил воспитание своего сына Антиоха и скончался в 149 г. греческой эры.

АНТИПАТР (67 г. до Р. X.), иду-меянин, сын Антипы, или Антипат-ра, которого Александр Иоанней, царь иудейский, сделал правителем Сирии. Богатством и древностью своей фамилии Антипатр имел большое влияние в Иудее и пользовался, кроме того, милостью Гиркана II, который тогда царствовал и которого Аристовул лишил большей части владений. Снисходительный Гиркан охотно бы остался на всю жизнь вторым лицом в царстве, если бы не советы Антипатра, который вошел в его доверие и предположил себе захватить в свои руки власть, которой смог бы достигнуть Гиркан. Его проекты имели успех: арабы и Помпеи, гордость которого возмутила Аристовула, восстали против него. Тогда Антипатр, будучи союзником римлян, начал управлять именем слабого царя; все партии вознегодовали на новое наложенное на них иго; им нетрудно было видеть, что пространство, отделявшее министра от престола, скоро будет пройдено. Непредвиденное обстоятельство еще более умножило этот страх: в это время возгорелась междоусобная война между Цезарем и Помпеем; Антипатр, по велению Гиркана, отвел в Египет к Цезарю три тысячи человека. Помощь, пришедшая столь кстати, и прекрасное поведение Антипатра, которому обязаны были победой, одержанной при Дельте, понравилась Цезарю, который из благодарности вручил ему правление Иудеей и позволил укрепить Иерусалим стенами. Вместе с ним возвысились и сыновья его: старший, Фазаил, сделан был правителем Иерусалима, а Ирод - правителем Галилеи. После смерти Юлия Цезаря Кассий, один из убийц его, отправился с армией в Иудею и взял семьсот талантов контрибуции. Антипатр постарался, чтобы его сыновья первые покорились этому приказанию, и дал даже сто собственных талантов для дополнения требуемой с них суммы. Такою хитростью он сохранил дружбу римлян, через которых мог достигнуть высшей власти. Но некто Малих, завидуя этой власти, увеличивавшейся еще положением его сыновей, подкупил виночерпия и отравил его на пиру. Ирод и Фазаил наказали виновника этого преступления, приказав убить его в окрестностях Тира.

АОД, сын Тирана, из колена Вениаминова, молодой воин, мужественный и искусный, освободивший израильтян от тирании царя моавитского. Аод искусно владел оружием, равно как левой, так и правой рукой, отчего и получил имя мужа ободесноручна. Эти качества снискали ему большое уважение. Он принял участие в депутации, которая носила Еглому, царю моавитскому, годичную дань, собираемую с народа Божия. Единодушие израильтян и верность их Богу недолго продолжались со смерти Гофониила, и вот уже восемнадцать лет они страдали под владычеством Еглома, царя моавитского. Это время известно в истории иудеев под названием второго рабства. Аод, возбужденный Богом для спасения своих братьев, ясно видел, что против победителя сильного и искусного правильная война невозможна, и принял одно из тех намерений, которые наше удивление привыкло хвалить в героях языческих и которые находят здесь оправдание в несправедливом притеснении и в воле Божией. Отдав Еглому дань, которая была ему лично поручена, он сделал вид, что хочет возвратиться назад вместе с депутатами, с которыми пришел. Но воротился с дороги и остановился в Галгалах. Это было место, освященное обрезанием израильтян, и, кажется, здесь было идольское капище, в котором суеверие искало оракулов. Спустя некоторое время Аод возвратился в Иерихон, где обыкновенно жил царь моавитский, и, притворившись получившим важные откровения в Галгалах, сказал ему: «Мне надобно поговорить с тобою наедине». Еглом тотчас приказал выйти всем окружавшим его и вошел с Аодом в горницу летнюю. Эта горница была род палатки, поставленной, по восточному обыкновению, на вершине дома, чтобы наслаждаться в ней прохладным воздухом; когда они вошли, Аод сказал: «Я хочу сказать тебе слово Божие». Царь встал со своего седалища в знак благоговения. Но Аод приготовил обоюдоострый нож, который положил на правой ладони, и скрыл одеждой. Когда Еглом приблизился к нему, израильтянин ловко вытащил нож и с такой силой вонзил ему в чрево, что нож прошел насквозь. Оставив оружие в ране и заперев тщательно вход в горницу, он вышел через задние двери. Придворные, видя, что все было заперто, не осмелились войти из опасения обеспокоить царя; но после долгого ожидания, замечая, что не видно никакого движения внутри комнаты, отворили дверь и нашли своего повелителя плавающим в крови. Во время замешательства, произведенного этим событием, Аод шел поспешно и прибыл в Сетироф, на границах колена Ефремова, у подошвы горы того же имени; здесь он вострубил в рог, и израильтяне, которые, вероятно, были предуведомлены, сбежались к нему. Аод стал пред ними и сказал: «Следуйте за мною! Господь предал в наши руки моавитян, Его врагов и наших врагов». Иудеи повиновались, заняли проход через Иордан, ведущий в землю Моава, и не пропустили никого. Потом напали на своих притеснителей, во время замешательства, в которое повергла их смерть царя, и убили десять тысяч самых сильных и крепких мужей. «В этот день, - говорит Священное Писание, - Моав был унижен под рукой Израиля, и мир продолжался восемьдесят лет». С этого времени Аод признан был судьей Израиля; но о жизни его ничего более неизвестно.


АПЕЛЛИЙ, которого апостол Павел называет в Послании к Римлянам человеком, искусным во Христе Иисусе, был одним из семидесяти учеников Спасителя. Память его празднуется церковью 4 января и 31 октября.

АПИОН, названный Грамматиком, родился в Египте, в Васире, поселился в Александрии, где приобрел право гражданства. Император Тиберий называл его Cymbalum mundi, без сомнения, более за его хвастовство, нежели за его образование и дарования. Ни одно из его сочинений не дошло до нас; одно только, на которое находим указание у древних писателей, есть «История Египта», в которой Апион описывал чудеса и древности этой таинственной земли. Апион питал страшную ненависть к иудеям, писал против них множество клевет, столь же смешных, сколь несправедливых, опровергнутых Иосифом Флавием в его ответе Апиону; несмотря на такие дурные качества, александрийцы настолько уважали Апиона, что избрали его начальником посольства, которое послали к Калигуле с жалобой на александрийских иудеев. Болезнь принудила его подвергнуться обрезанию, над которым так часто смеялись; Иосиф Флавий уверял, что вследствие небесного наказания последствия этой операции быстро свели его в могилу.

АПОЛЛОНИЙ ТИАНСКИЙ (38 г. от Р. X.), названный так от города Тианы, его отечества. Мы ничего не скажем о его рождении близ чудесного источника, среди лебедей, которые при появлении на свет этого человека плясали и пели, размахивая крыльями; ни о громе, который ударил тогда и заставил почитать его сыном Юпитера; сам Филострат в предисловии не ручается за истину философского романа, который он написал о своем герое. Рожденный от богатых и знаменитых родителей в Каппадокии, Аполлоний был послан в Таре, в Киликию, для окончательного образования. Но беспорядочная жизнь жителей этого города скоро заставила его удалиться в Егу, небольшой соседний город, где, изучив различные философские секты, он предался изучению Пифагора, не забывая, впрочем, учения Эпикура. Тогда Аполлоний стал ходить босиком, в простой холстинной одежде и не стричь ни головы, ни бороды. Наш герой жил в храме Эскулапа, был предметом удивления жрецов и народа и тогда уже пытался играть роль преобразователя язычества, которой прославился впоследствии. Похоронив отца, Аполлоний решился хранить девство, несмотря на знаменитые брачные союзы, которые ему могли представиться, судя по его дарованиям и красоте. Как ученик Пифагора он должен был хранить молчание в продолжение пяти лет и в это время, однажды в Памфилии, укротил народное возмущение одним красноречием своих жестов. Прибыв в Антиохию, просил богов превратить жителей в деревья и поселился в храме со жрецами Аполлона. Здесь будущий преобразователь язычества молился при восхождении солнца, говоря, что философы должны беседовать с богами от зари до полудня, а остаток дня посвящать делам. Ученики могли разговаривать с ним только вечером. Он предупреждал их вопросы и говорил всегда тоном учителя: я это знаю, я так думаю, надобно знать и проч., вот выражения, которые он употреблял обыкновенно. Как для подражания древним философам, так и для распространения своих познаний он, посоветовавшись с богами, решился отправиться и побеседовать с браминами Индии, мудрецами Гиркании и магами Сузы и Вавилона, несмотря на все усилия учеников удержать его, и отправился с двумя своими рабами, из которых один был превосходный скороход, а другой мог писать. Последний был Дамис, родом из Ассирии, который с самого начала почитал своего господина богом. Можно судить теперь, какого доверия заслуживает подобный историк. Однажды, когда этого историка упрекали, что он вдается в излишние подробности, он отвечал: «Это был пир богов; я не должен был уронить ни одной капли амброзии».

Таков был человек, которого Филострат выставил нам в своих записках. Со своей стороны и обманщик не щадил ничего, чтобы заслужить доверие своих слушателей. Когда Аполлоний стал играть роль Иисуса Христа и апостолов, он даровал себе дар языков и хвастал, что знает азиатские языки, не учившись. Проезжая Месопотамию и прибыв к одному мосту, смотрителем над пошлиной за проезд был спрошен, какие товары он везет с собою. «Умеренность, - отвечал он, - справедливость, крепость, воздержанность, довольство, прилежание, великодушие и постоянство». - «Я запишу имена этих рабов», - сказал смотритель. «Ты ошибаешься, - ответил Аполлоний, - принимая их за рабов, напротив, я их раб». Здесь Филострат восхваляет Аполлония за то, что он прошел многие страны, населенные полудикими народами, и изучил языки арабский и горгонский, мало отличающиеся, по его словам, от языка животных. Кажется, что Филострат был плохой филолог и притом забыл, что Аполлоний знал все языки, не учившись. Прибыв к границам Вавилонии, философ-путешественник был в столь жалком положении, его щеки так впали, он был так тощ, что начальник стражи вскрикнул от удивления и отворотился от такого зрелища. Когда его хотели остановить, Аполлоний сказал: «Вся земля моя: она столько же принадлежит мне, как и другим, и я имею право прогуливаться, где мне угодно», - потом устрашил варвара, угрожавшего ему муками, сказав: «Если ты только тронешь меня, то, клянусь Юпитером, будешь наказан своими собственными руками». Однако ж его отпустили только тогда, когда он сказал, кто он и с каким намерением пришел. Встретив на пути львицу с восемью львенками, он извлек отсюда предсказание, что его путешествие будет продолжаться год и восемь месяцев. Это первое его пророчество. Проходя страну ерифреян, которые были греческого происхождения, Аполлоний сжалился над их бедствиями и исходатайствовал им свободное владение землей. По возвращении в Вавилон его хотели принудить поклониться изображению царя Вардана, как поступали с каждым пришельцем, исключая посланных с поручениями от римского сената. «Если тот, - сказал он, - кого вы обожаете, заслуживает, чтобы я его похвалил, то он получит более славы и чести, если я поклонюсь ему, не зная, кто он». Во время пребывания в Вавилоне он беседовал сначала с магами, от которых, как он говорил, узнал некоторые истины взамен других, которым научил их. Когда философа потребовали к царю, он прошел дворец, разговаривая с Дамисом, не благоволив даже взглянуть на чудеса, которыми был окружен; отказался принести жертву богам по обычаю персов и удовольствовался только курением ладана с молитвой; царь, прельщенный его разговором, позволил ему жить во дворце и выбрать для себя редкие и драгоценные вещи. Гордый путешественник отказался от всего, желая показать свою нестяжательность, и просил только Вардана позволить ерифреянам свободно владеть землей и дать новые права магам. Потом, когда объявил желание идти в Индию, Вардан дал Аполлонию проводника и верблюда. Мы не станем говорить ни о богах Прометея, которых путешественники наши, по свидетельству Дамиса, видели на Кавказе, ни о великанах этих гор, ни о призраке, который явился каравану, потом с криком убежал, испугавшись заклинаний Аполлония, ни о чудесах, происходивших при могиле Вакха, на горе Несе. Все эти басни могут показать, каковы те мнимые чудеса, которые мы увидим впоследствии. Вардан написал об Аполлонии правителю Индуса и царю индийскому; последний поспешил послать депутатов навстречу греческому философу и принял его в городе Таксилле с простотою мудреца и искренностью друга. Это был царь добрый, и Дамис не забыл заметить, что он так был очарован Аполлонием, что просил принять себя в число его учеников; но философ имел твердость отвечать своему покровителю, что если он согласится на эту просьбу, то сделается чрезмерно горд. Этот случай, может быть, единственный, в котором Аполлоний показал смирение. Так как иностранцы не могли оставаться более трех дней в городе Таксилле, то Аполлоний простился с царем Фраостом, который дал ему письма к индийским мудрецам; путешественник отправился с новым проводником и новым верблюдом. Проводник, верблюд, несколько одежд и драгоценных камней - вот все, что он благоволил принять от царя. Мудрецы, уведомленные о прибытии греческого философа, послали к нему навстречу черного юношу, который нес в руке золотой якорь, символ памяти. Только один Аполлоний был допущен на холм, на котором жили брамины и который, по их рассказам, был центром Индии. По словам Аполлония можно судить о легковерии всех этих шарлатанов. Он говорил Дамису, что видел браминов, ходивших по траве вышиною в три фуга, даже не согнув ее; что, когда эти мудрецы плясали, земля колебалась под их ногами, что придавало им удивительную упругость; их начальник Ярха, не читав письма, сказал, что в нем не доставало одного «д», и, не зная Аполлония, рассказал всю генеалогию и все его путешествие. По прибытии Аполлония Ярха сказал ему, не вставая со своего трона: «Можешь требовать всего, что тебе угодно; ты находишься между людьми, от которых ничто не скрыто». Потом рассказал ему, что он царь Ганга, сын реки этого имени, и тысячу других, не менее смешных нелепостей. «А ты, - сказал сын Ганга Аполлонию, - знаешь ли, кто ты был?» - «Нет, - отвечал грек, поставленный в тупик таким неожиданным вопросом». - «Ты был матросом», - прибавил индиец. Тогда вдруг память Аполлония возвратилась, и он явно вспомнил все, что делал, когда был матросом. Во время этих разговоров прибыл царь мидийский, для принятия которого не благоволили встать и даже бросить взгляд на его сына. Затем подан был обед, для этого треножники стали сами собою, тарелки приносились невидимыми руками, прислуга состояла из бронзовых рабов. Здесь также была чаша Тантала, из которой пили все собеседники и которая сама собою наполнялась по мере того, как ее осушали. Мы рассказали эти детские басни для того, чтобы дать читателю возможность судить, какого вероятия заслуживает и остаток этого романа. У браминов Аполлоний жил четыре месяца, занимаясь с ними философскими беседами и совершенствуясь в искусстве обманывать людей. Ярха между прочими любопытными вещами научил его, что мир есть животное; что, имея переписку с демонами, можно исцелять бесноватых; что одни напитки дают знание астрологии, а другие бессмертие; что пигмеи живут под землей и что грифоны везут колесницу Солнца. Руководимый уроками столь великого учителя, наш философ всецело предался гаданию и составил четыре книги, упоминаемые Мерагеною, об образе приношения жертвы каждому божеству. Из Индии наш путешественник отправился в Грецию через Чермное море, замечая все на пути как естествоиспытатель, антикварий и философ и примешивая к немногим истинам бездну нелепостей. Этот человек употреблял все усилия своего ума, чтобы поддержать издыхающее язычество. В Пафосе Аполлоний заклинал жрецов продолжать свою гнусную должность; этот случай показывает, что замышляемое им религиозное преобразование не могло иметь большого нравственного влияния. В Ефесе наш мудрец был принят великолепно; жители этого города восхищались тем, что имеют в своих стенах человека, посетившего столько оракулов и соединившего с огромными познаниями столько языческих добродетелей. Многие провинции оспаривали честь видеть его у себя. В ответе преобразователя язычества жителям Смирны видно намеренное подражание апостолу Иоанну: он заклинает их любить друг друга и желать добра. В Ефесе он проповедует против танцев и маскарадов, как христианин; Аполлоний чувствовал, что языческая нравственность может быть только предметом сожаления для тех, которые могли читать Евангелие или слышать апостолов, и вот он в роще Ксиста рассуждает о любви к ближним: сам Платон почти не рассуждал о таких высоких предметах. Здесь же происходит и чудо: в то время, когда мудрец говорил свои поучения, воробьи щебетали над его головой, он своим слушателям истолковал их язык. Потом предсказывает чуму, которая точно и появилась вскоре. Вероятно, Аполлоний заметил какие-нибудь признаки ее. После тщетных посещений храмов и долгих молитв к Аполлону о прекращении заразы, видя, что жители Ефеса начинают смеяться над ним, он удалился в Смирну, где был принят с большими почестями, потом прошел Ионию, примешивая политику к религиозной ревности, и здесь старался воодушевить патриотизм греков. Возвратившись в Ефес, осмеянный прежде, мудрец старался восстановить свою репутацию чудом. Однажды в храме Геркулеса он указывает на нищего старца, находившегося там же, и представляет его ефесянам виновником поражающей их заразы. Тотчас народ, вооруженный камнями, побивает этого старца; но когда хотели вынести труп из храма, то под грудой камней нашли только огромную черную собаку, покрытую пеной от ярости. «Эта собака, - кричит Аполлоний, - есть метаморфоза старца, или лучше демона чумы, принявшего его фигуру». Это чудо, положим даже, что оно действительно, не более удивительно, как и те чудеса, которые выполняются нашими балаганными героями. Оставив Малую Азию и отправившись в Грецию, Аполлоний остановился в Пергаме, где лег на могиле Ахиллеса, который, явившись ему, сделал некоторые поручения к фессалянам и приказал отпустить Антисфена под тем предлогом, что он происходил от Приама, и говорил в пользу Гектора: вероятнее, что Антисфен не понравился своему учителю, который, может быть, заметил в нем не столько послушности и непроницательности, сколько в других. Из Пергама Аполлоний прибыл в Еолиду, а отсюда в Лесбос, где Ахиллес, вызванный индийским способом, явился ему в гигантской форме и ослепительной красоте. Все эти чудесные явления, не имевшие ни необходимости, ни цели, обставленные вздорными или совершенно бесполезными разговорами, невероятны. В Лесбосе, говорит биограф, оракул Аполлона молчал; это обстоятельство подтверждает только то, что мы находим у церковных писателей, свидетельствующих, что около этого времени Сивиллы были немы, так что сами христиане вызывали язычников заставлять говорить оракулов. Прибыв в Афины, Аполлоний был принят философами с энтузиазмом. Еще до прибытия его десять молодых людей сели на судно и отправились для отыскания его в Ионии. Между тем начальник елевзинских жрецов отказался видеть его, упрекая в сношении с демонами. Аполлоний объявил ему, что он будет скоро сменен, что действительно случилось; очевидно, что интрига могла занимать не последнее место в этом предсказании. Философ говорил публично против пышности одежд, сладострастных театральных танцев и страшного гладиаторского ремесла, мешая все это с известными фиглярствами, посредством которых приобретал уважение легковерного народа. Так, если верить Дамису или Филострату, в то время когда он исцелял бесноватую, упала статуя с высоты здания. Никогда Христос, Которому этот обманщик силился подражать, не показывал этого суетного хвастовства и не примешивал плохих шуток к своим чудесам. Аполлоний, оставив Афины, прошел всю Грецию, посещая всех оракулов, все главнейшие храмы этой страны, везде преобразуя священные обряды, жертвоприношения и все, что касалось языческого богослужения. В Коринфе Филострат заставляет его присутствовать на браке некоего Менипа, который, и сам не зная, женился на страшной Ламии, то есть зловредной тени, превратившейся в прекрасную женщину. Аполлоний, узнав ее под этою маской, принудил сознаться, кто она была. Эти смешные басни не более приносят чести философу, как и тем, которые ему приписывают их.

Аполлоний отказал просьбе лакедемонян, желавших видеть его в своих стенах, и упрекал эфоров в изнеженности нравов. Спустя некоторое время наш герой приветствовал Олимпийские игры на благоразумии, силе и умеренности; но выродившимся грекам не очень нравились его умствования. Потом посетил гору Иду для разговоров со жрецами Эскулапа, и здесь, как и везде, не забыл своей роли преобразователя и апостола язычества. В то время, когда он был в Лебне, случилось землетрясение; преобразователь сказал, что море рождает землю. В самом деле заметили, что в это время около Сидонея явился остров. Если предсказание подлинно, то этим доказывается только то, что Аполлоний знал подводные вулканы и имел довольно точные понятия о причинах землетрясения в этих странах. Около этого времени Нерон изгнал философов из Рима, Аполлоний подумал, что напрасно идти туда. Но ему любопытно было видеть, что за животное этот тиран и сколько это чудовище имеет голов. В таком обстоятельстве двадцать шесть учеников оставили его; странный костюм Аполлония был паспортом для входа в Рим. Телесин, бывший тогда смотрителем над жертвоприношениями, позволил ему посетить храмы и научить жрецов преобразованиям священных обрядов. Но Тигеллин, любимец Нерона, хотя и приказал наблюдать за Аполлонием, однако, зная, что он магик, сначала боялся обвинить его, но вскоре решился на это. Но в то время, когда он хотел читать акт обвинения, развернув его, он нашел только белую бумагу без малейших следов написанного. Так по крайней мере рассказывает Филострат, который, как видно, не имеет недостатка в изобретении; если бы такой необыкновенный факт произошел публично, то историки, писавшие о Нероне и Тигеллине, не умолчали бы об этом. Обвинитель, принужденный выпустить из рук добычу, требовал поруки у Аполлония, который отвечал: «Кто захотел бы отвечать за это тело, которое не может быть ни связано, ни удержано никем?» В это же время рассказывают о его чуде - воскрешении девицы, которую несли уже в могилу. Мнимый исцелитель приблизился к умершей, шепнул что-то на ухо и сильно потряс ее, умершая тотчас встала. Это мнимое чудо не заслуживает внимания критики, потому что и сам Филострат не осмеливается поручиться за действительность ее смерти. Между тем Нерон снова издал эдикт против философов, и Аполлоний принужден был отправиться в Испанию. Он находился в Кадиске и на счастливых островах, где осуществились для него все басни мифологии. Вероятнее то, что он восстал против Нерона и старался возмутить народ. После трехдневных тайных совещаний с правителем Андалузии оставил его, сказав: «Вспомни Vindex!» Тогда правитель Галлии поднял знамя бунта. По случаю родившегося в это время трехголового дитяти Аполлоний сказал, что скоро три человека будут оспаривать друг у друга престол, что, впрочем, не трудно было предвидеть тому, кому были известны домогательства Гальбы, Огона и Вителлия. Эти политические занятия, эта роль заговорщика, скрываемая под мантией философа-чудотворца, показывают, что он плохо изучил тот высокий характер, которому хотел подражать: никогда Иисус Христос не принимал участия в суетных политических спорах. Постоянно любопытный, беспокойный, а может быть, и скрывающийся от преследований, наш философ отправился в Египет. Величайшие почести ожидали его в Александрии, где Аполлоний пробыл некоторое время. Веспасиан, к которому он не хотел отправиться в Иерусалим, говоря, что этот город осквернен кровью, приехал к нему в Египет. «Сделай меня императором», - сказал ему Веспасиан. «Я уже сделал, - отвечал философ, - моля за тебя богов; будь постоянен в своем намерении, я дам тебе хорошие советы, ибо для меня форма правления ничего не значит, я не завишу ни от кого, кроме богов». И дал будущему императору множество различных советов, которые все не стоят одного Христова: «А кто хочет между вами быть большим, да будет вам слугою». Однажды, во время его пребывания в Александрии, лев пришел и лег у ног его; Аполлоний сказал, что это был Амасис, один из первых египетских царей. Желая побеседовать с мудрецами, жившими в Ефиопии, философ поплыл к истокам Нила, который, по его словам, был чашею, из которой напивался весь Египет. По пути Аполлоний посетил все священные места. Понятно, что колосс Мемнона, гранитный рот которого произносил слова при восходе солнца и глаза с радостью созерцали это светило, должен был занять не последнее место в истории Аполлония. Когда он прибыл в Ефиопию, гимнософисты сначала отказались принять его; потом начальник их Феспезион согласился на свидание и, подойдя к Аполлонию, заставил говорить дерево, которое преклонилось пред ним. Если бы нас спросили, к чему это чудо, мы отвечали бы: чудеса, когда они изобретены, не стоят ничего. Свидание этих двух мудрецов было не что иное, как продолжительный, высокомерный и суетный спор, столько же неуместный, как и рассказ о Сатире, который обольщал женщин и которого Аполлоний усыпил в потаенном гроте. Путешественник-чудотворец был еще у истоков Нила, когда писал к Титу письмо, в котором удивительно встретить мысль, что разрушение Иерусалима есть действие небесной мести. Посещенный римским императором, Аполлоний оставил Египет и отправился в Аргос, откуда, после долговременного путешествия по берегам Египта, Финикии, Киликии, Ионии и Ахии, переправился в Италию и потом в Грецию. Желая снискать удивление, наш путешественник отправился в Афины, где посвятил себя в епидорийские тайны, а через некоторое время в Антиохию, где угрожал адом одному молодому человеку, воспылавшему любовью к статуе Венеры. Не столь вероятно, что для того, чтобы сделать услышанной молитву, которую несчастный воссылал к богам, он заставил его купить поле, в котором было скрыто сокровище. Но если это не вымысел Филострата, то легко может быть изъяснено для тех, которые допускают, что Аполлоний был в сношении со злыми духами. Около этого времени частые землетрясения ужасали Малую Азию; египетские и халдейские жрецы требовали шесть тысяч ефимков для умилостивления Земли и Нептуна. Аполлоний противился этому, говоря, что было бы гораздо лучше, если бы каждый воссылал молитвы к богам. В Тарсе одного молодого человека укусила бешеная собака; Аполлоний исцелил раненого, приказав той же собаке лизать рану. Биограф, замечающий, что этот молодой человек, укушенный в Палестре, остался свободным, обвиняет этим самым городское начальство в слишком большом, но невероятном недосмотре. Но последующее за этим рассказом отнимает у него последнюю вероятность. Собака, также исцеленная от бешенства Аполлонием, бросившим ее для этого в Кидн, пришла, ворча, и легла у ног его по одному приглашению Дамиса, шепнувшего ей на ухо, что господин его требует ее. Такие детские, совершенно без цели чудеса не стоят внимания. Но жизнь, главнейшие черты которой мы здесь сообщаем, написана философом с целью противопоставить ее чудесам Иисуса Христа и его апостолов и, следовательно, не должна быть наполнена выдумками; и вот ложь обличает самое себя. Аполлоний, принявший участие в заговоре против Нерона, восстал также против Домициана; философ публично обесчестил статую императора. Недовольный сношениями с Нервою и другими знаменитыми изгнанниками, он проходил провинции и возбуждал народ к возмущению, напоминая им примеры древних римлян и примеры Гармодия и Аристогитона. Когда Домициан потребовал его к суду, мнимый чудотворец бежал от поисков проконсула, отправился морем в Коринф, в Сицилию, а потом в Италию; здесь Аполлоний узнал от Димитрия, что его обвиняют в разных преступлениях; но, несмотря на советы последнего, решился отправиться в Рим. Там он встретил одного сотника, который сказал, что видел его в Ёфесе и почитал богом. Аполлоний отвечал ему, что он хорошо делал, а между тем мы скоро увидим, что он будет утверждать, что никогда не выдавал себя за бога. Мнимый чудотворец был арестован и приведен к Домициану. «Какого демона вы привели ко мне?» - вскричал император, устрашенный его видом. Впрочем, едва ли так император испугался. Это, кажется, выдумка Филострата или, может быть, Елиана, правителя Рима, преданного Аполлонию и сопровождавшего его в это время. Отведенный в темницу, он хвастал, что, если бы только захотел, превратился бы в дерево, в воду или дикого животного; но не сделал этого, потому что хотел спасти с собою Орфита и Руфина; через два дня он показал Дамису одну из своих ног, освобожденную из оков, что утвердило ученика-энтузиаста в той мысли, что Аполлоний есть бог. Но надобно заметить, что один Дамис был свидетелем этого мнимого чуда. Освобожденный Елианом и обвиненный снова, Аполлоний, к большому своему несчастью, лишился волос и бороды и получил унизительное повеление явиться нагим в присутствие императора. «Для чего мы, - спросил он, - пришли сюда, мыться или оправдываться?» Несмотря на это, он изложил свою апологию в длинной речи, которой старался доказать, что он никогда не превращался (этому не трудно поверить), что он никогда не выдавал себя за бога (мы видели противное), что он никогда не предсказывал будущего по божественному вдохновению и что если он и предсказал в Ефесе появление чумы, то это потому, что, ведя трезвую жизнь и более правильную, чем другие, мог чувствовать миазмы, которые начинали распространяться в воздухе. Почему же не говорится здесь ни о собаке ефесской, ни о бесноватом афинском, ни о юноше тарс-ком, ни о девице, воскрешенной в Риме, ни о другом каком-либо чуде? Итак, все эти чудеса были неизвестны или, что вероятнее, еще не были выдуманы. Как бы то ни было, Аполлоний, оправдавшись, исчез в то самое время, когда Домициан хотел спросить у него о многих любопытных вещах, и вдруг в то же самое мгновение явился в Путеолах, где Дамис, считавший его погибшим, едва верил своим глазам. Но осязание уверило ученика, что это была не пустая тень, но настоящий Аполлоний; последний уснул, напевая стих из Гомера в похвалу сна. Отчего историки ничего не говорят об этом чудесном исчезновении? Вероятно, что Елиан поспешил скрыть Аполлония после его оправданий и доставить ему средства тотчас отправиться в Пуццолы, откуда, бежав далее и далее от опасности, он отправился на корабле в Грецию. Он прошел Пелопоннес и отправился в Елиду. Греки хотели воздать ему божеские почести; но, сделавшись более скромным или более благоразумным, он вел себя во всем как простой смертный. Постигнутый даже нуждой, он просил у стража храма Юпитера триста монет, которые и получил. Во время сорокадневного пребывания в Олимпии, он сходил в пещеру Трифония, несмотря на уверения жрецов, что оракул нем. Получив от Трифония желаемое, то есть одобрение Пифагорова учения, прошел Ионию и явился в Ефес, где рассуждал, по обыкновению, гуляя под тенистыми деревьями Ксиста. В это время в Риме составлялся заговор против Домициана. В то самое время, когда император поражен был кинжалом отпущенника Стефана, философ, который, без сомнения, посвящен был во все тайны этого заговора и знал день и час, в который совершится преступление, вдруг остановился, сделал странные жесты и прерывистым голосом вскричал: «Рази, рази тирана!.. Удар нанесен!.. Он ранен!.. Падает!..» Через некоторое время после этого происшествия Аполлоний получил письмо от Нервы, его друга, который приглашал его в Рим. «Советы богов и твои дали мне верховную власть, - писал император, - но я имею нужду в твоих познаниях для управления миром». После сего Аполлоний исчез и не являлся уже на сцене; никто не знает, что с ним сделалось, никто не знает ни времени его возраста, ни его смерти, ни места его погребения. Вероятно, что этот искусный обманщик, чувствуя приближение смерти, сам старался скрыть свою смерть, чтобы заставить думать, что он взят на небо, как впоследствии и утверждали его ученики. Некоторые из них, впрочем, распускали слух, что он умер в храме Диктины, среди чудес, и что он явился одному молодому тианскому философу. Филострат говорит, что в его время во многих странах ему воздавали божеские почести; здесь нет ничего удивительного, потому что всякому известно, как в языческом мире легко было попасть в боги. Владея в высшей степени познаниями, красотой, памятью, хитростью и другими необыкновенными ложными и странными дарованиями, следовательно, всеми средствами, необходимыми, чтобы могущественно действовать на толпу, Аполлоний своею странной жизнью, фокусами и титулом преобразователя языческой религии, которым он называл себя, должен был бы произвести глубокое впечатление на современный ему мир. Между тем, несмотря на присвоение себе божеской природы и чудес, которые, по-видимому, сеял по своим следам, он был бы скоро забыт, если бы философия не воспользовалась им для противоположения Божественному Основателю христианской религии. В 211 г. императрица, знаменитая своею распутной жизнью и любовью ко всему чудесному, Юлия Домна, жена Септимия Севера, поручила Филострату написать жизнь Аполлония Тианского. Она была удовлетворена, ибо Филострат, любя чудеса, дополнил Дамиса, который описал уже жизнь своего учителя если не как подражатель, то как энтузиаст и ревностный ученик. Многие писатели, пораженные неправдоподобием стольких чудес и молчанием историков о лице, пользовавшемся такой славой и игравшем столь важную политическую роль в Риме и Греции, отвергали существование Аполлония, - это крайность; надобно лучше думать, что этот философ действительно существовал, но что только спустя уже век после его смерти, последняя половина его жизни была наполнена всеми теми чудесами, которые ныне делают его для нас легендарным. В царствование Диоклетиана, Иероклес, правитель Александрии, заклятый враг христианства, написал книгу для противоположения Аполлония Иисусу Христу. Так как он опирался преимущественно на мнимые чудеса философа-чудотворца, то Евсевий Кесарийский от лица всех христиан отвечал, что все эти чудеса, созданные Дамисом и Филостратом, решительно ничего не доказывают, потому что о них не свидетельствует ни один очевидец; что о них было неизвестно от времени Аполлония до времени Септимия Севера, то есть более полувека; что они не произвели никакого переворота в мире, не имели никакого последствия, которое подтверждало бы их существование; что большая часть из них смешны, бесполезны, недостойны Бога и не доказывали бы ничего, если бы даже и были действительны; из этого видно, что Аполлоний был магик и вместе с тем искусный обманщик. Так рассуждал и Лактации. Вот почему, несмотря на все усилия философов возвысить своего героя, Аполлоний забыт, а Иисус Христос с высоты своего креста объял весь мир и привлек к себе все народы

АПОЛЛОС (54 г. от Р. Х.), один из семидесяти учеников Иисуса Христа, александрийский еврей, пришел в Ефес в то время, когда апостол Павел был в Иерусалиме. Деяния апостольские показывают, что он весьма хорошо знал Священное Писание и учил преимущественно тому, что относится к Божественному Искупителю, был христианином до крещения и, признавая Христа, не знал таинств религии. Понятно, что столь великая ревность, естественно, заставляла Аполлоса говорить в синагогах с такой смелостью, которая удивляла не только иудеев, но и христиан. Эта святая ревность была управляема стараниями Акилы и Прискиллы, которые окончательно просветили его светом Евангелия. Впоследствии любовь к нему учеников его произвела в церкви деление, сделавшееся довольно значительным; по этому случаю апостол Павел писал к коринфянам смотреть на Аполлоса как на брата, глазами святой любви, не говорить: мы Павловы, мы Кифовы или Аполлосов. Аполлос был епископом в Коринфе (см. Павел, апостол). Память св. апостола Аполлоса празднуется церковью 4 января, 30 марта, 10 сентября и 8 декабря.

АПФИЯ, супруга ФИЛИМОНА (см. Фшшмон).

АРИСТАРХ, один из учеников Иисуса Христа, родился в Фессалониках, в Македонии, от иудейских родителей, обращен апостолом Павлом во время пребывания последнего в этом городе, по прибытии из Филипп. Вероятно, что Аристарх, после своего обращения, сопутствовал св. апостолу Павлу и разделял с ним проповеднические труды; несомненно то, что апостол, посетив Ахию, Палестину и Сирию, привел его с собою в Ефес около 54 г. от Р. X. Здесь Аристарх едва не погиб в возмущении, произведенном Димитрием и другими ремесленниками, обвинявшими апостола в ниспровержении почитания Дианы Ефесской (см. Павел, апостол). Аристарх, Каий и другие ученики, пришедшие сюда с апостолом, были схвачены и приведены в театр, обыкновенное место народных собраний; апостол хотел лично явиться для успокоения народа, но ученики боялись подвергнуть его ненависти иудеев и слепым страстям взволнованной черни. По прекращении возмущения городским начальством Аристарх получил свободу и вместе со святым апостолом оставил Ефес, сопровождал его в путешествии по Греции, пробыл с ним три месяца в Коринфе, наконец, вместе с Каием, Сопатром, Секундом, Тимофеем и некоторыми другими сотрудниками апостола последовал за ним в Иерусалим. Неизвестно, где находился Аристарх в продолжение двух лет, проведенных апостолом в узах в Кесарии Палестинской; известно только, что когда апостол около 60 г. отправился в Рим, то ему сопутствовал и Аристарх. Кажется, что он с евангелистом Лукою был единственным спутником своего учителя и впоследствии разделял с ним узы; потому что апостол, обращаясь к верным колоссянам, приветствует их от лица Аристарха и называет его своим сопленником. В другом послании - к Филимону - Павел называет Аристарха своим сотрудником, усердно помогающим ему и утешающим его в трудах евангельской проповеди. Вот все, что известно об Аристархе из Священного Писания. Четьи-Минеи показывают, что он находился с апостолом в Риме во время последнего его пребывания здесь и вместе с ним принял мученический венец. Память его церковью празднуется 15 апреля и 4 января.

АРИСТОВУЛ I (107 г. до Р. X.), пятьдесят первый первосвященник и царь иудейский, сын Иоанна Гирка-на и внук Симона Маккавея. За любовь к грекам он был назван Филел-лином. За некоторое время до смерти своего отца Аристовул отличился при осаде Самарии, где показал большую неустрашимость и с помощью своего брата Антигона отразил и обратил в бегство Антиоха Кизического, пришедшего на помощь осажденному городу. В юности он обещал быть достойным преемником Асмонеев. Но скоро показал все свое честолюбие и жестокость. Завещание Иоанна Гиркана вручило кормило правления супруге; впоследствии эта власть должна была перейти к Аристовулу, который был старшим из его детей и вместе с Антигоном разделял всю его любовь. Но Аристовул не захотел подчиниться таким условиям, захватил верховную власть в свои руки, приказал бросить в тюрьму свою мать и умертвил ее голодом; потом арестовал троих своих братьев и держал их пленными до самой своей смерти. Этого было недостаточно для его честолюбия. Доселе Асмонеи, пользуясь неограниченным доверием народа и почти неограниченной властью, управляли наследственно под именем князей, но под влиянием древних властей государства. Аристовул, потому ли, что этот обширный круг власти казался слишком тесным для его честолюбия, или потому, что по гордости не хотел уступить другим азиатским владетелям, отверг эту благородную простоту своих предков и княжество превратил в царство. Произошло ли это с согласия народа? Неизвестно; Иосиф Флавий молчит об этом. Но современный дух иудейского народа, постоянные возмущения против царей, внимательное исследование гибельных происшествий, имевших следствием нашествие римлян, все заставляет думать, что эта перемена была в основе своей делом одной секты, желавшей упрочить таким образом за собою владычество. Писатель четвертой Маккавейской книги говорит, что юный царь очень любил пышность и суетность: он носил на своей голове большую диадему, символ царского могущества, и с презрением смотрел на повязку и кидар, знаки первосвященнического достоинства. Такое поведение открывает нам новую сторону его характера и показывает, сколько он потерял благородства и благочестия Маккавеев. Между тем Аристовул, уморивший свою мать, любил своего брата Антигона и охотно уступил ему часть своей власти. Впрочем, это было, кажется, следствием того, что Аристовул нуждался в мужестве своего брата для поражения внешних врагов; эта мысль подтверждается тем, что один простой донос заставил его забыть чувства природы до такой степени, что он приказал умертвить Антигона. Это было в праздник Кущей; Аристовул по болезни не выходил из дворца; Антигон возвратился из похода, в котором одержал многие победы. Антигон явился в храм в драгоценной одежде в сопровождении вооруженных людей; все жертвы, принесенные им Господу, были за выздоровление его брата. Но ненависть, старавшаяся погубить его, видела только один окружавший его блеск; царю донесли, что его брат хочет завладеть престолом и через некоторое время придет во дворец, чтобы умертвить его. Хотя Аристовул не совсем верил этим доносам, однако принял свои меры: он скрыл воинов в темной галерее, называвшейся Стратоновым проходом, через которую Антигон должен был проходить в комнаты царя, и приказал убить его, если он явится вооруженным. Правда, говорят, что для уверения себя в намерениях брата он просил его приходить без оружия; но царица и некоторые вельможи, ненавидевшие Антигона, обманули посланника и сказали несчастному, что царь, слышавший о его победах, желает видеть его вооруженным. Антигон поспешил исполнить мнимое желание брата и был убит. Иосиф Флавий говорит, что некто Иуда, из секты ессеян, задолго предсказал день смерти Антигона. Скоро Аристовул узнал о невиновности своего брата; преступление, совершенное им для мнимой защиты своей жизни, так опечалило его, что он впал в отчаяние. Болезнь постоянно усиливалась, и он почувствовал приближение смерти: он харкал кровью, и жизнь его истощалась среди страшных мучений. Однажды слуга, неся выхарканную им кровь, упал на том самом месте, где еще видны были следы убийства Антигона. Присутствовавшие вскрикнули от ужаса; Аристовул хотел узнать причину этого испуга; сначала ему не отвечали, но потом уступили угрозам. Тогда он залился слезами и, глубоко вздохнув, сказал: «Великий Боже! Ты справедливо мстишь за кровь брата и матери! Когда разорвешь Ты узы, связывающие мою преступную душу?» В это же время он умер. Царствование его продолжалось только один год. Вообще, думают, что он сам хотел принять начальство в походе против Итуреи, но болезнь заставила его уступить Антигону. Итуреяне были покорены и принуждены принять иудейскую религию. В его царствование связи гражданского управления, скрепленные Маккавеями, снова расслабились, а предрассудки сектантов внесли новые оттенки в религию; уже ясно было видно ее падение, так часто возвещаемое пророками.

АРИСТОВУЛ II, пятьдесят четвертый первосвященник иудейский (см. Гиркан II и Аристову л II).

АРИСТОВУЛ III (31 г. до Р. X.), пятьдесят шестой первосвященник иудейский, сын Александра и внук Аристовула П. Он был последним первосвященником из племени Ас-монеев. Ирод, после умерщвления Антигона, не хотел возложить перво-священническое достоинство на Аристовула; он знал любовь народа к крови Асмонеев и то, как легко было для юного князя в эти бурные времена перешагнуть от первосвященства к престолу. Между тем мать Аристовула и теща Ирода Александра страдала, видя, что другой носит достоинство, принадлежащее ее сыну. Но связанная дружбой со славною Клеопатрою, царицею Египта, она была столь близка к Антонию, что Ирод принужден был низложить Анании-ла и поставить на его место Аристовула, которому было семнадцать лет. Александра, достигнув однажды своей цели, снова употребила все свое влияние на Клеопатру, чтобы погубить Ирода и возвратить своему сыну престол его предков. Но Ирод открыл ее замыслы, сделал ее дворец тюрьмой и приставил шпионов для наблюдения за ее поведением. Напрасно она со своим сыном пыталась бежать в Египет; их остановили и привели в Иерусалим. С этого времени смерть Аристовула была решена в сердце Ирода. Одно обстоятельство, само по себе неважное, еще более увеличило ненависть его к юному князю. В праздник Кущей Аристовул в первый раз совершал обязанности первосвященника. Юная красота, возвышенная великолепием первосвященнических одежд, и важный вид, с которым он совершал служение, привлекли к нему взоры всех иудеев и наполнили сердца их удивлением: каждый раз, когда Аристовул являлся пред народом, был приветствуем радостными восклицаниями. Ирод чувствовал, что от такого опасного соперника надобно избавиться во что бы то ни стало. Случай не заставил себя ждать. Однажды, когда Александра давала праздник в Иерихоне, молодые люди из свиты Аристовула, подкупленные Иродом, пригласили с собою молодого князя купаться в соседнем пруду, играя, они погрузили его в воду и держали под водою, пока он не задохнулся. Тщетно Ирод надевал на себя маску печали, тщетно хотел ослепить блеском похорон; никто не сомневался в его лицемерии.

АРТЕМА, один из семидесяти учеников Иисуса Христа, сотрудник апостола Павла, который послал его на остров Крит вместо святого Тита в то время, когда последний был в Никополе. Память святого апостола Артемы празднуется церковью 4 января и 30 октября.

АРФАКСАД (3250 г. до Р. X.), третий сын Сима, родился через два года после потопа, на 96-м году жизни своего отца. Он перешел за Тигр и поселился в Халдее; от него происходят евреи. Арфаксад имел сына Каи-нана, а внуками патриархов - предков Авраама. Он жил 503 года.

АРХЕЛАЙ (2 г. до Р. X.), этнарх иудейский, сын Ирода Великого и Малфакии, четвертой жены его. Ирод в завещании назначил его своим преемником с условием, если это будет угодно Августу. Архелай после смерти отца прочитал пред народом завещание и обещал управлять кротко. Толпа выслушала эти слова с радостными восклицаниями и требовала предать смерти советовавших Ироду наказать разрушителей римского орла, поставленного на портале храма; отказ Архелая произвел возмущение, и три тысячи мятежников погибли под саблями воинов. В то время, когда Архелай, находясь в Риме, оспаривал у брата своего престол, Сабин, военачальник Августа, прибыл в Иудею для похищения сокровищ Ирода; иудеи восстали против грабителя. Римские солдаты зажгли храм и разграбили священную казну. Раздраженные иудеи осадили Сабина в храме; Сабин принужден был призвать на помощь Вара, правителя Сирии. В это время Архелай возвратился из Рима не с титулом царя, но с титулом этнарха, лишенный половины владений своего отца. Он управлял с такой жестокостью, что в 6 г. от Р. X. знатнейшие из иудеев и самарян отправились к Августу для обвинения его. Император потребовал к себе Архелая и заставил защищаться; но Архелай в присутствии своих обвинителей едва мог сказать несколько несвязных слов. Август послал его в Галлию, в Виенну, где он и умер в следующем году. После него Иудея, сделанная римской провинцией, была еще театром кровопролитных возмущений. В правление Колония Иуда Гавлонит и фарисей Садок возбудили народ к отказу римлянам в дани; междоусобная война присоединилась к войне с римлянами; кровь текла ручьями не только в Иерусалиме, но и во всей Иудее; наконец пришли голод и зараза, так что, казалось, все споспешествовало истреблению этого сколько несчастного, столько же и преступного народа.

АРХИП, один из семидесяти учеников Иисуса Христа, которого апостольские послания называют епископом Лаодикии, во Фригии, был сотрудником апостола Павла, который называет его своим споспешником. Архип получил мученический венец в царствование Нерона. Память св. апостола Архипа празднуется церковью 4 января, 19 февраля и 22 ноября.

АСА, сын Авии, третий царь иудейский, взошел на престол около 944 г. до Р. X., двадцати пяти лет от роду. Оба его предшественника, будучи сами ревностными идолопоклонниками, совратили с правого пути и все свое царство; беспорядок глубоко пустил корни в жизнь народную, проник во все сословия от двора до хижины. Разврат быстро распространился в царстве Иудейском, когда Иеровоам сделался царем израильским. Наконец Господь, умилосердясь над беззаконным городом Иерусалимом, помянув благочестие раба своего Давида, дал ему царя добродетельного, готового восстановить истинное служение и славу имени Иеговы. Аса, ясно видя, что Бог поразил свой народ бедствиями за нечестие его отца и деда, смирился пред Его небесным правосудием. Воодушевленный святою ревностью, укрепленный молитвой, он решился уничтожить идолопоклонство, не оставив даже малейших признаков нечестивого служения. Чтобы показать пример народу, царь начал эту трудную реформу со своего семейства. Его бабка Мааха, имевшая такую власть над сердцем своего супруга, казалось, была сильной защитой нечестия при дворе. Преданная идолопоклонству с юных лет, она посвятила рощу и алтарь богу Приапу (под этим именем надобно разуметь божество, почитаемое соседними народами; оно изображало такие же страсти, символом которых был идол того же имени у греков и римлян); среди священной рощи находилась пещера, в которой поставлен был идол этого бога. Сюда-то собирались все его поклонники и совершали свои нечестивые таинства. Царица Мааха была начальницей в этих беззаконных празднествах. Аса, не страшась ее гнева, приказал зарыть пещеру и разбить идола, сжечь его остатки и бросить пепел в Кедрон. После этого уничтожил нечестивое служение, распространившееся в Иерусалиме, и изгнал из города всех людей подозрительной нравственности. Многие из потомков Иуды обратились к истинному Богу и благословляли употребившего во благо власть царя; возобновились времена Давида, в которые народ, защищаемый десницей Вышнего, наслаждался тишиной и благоденствием. Восстановив религию, новый царь решился обезопасить себя от нападения соседственных царей, и особенно царя израильского; со времени разделения оба царства всегда неприязненно смотрели друг на друга, хотя и не всегда были в открытой войне. Аса обратился к верному и преданному народу с просьбой о защите государства. «Вы видите, - говорил он, - какими благами осыпает нас Господь, когда мы верны Ему; когда же отступаем от Него, тогда Он посылает на нас войну со всеми ее бедствиями. Мы теперь наслаждаемся спокойствием; позаботимся же об укреплении наших стен и башен, дабы можно было отразить врага». Народ, полный доверия к своему царю, с ревностью принялся за работу, и через некоторое время царство Иудейское было в грозном положении. В это время Аса набрал армию, которая состояла из двухсот тысяч потомков Иуды и двухсот восьмидесяти тысяч храбрых потомков Вениамина. Лишь только царь иудейский закончил эти страшные приготовления, как вдруг напал на Иудею Замврий, царь ефиопский (вероятно, царь арабский, владевший страной, лежащей на севере Чермного моря), с миллионом войска и тремястами колесниц, и остановился в долине Сифе, в Маресе, в колене Иудином. Аса без страха вышел навстречу страшному врагу. Здесь пред лицом неприятеля он обратился с молитвой к Богу. «Господи сил, - говорил он, - Ты, Который покровительствуешь слабым, уничижаешь всякую гордость и могущество человеческое, призри на свой народ и воодушеви его мужеством, дабы победа, одержанная Иудой, прославила имя Твое». После этой молитвы он дал знак к сражению; иудеи бросились на врага с необыкновенным мужеством. Сражение продолжалось недолго: ряды ефиоплян расстроились от стремительного натиска иудеев, и войско Замврия, пораженное гневом Господним, обратилось в бегство. Царь иудейский преследовал врага без отдыха, и когда повелитель ефиоплян прибыл к Герару, крепость в его владениях, то увидел, что едва только несколько человек спаслось от меча иудейского. Царь арабский, или ефиопский, затворился в этом городе, который, впрочем, будучи не в силах сопротивляться, вместе с окрестными городами, в которых собраны были сокровища Замврия, подпал власти победителя. Царь иудейский возвратился в Иерусалим с богатой добычей и многочисленными стадами верблюдов и другого скота. Под стенами Иерусалима Аса встречен был пророком Азарием, сыном Ададовым, который сказал ему: «Господь с вами, когда вы с Ним; и если будете искать Его, Он будет найден вами; если же оставите Его, Он оставит вас. Многие дни Израиль будет без Бога истинного, и без священника учащего, и без закона; но когда он обратится в тесноте своей к Господу Богу Израилеву и взыщет Его, Он даст им найти Себя. В те времена не будет мира ни выходящему, ни входящему, ибо великие волнения будут у всех жителей земель» (2 Пар. 15:2-5). Между тем Господь еще прежде предвозвестил иудеям плен вавилонский и разрушение Иерусалима, чтобы дополнить меру наказаний за их преступления. По возвращении в святой город Аса с новой ревностью стал подвизаться на пути благочестия. Чтобы предотвратить те бедствия, которыми пророки угрожали царству Иудейскому, царь созвал своих подданных в Иерусалим для празднования Пятидесятницы и возобновил торжественную клятву остаться верным закону Господню до конца жизни. Многие потомки Ефрема, Симеона и Манассии, привлеченные молвой о славе и благочестии Асы, сделались добровольно его подданными; они пришли в Иерусалим к этому торжественному празднику и вместе со своими братьями славили благодеяния Божий и чудеса синайские. Аса перенес во святилище алтарь всесожжения, устроенный Соломоном и доселе стоявший в преддверии храма. Во время праздника он принес в жертву Господу 700 волов и 7000 овец - трофеи победы над ефиоплянами; золото, серебро и другие драгоценности отданы были храму; этим Аса хотел показать, что победа всецело принадлежит Богу Израилеву, а не его собственным силам. В конце праздника царь предстал пред своим народом и напомнил ему все благодеяния Божий, оказанные Господом во время освобождения израильтян из Египта и пребывания их на земле обетованной Аврааму, Исааку и Иакову. «Вы знаете, - говорил он, - какой страшной казнью угрожает Господь за идолопоклонство; итак, если какой-нибудь муж или жена не поклоняется Господу Богу Израилеву, то смертью да умрет». Народ принял этот закон с криками радости и поклялся в присутствии Господа быть верным Ему; клятва эта была произнесена потом во всех городах царства Иудейского. Аса восстановил во многих местах колена Ефремова, завоеванных им впоследствии, поклонение истинному Богу и во всей силе закон Моисея; оставил только те высоты, на которых приносились жертвы истинному Богу, впрочем, только из снисхождения к привычке народа; поэтому Священное Писание не вменяет ему этого в вину, хотя эти высоты часто были соблазном. Лишь только Аса начал наслаждаться плодами своих трудов, как возгорелась новая война. Вааса нечаянно напал на границы царства Иудейского и овладел Рамою. Эта крепость, находившаяся в колене Вениаминовом, недалеко от Иерусалима, была весьма важна в военном отношении. Отсюда Вааса мог действовать на все пункты страны своего врага, не опасаясь сам ничего; поэтому, овладев ею, употребил все усилия к укреплению ее и трудился над этим день и ночь. Аса, устрашенный грозным положением своего врага, потерял надежду на помощь Божию и употребил все меры, чтобы принудить врага к отступлению. Для этой цели он собрал все свои сокровища и предложил их Венададу, царю сирийскому, жившему в Дамаске, обещая уступить ему все те завоевания, которые он сделает в царстве Израильском, напоминая ему о союзе своих отцов и прося помощи против Ваасы. Венадад вступил в союз с Асою и овладел многими важными местами в царстве Израильском. Вааса был принужден оставить свои завоевания в Иудее и идти для отражения царя сирийского. Аса поспешил разрушить укрепления Рамы и воздвигнуть две новые крепости, Гаваю и Масфу, в колене Вениаминовом; он радовался, что так дешево отделался от опасного врага. Но в это время Господь изъявил ему свой гнев за союз с царем языческим и послал пророка Ананию объявить наказание за такое преступление. «Так как ты понадеялся на царя Сирийского, - говорил ему посланник Божий, - и не уповал на Господа Бога твоего, потому и спаслось войско царя Сирийского от руки твоей. Не были ли Ефиопляне и Ливияне с силою большею и с колесницами и всадниками весьма многочисленными? Но как ты уповал на Господа, то Он предал их в руку твою, ибо очи Господа обозревают всю землю, чтобы поддерживать тех, чье сердце вполне предано Ему. Безрассудно ты поступил теперь. За то отныне будут у тебя войны» (2 Пар. 16:7-9). Благородная смелость этих слов до того раздражила царя, что он приказал бросить пророка в темницу и в слепом гневе умертвил многих из своих подданных, осмелившихся порицать такой дерзкий поступок с человеком Божиим. Так одно преступление влечет за собою другое. Но слова пророка сбылись. Аса уже не наслаждался спокойствием: сначала его беспокоил царь израильский; Аса употреблял все усилия, чтобы остановить беспокойного соседа, и все напрасно. Потом, на 39-м году своего царствования, он жестоко стал страдать подагрой. Последнее наказание обратило его на путь добродетели и очистило его веру в Бога Израилева. Впрочем, сначала он прибегнул не с молитвой к Богу, но к средствам медицинским; но скоро убедился в ненадежности этих средств и тогда уже всю надежду возложил на Небо. Наконец, напутствуемый своими добродетелями и упованием, отошел к Господу, на 4-м году царствования и 66-м году своей жизни. Народ воздал умершему великолепное погребение. Он погребен в гробнице Давида.

АСАИЛ, брат Иова, один из храбрых сподвижников Давида. Он был легок на бегу, как горная серна, по выражению Священного Писания. Асаил погиб от руки Авенира, полководца Саулова; но и последний заплатил своею жизнью за смерть его и погиб от руки Иоава (см. Авенир).

АСЕНЕФА, дочь Петефрия, жреца илиопольского, супруга Иосифа; от нее произошли Манассия и Ефрем, впоследствии усыновленные Иаковом. Асенефа только один раз упоминается в Священном Писании. Время ее смерти неизвестно.

АСИНКРИТ, о нем упоминается в Послании св. апостола Павла к Римлянам. Асинкрит был епископом в Гиркании. Память его празднуется 4 января и 8 апреля.

АСИР, сын Иакова и Зелфы, рабыни Лииной, родился в Месопотамии. Страна, которую наследует Асир, будет прекрасна, и самые цари будут находить в ней радость и спокойствие, - таково пророчество, которое произнес Иаков, благословляя Асира. В самом деле, страна, которая досталась по жребию в удел колену Асирову, была плодоносна. Потомки его ревностно занялись земледелием, отличались мужеством и доблестями. Во время исхода израильтян из Египта мужей колена Асирова, способных носить оружие, считалось сорок одна тысяча пятьсот человек. Моисей, умирая, произнес следующее пророческое благословение колену Асирову: «Благословен между сынами Асир, он будет любим братьями своими, и окунет в елей ногу свою; железо и медь - запоры твои; как дни твои, будет умножаться богатство твое» (Втор. 33:24-25). Это колено, как и многие другие, отличалось своею преданностью Давиду. Родоначальник его умер в Египте 126 лет. Он имел четырех сыновей: Иемну, Ессуу, Иела и Барию, и одну дочь Сару.

АССУИР (см. Есфирь).

АТИРТЕЯ, или ТЕРМУТА, дочь фараона египетского, спасшая из воды Моисея (см. Моисей).

АХАВ (АХААВ) (907 г. до Р. X.), восьмой царь израильский. Его долговременное царствование, подобно царствованию его предшественников, представляет длинный ряд печальных происшествий. Это время самое замечательное в истории царства Израильского. Все элементы добра и зла, все, что служит укреплению и разрушению государств, все это стало проявляться в страшной дисгармонии. Народное чувство, необузданная склонность к идолопоклонству, воинственный дух, нравственное расслабление, народная гордость и рабская покорность язычеству, блистательные победы извне и страшная тирания внутри - вот благородные качества и недостатки этого народа, организация которого была ослаблена в самом начале. Сам Ахаав соединял в себе высокие добродетели и отвратительные пороки. Он сохранил политическую независимость своего царства, но ослабил религию введением идолослужения. Он выгнал сириян и несправедливо умертвил Навуфея. Отец Ахаава похитил царскую власть; дети Ахаава потеряли ее. Амврий, во время двенадцатилетнего правления, утвердил свою власть и водворил в государстве тишину и благоденствие. В такое время взошел на престол Ахаав. Первым замечательным его делом был брак с Иезавелью, дочерью царя сидонского. Брак этот заключен был с чисто политической целью. Соединяясь с финикиянами. Ахаав хотел образовать с ними оборонительный союз и против общего врага, сила которого возрастала постоянно: этим врагом было царство Сирийское, столицей которого был Дамаск. Сирия была покорена Давидом; но в последние годы царствования Соломона отпала от Иудеи. Виновником этого возмущения был раб Разон; он завоевал Дамаск и положил основание новому государству, которое скоро сделалось предметом больших опасений для соседственных народов. Венадад I, управляя небольшими областями, которые успел завоевать, провозгласил себя царем всей Средней Азии. Если бы Ахаав имел больше веры в Бога и больше доверял своему народу, если бы его не одушевляла злоба против царства Иудейского и если бы эти два неприязненные царства соединились священным союзом веры и надежды, то он не мог бы страшиться могущества царя дамасского. Но союз царства Иудейского с Израильским был опасен для государей последнего. Они употребляли все меры, чтобы уничтожить в своих подданных чувство этого единства и сделать его совершенно невозможным; они одобряли отпадение от веры, вводили идолопоклонство, учреждали свои праздники и народные торжества, лишавшие израильтян необходимости ходить в Иерусалим на поклонение истинному Богу. В этом случае Иезавель явилась лучшим орудием. Вместе с собою она принесла в царство Израильское своих идолов и жрецов, свои праздники и богослужение и отправляла их с большим великолепием и торжеством. Ахаав оказывал большую ревность к новому богослужению; он воздвигнул в Самарии храм Ваалу, главному божеству финикийскому, и приставил к нему жрецов. Заботясь о новой религии, царь Израильский не забывал и дел политических; он старался доставить своим подданным безопасность от внешних врагов, набирал войско и строил крепости. Господь, раздраженный его нечестием и отступлением от истинной религии, хотел, по крайней мере, наказанием обратить преступного царя и народ на путь истины и поразил все царство Израильское страшным бедствием. Явившись пророку Илии, жившему в Галааде, в Фесвии, Бог повелел ему идти и возвестить всему народу и царю, что за их преступления в продолжение трех лет будет засуха и ни одна капля ни дождя, ни росы не упадет на землю. Вследствие такого определения Божия зной попалил все произрастания, источники высохли, и во всей стране распространился страшный голод. Тогда Ахаав вспомнил грозного пророка и послал искать его по всем странам; но все поиски были безуспешны. Царь, вместе со своим домоправителем Авдием, отправился сам искать источники и долины для отыскания пищи и воды для своих лошадей и мулов, изнуренных голодом и жаждою. На пути они разлучились. Илия, руководимый Духом Бо-жиим, вышел навстречу благочестивому Авдию и повелел ему возвестить царю о своем приходе. Лишь только Ахаав увидел человека Божия, как вскричал: «Это ты развращаешь Израиля!» - «Нет не я, - отвечал пророк, - но ты и дом твоего отца; ты забыл заповеди Божий и поклонился Ваалу». Затем пророк повелел Ахааву собрать народ на гору Кармильскую и привести сюда всех жрецов Ваала, живших на содержании Иезавели; здесь грозный обличитель, укорив народ в том, что он хромает на обе стороны и не может выбрать ни богослужения своих отцов, ни служения богам сирийским, обличив бессилие Ваала, разверз молитвой небеса, свел огонь, а затем и благодатный дождь. Эта милость должна была произвести благоприятное впечатление на народ; но Иезавель, узнав о посрамлении и умерщвлении жрецов Ваала, решилась погубить пророка, который бежал от опасности в пустыню. Между тем Венадад, стремясь к распространению своих владений, решился покорить и Палестину. Соединивши свои войска с войсками тридцати двух царей, находившихся от него в зависимости, он напал на царство Израильское. При виде такого сильного врага израильтяне бросились в крепости, построенные Ахаавом, и затворились в них; сирийцы прошли беспрепятственно до самой столицы царства Израильского - Самарии. Венадад считал уже все оконченным и послал к Ахааву послов, повелевая ему отдать свои богатства, жен и детей, которые принадлежат ему по праву победителя. Такое дерзкое предложение оскорбило царя израильского; после совета со старейшинами он, отпустив послов, стал готовиться к сражению; народ с радостью принял это решение. Венадад, узнав об этом, приказал окружить город валом. Тогда пришел к Ахааву пророк и сказал ему: «Так говорит Господь: видишь ли все это большое полчище? вот, Я сегодня предам его в руку твою, чтобы ты знал, что Я Господь» (3 Цар. 20:13). По совету пророка Ахаав вышел против своего врага с 232 воинами. В это время сирийцы отправляли праздник и не только не удостоили внимания такого малочисленного врага, но даже Венадад приказал взять их живыми и привести к нему. Но эта горсть была сильна помощью Господа сил и, подкрепленная из города, привела в расстройство и обратила в бегство сильного неприятеля. Венадад приписывал неудачу гористому положению Самарии и говорил, что Бог Израиля есть Бог гор. В следующем году он расположился станом в долине близ Афека. Но Бог показал, как говорил пророк, что Он также всемогущ и в долинах, как и в горах. Израильтяне напали на сирийцев и разбили их наголову; двадцать семь тысяч осталось на месте сражения, и сам Венадад скрылся в пещере. Но голод заставил его выйти из этого убежища; несчастный царь явился к своему победителю и просил у него милости. Ахаав, несмотря на запрещение Божие, с отверстыми объятиями принял своего врага и заключил с ним мир. «Ты сохранил жизнь врагу Божию, - сказал ему пророк Михей, - за это сам заплатишь своею жизнью и погибнешь в сражении». Но Ахаав мало обратил внимания на эту угрозу и после победы над врагом предался беспечности и стал деспотически управлять своими подданными. К этому-то времени надобно отнести смерть Навуфея. Этот израильтянин происходил из благородной фамилии и был в большом уважении у сограждан. Он жил недалеко от царского дворца. Ахаав хотел купить или выменять у него виноградник для распространения своего сада; но На-вуфей не хотел лишиться достояния своих предков. Этот поступок так огорчил царя, что он не мог ни есть, ни пить, ни спать. Чувство справедливости отказа, а может быть, и страх Божий не позволяли ему отомстить Навуфею. Но Иезавель была смелее и постаралась доставить удовольствие своему супругу; она приказала сделать ложный донос на этого благочестивого израильтянина. Вследствие этого доноса Навуфей был обвинен, осужден на смерть и побит камнями; имение его поступило в казну. Царь с радостью осматривал доставшийся ему виноградник. Тогда Господь повелел пророку Илии явиться к беззаконному царю и возвестить ему свой суд. При виде грозного обличителя преступный царь побледнел от страха. «Так говорит Господь: ты убил, и еще вступаешь в наследство?» и скамей ему: «так говорит Господь, - сказал ему пророк, - на том месте, где псы лизали кровь Навуфея, псы будут лизать и твою кровь» (3 Цар. 21:19). Потом пророк предсказал смерть Иезавели, его жены, и плачевную судьбу всего дома. Ахаав посыпал пеплом главу свою, стал плакать и рыдать о невинной смерти своего верного и добродетельного подданного. Тогда Господь, вняв непритворному его покаянию, отсрочил, но не отменил исполнение своего суда. Около трех лет продолжался мир. Но в конце третьего года опять возгорелась война с сирийцами. Последние, желая отомстить за стыд прежних поражений, напали на царство Израильское гораздо в большем числе, нежели прежде. Устрашенный Ахаав решился заключить оборонительный союз с Иосафатом, царем иудейским. Иоса-фат принял его предложение тем с большею охотою, что и сам опасался этого врага. Чтобы узнать судьбу войны, оба союзника собрали около четырехсот пророков, которые единогласно уверяли в счастливом окончании дела; наконец призвали Михея, некогда грозно обличавшего Ахаава и поэтому бывшего у него в немилости. Воодушевленный духом Божиим пророк сказал, что союзники будут разбиты и что воины иудейские пойдут по горам, как овцы стада без пастыря. Такое неблагоприятное предсказание не понравилось Ахааву. Он приказал бросить в темницу человека Божия. Оба союзника вышли навстречу своему врагу; сражение произошло при Реммафе Галадской; союзники были разбиты. Ахаав, чтобы не быть узнанным, переменил свою одежду. Жизнь Иосафата находилась в опасности. Колесница его была узнана, и стрелы посыпались на нее градом. Один сириянин, по имени Амон, пустил стрелу наудачу; но эта стрела попала прямо в сердце Ахаа-ва, который приказал своему возничему везти его с поля сражения. Сражение продолжалось до захода солнца, и все это время Ахаав, несмотря на свою боль, не оставлял колесницы; наконец, обессиленный потерею крови, умер на колеснице. Слух о смерти царя остановил сражение. Тело убитого царя было привезено в Самарию и погребено там. Колесницу, на которой был ранен царь, омыли в источнике, и псы полизали кровь, которой она была облита. Так буквально исполнились слова пророка Илии.

АХАЗ (737 г. до Р. X.), сын и преемник Иоафама, царь иудейский. Он взошел на престол двадцати пяти лет от роду. Наследовав престол своего отца, Ахаз не наследовал его благочестия. Все роды идолопоклонства, которые существовали у народов, покоренных иудеями при вступлении на обетованную землю, бьши восстановлены во всей их грубости. Он провел даже своего сына сквозь огонь в честь Молоху. Во время его царствования Расин, царь сирийский, и Факей, царь израильский, объявили ему войну. Бог хотел только наказать порочного Ахаза, а не уничтожить дом Давидов; поэтому повелел пророку Исайи сказать Ахазу: «Наблюдай и будь спокоен; не страшись и да не унывает сердце твое от двух концов этих дымящихся головней... Это не состоится и не сбудется» (Ис. 7:4, 7). Вслед за тем пророк, в доказательство того, что дом Давидов не будет истреблен, произнес свое славное пророчество о Мессии, который должен был произойти из дома Давидова и родиться от Девы. Расин и Факей отложили свое предприятие до другого, более благоприятного времени. В следующем году они снова вступили в союз между собою и соединенными силами вторглись в Иудею. Войско их разделено было на три корпуса: первый находился под начальством Расина, другим командовал царь израильский, а третьим Зехрий, израильтянин из колена Ефремова. Ободренный удалением Расина, Ахаз дал сражение Факею и потерпел жестокое поражение: сто двадцать тысяч иудеев пали на месте; Зехрий убил Масию, наследника иудейского престола, Езри-кама, начальника царского дома, и Елкину, царского наместника; около двухсот тысяч иудеев всякого пола, возраста и состояния увели в плен. Около того же времени идумеяне напали на Иудею и разграбили ее, а филистимляне завоевали Вефсамис, Аиалон, Гадироф и Сокхоф и укрепились в них. В таких крайних обстоятельствах Ахаз решился просить помощи у ассирийского царя Феглаф-Фалассара и для лучшего успеха приготовил ему богатейшие подарки, истощив царскую казну и сокровища храма. Феглаф-Фалассар видел в этом союзе благоприятный случай подчинить своему владычеству Сирию и Палестину и потому, без всякого отлагательства, принял предложение иудейского царя, подступил к Дамаску, взял его и разорил, а жителей переселил в Кирену; Расин был убит.

Потом ассирийский царь подступил к Иерусалиму, под тем предлогом, чтобы оказать ему помощь, а на самом деле, чтобы взять богатую контрибуцию. Ахаз хотел подарками умилостивить того, кто сделался его повелителем; по недостатку других средств, он решился употребить для этой цели всю медь, из которой сделан был алтарь всесожжения, построенный Соломоном, а вместо него построить другой, простейший, по образцу алтаря, виденного им в Дамаске, куда он прибыл к ассирийскому монарху. Поэтому Ахаз послал модель этого алтаря первосвященнику Урии, с повелением поставить его во храме на место прежнего, который приказал продать. Эти несчастья не только не исправили Ахаза, но, казалось, еще более умножили его нечестие; глубоко пофязши в него, он стал поклоняться богам дамасским и оскорбил имя Иеговы. По его повелению храм был затворен, священные сосуды вынесены, в Иерусалиме и других городах воздвигнуты алтари ложным богам и курился фимиам. Такое преступное злоупотребление властью не осталось без наказания; нападения врагов, несчастья и позор - все соединилось, все стремилось к унижению Ахаза, сделавшегося предметом насмешек для соседних народов. Смерть его была так же бесчестна, как и жизнь. Он умер в Иерусалиме, но не удостоен чести быть погребенным в гробнице царей. После него вступил на престол сын его Езекия.

АХАИК, один из семидесяти апостолов, спутник апостола Павла, который с похвалою отзывается о нем в Послании к Коринфянам. Память его празднуется 4 января.

АХАН (АХАР), сын Хармии, из колена Иудина. Он сделал смертное преступление против заповедей Господа. Когда триста израильтян, посланные для покорения Гая, возвратились без успеха, Иисус Навин сильно печалился о неудаче; тогда Господь открыл ему, что виновником этой неудачи был израильтянин, беззаконно утаивший часть добычи. Иисус собрал весь Израиль и предложил посредством жребия узнать виновного; жребий указал на Ахара. Иисус сказал ему: «Сын мой воздай славу Господу, Богу Израилеву и сделай пред Ним исповедание и объяви мне, что ты сделал; не скрой от меня. В ответ Иисусу Ахан сказал: точно, я согрешил пред Господом Богом Израилевым и сделал то и то: между добычею увидел я одну прекрасную Сеннаарскую одежду и двести сиклей серебра и слиток золота весом в пятьдесят сиклей; это мне полюбилось и я взял это; и вот, оно спрятано в земче среди шатра моего, и серебро под ним [спрятано]» (И. Нав. 7:19-21). После этого признания послали узнать истину показания виновного; посланные, возвратившись, принесли пред народом все, что было утаено. Несчастный израильтянин с детьми и своим скотом был выведен на долину Ахор, куда были принесены все утаенные вещи и даже самая куща его. Тогда Иисус Навин сказал ему с гневом: «За то, что ты навел на нас беду, Господь на тебя наводит беду в день сей. И побили его все Израильтяне камнями, и сожгли их огнем, и наметали на них камни» (И. Нав. 7:25). И в то же время Ахар и его семейство были побиты камнями; его тело и все, что ему принадлежало: куща, имущество, скот, - было сожжено. Долина, на которой это происходило, получила имя Ахара, или долины печали.

АХИМААС и ИОНАФАН, сыновья первосвященников Авиафара и Садока. Когда во время бунта Авессалома Хусия, посланный Давидом в Иерусалим, одержал верх над Ахитофелом, первосвященникам необходимо было известить царя и советовать ему, как можно скорее перейти Иордан. Это опасное поручение возложено было на Ахимааса и Ионафана. Успев спастись от преследователей, посланных Авессаломом, они благополучно прибыли в лагерь Давида.

АХИМЕЛЕХ I, первосвященник (см. Ахия).

АХИМЕЛЕХ II, первосвященник (см. Авиафар, первосвященник).

АХИНААМ, жена Давида, которую он взял прежде Авигеи. В несчастиях юного царя она была самою верною его утешительницею. От нее родился первенец Давида Амнон.

АХИТУВ I, см. Авиафар и Ахитув I.

АХИТУВ II (ок. 752 г. до Р. X.), двадцать первый первосвященник иудейский, сын и преемник Азарии III, отправлял первосвященническое служение в царсгвование Иорама, по свидетельству Иудейской летописи, которая называет его Иофаном, а Иосиф Флавий Иоафамом (Ant. lib., X., cap. 11). Этот Ахитув, упоминаемый в книгах Ездры (7:2) и 1-й книге Паралипоменон (6:11), составляет одно лицо с Ахитувом, упоминаемым в девятой главе 1-й книги Паралипоменон (ст. 1) и в книге Неемии (11:11); ибо дальнейшая генеалогия его у Ездры и в шестой главе 1-й книги Паралипоменон (по которым потомки его были: Садок, Селлум и Хелкия), и генеалогия, заключающаяся у Неемии и в девятой главе 1-й книги Паралипоменон (по которым потомки его были: Мосоллам, Садок и Хелкия) весьма сходны. Первосвященническое служение его не ознаменовано никаким достопримечательным событием.

АХИТОФЕЛ, один из мудрых советников, мнения которого имели большой вес. «Его слова, - говорит Священное Писание, - почитались изречениями Вседержителя». Он был душою бунта Авессалома. По его советам непокорный сын осквернил отеческое ложе пред лицом солнца и всего Израиля, и если бы Авессалом последовал его советам, то Давид едва ли имел бы время собраться с силами и, конечно, был бы побежден. Поэтому-то Давид, узнав об измене, восклицал с печалью: «Господи, смешай советы Ахитофела!» Хитростью Хусия расстроила его проекты, и Ахитофел, поняв, что, дав время Давиду собрать войско, возмутители не достигнут цели, удалился в свой дом и повесился с отчаяния (см. Авессалом, Давид, Хусий).

АХИЯ, пророк силомский. Некоторые толкователи утверждают, что он предсказал Соломону будущее разделение его царства; но Священное Писание не говорит об этом обстоятельстве или, точнее, говорит противное. Ахия предсказал Иерово-аму, что он будет царем десяти колен, что его сын Авия умрет преждевременно и что его дом будет уничтожен в наказание за идолослужение его (см. Иеровоам).

АХИЯ, или АХИМЕЛЕХ, или АВИМЕЛЕХ (ок. 1056 г. до Р. X.), девятый первосвященник иудейский, сын Ахитува, преемник отца своего в первосвяшенническом служении, которое он отправлял вместе со своим дядей Авиафаром. Ахимелех, или Ахия, провожал Ковчег Завета в первой войне Саула с филистимлянами. Когда царь хотел узнать волю Божию относительно преследования неприятеля, после победы при Гаваоне, то первосвященник не получил откровения; виновником этого был сын Саула Ионафан, преступивший клятву отца. Впоследствии, когда скиния была принесена в Кариафиарим, Ахимелех последовал туда же и имел здесь свой дом. Около этого времени Давид, желая узнать волю Божию относительно себя и в то же время опасаясь подозрений и преследований Саула, тайно прибыл в жилище первосвященника; Ахимелех изумился, увидев его одного, без товарищей и стражи, что более согласовалось бы с его положением. Сын Иессея, не желая ни открыть первосвященнику свои намерения, ни объявить ему о причине своего прихода, ни даже упомянуть о преследовании Сауловом, сказал, что он послан царем с тайными поручениями, и обязал Ахимелеха держать в тайне его появление; между тем просил его вопросить Господа, одобрит ли Он его намерения. Ахимелех дал удовлетворительный ответ. Тогда-то будущий царь Израиля, ободренный счастливым началом своего предприятия, открыл первосвященнику свое затруднительное положение. Его отъезд был так поспешен и так секретен, что он не имел ни времени, ни возможности запастись достаточным количеством пищи для себя и своих спутников, поэтому и просил его дать пять или шесть хлебов. Ахимелех колебался; он мог дать Давиду только хлебы предложения; но эту священную пищу он не хотел осквернять; потому что от вкушающих ее требовались большая чистота и удаление от плотского совокупления. Но Давид обещал приготовиться к ней законным очищением и прибавил, что они уже несколько дней не имели сообщения с женами. Тогда Ахимелех решился сделать для зятя своего царя исключение из общего закона и помочь ему в этом критическом положении, отдав хлебы предложения. Потом, когда Давид представил, что, не имея оружия, он может подвергнуться нападению, первосвященник вручил меч Голиафа, хранившийся в скинии. Видя удалявшегося Давида, он и не подумал, что его гостеприимство приведет его к погибели. К несчастию, во время разговора Давида с Ахимелехом присутствовал Доик, сириянин, начальник царских пастухов, человек злой. Он и не воображал, что первосвященник, исполняя волю Давида, думал угодить Саулу. Последний был в раздраженном состоянии; он жалел об отъезде своего сына, беспокоился о распространявшемся могуществе Давида и об убежище, в котором скрывался последний; в эту минуту явился верный слуга с доказательством своей верности. Легко можно представить, каким гневом закипел Саул при этой вести. Выслушав рассказ сириянина, он тотчас дал повеление явиться к суду первосвященнику и всем священникам, жившим в Номве. Приказание было исполнено, и толпа левитов явилась к нему и сама не зная зачем; но этот необыкновенный случай заставил многих беспокоиться, особенно знавших характер царя. Принужденный отвечать на обвинение в измене, высказанное самим царем в гневных и грозных выражениях, невинный Ахимелех не смутился; он говорил смело, что доверял Давиду как царскому зятю, которому дано важное поручение. Защищение Ахимелеха было справедливо по существу, но слабо по форме. Можно было видеть, что он говорит по совести, что это самоотвержение и покорность не были внушены страхом. Но Саул упорствовал в своем предубеждении и осудил на смерть первосвященника и жрецов, и повелел исполнить свой приговор. Ни одна рука не протянулась, ни один меч не поднялся на служителей Божиих; все были неподвижны, и среди глубокого молчания слышался только глухой ропот негодования на несправедливость суда. Это неповиновение должно было бы образумить несчастного царя; но Саул был глух к голосу совести и благоразумия и приказал своему верному Дойку исполнить то, что стража отказалась сделать, и триста пять левитов пали под ударами его меча. Гнев раздраженного царя не удовольствовался этим кровопролитием. Он отправил в Номву отряд воинов и разорил жилища священников. Мужчины, жены и дети - все были преданы мечу. Один только Авиафар, сын первосвященника Ахимелеха, успел спастись от гнева Саулова, унес с собою ефуд и бежал к Давиду (см. Саул).


БАСС (Луцилий Басе), римский прокуратор в Иудее. В древности Иудея называлась Ханаанскою землею; она лежала на берегах Средиземного моря между Сирией (с севера), Аравией (с юга) и Ливанскими горами (с востока). На этой-то обетованной земле потомки Авраама и Иакова после долговременного египетского рабства и утомительного путешествия в пустынях нашли наконец убежище, где спокойно могли исполнить закон Моисея. Верно храня благочестивые наставления своих предков, окруженный врагами, преданными идолопоклонству, один только народ еврейский свято хранил слово Божие и служение истинному Богу. Эта любовь к Творцу чудес природы, благоволившему открыться патриархам, была, без сомнения, предшественницей той религии, которая должна была обновить мир; Иудея должна была сделаться колыбелью христианства. Иудея, сделавшаяся данницею различных народов, которых дух завоеваний привлекал в Азию, подвластная сначала царям персидским, преемникам Александра Великого, потом царям сирийским, царям египетским, наконец, была обращена в римскую провинцию и подчинена правителю Сирии. Этот правитель имел в зависимости от себя прокураторов, посылаемых из Рима для управления ею. В 6 г. христианской эры Иудея в первый раз получила римских прокураторов, известнейший из которых Пилат Понтийский. Калигула дал Иудею с титулом царя Агриппе. Клавдий, по смерти последнего, присоединил всю Иудею к Сирии; и она снова была управляема римскими прокураторами. Они располагались в хронологическом порядке: Куспий Фад, Тиберий Александр, Куман, Феликс, Порций Фест, Луцилий Басе и Либерии Максим (см. все эти имена). Луцилий Басе командовал римскими отрядами в Иудее, осадил и взял многие укрепленные места, среди прочих Махеронт. Он напал и убил три тысячи иудеев, скрывавшихся в лесу. Луцилий Басе погиб в сражении.


ВААСА (942 г. до Р. X.), сын Ахии, из дома Иссахарова, был объявлен царем израильским по пресечении дома Иеровоамова, под конец третьего года царствования Асы, царя иудейского. Лишь только новый царь взошел на этот обагренный кровью престол, предмет всех его желаний, не обращаясь к покровительству Божию, он старался упрочить свою власть самыми преступными средствами и довершить преступное дело Иеровоамово. Народ израильский, подражавший всем преступлениям двух последних царей, так огрубел, что не мог уже смириться под всемогущею Десницей, низвергшей в бездну весь дом этих государей. Он видел в этом ужасном происшествии только человеческий переворот, которому надобно было покориться как праву сильного. Дух его лишился ведения путей Божественных с того времени, как Господь отступил от него. Израиль следовал Ваасе во всех заблуждениях, в какие вдавался этот царь. Последний, подражая политике своих предшественников, старался прекратить все сношения своих подданных с подданными царя иудейского; покровительствовал идолослужению, чтобы воспрепятствовать своему народу приносить жертвы в храме Иерусалимском; царь израильский сильно боялся влияния имени и добродетелей Асы, благочестие и мирное царствование которого составляли разительное противоречие с бедствиями царства Израильского. Благоденствие Иудеи могло напомнить этому заблудшему народу его Бога, его законы, его праздники и все сердечные воспоминания времен Моисея и Иисуса Навина. Уже многие дети Израиля, видя благоденствие скипетра Давидова, помышляли покориться Асе, что и сделали впоследствии (см. Аса), и эти два царства, всегда неприязненные друг другу, не переставали вести войну. Вааса, честолюбие которого равнялось нечестию, задумал разрушить царство Иудейское и присоединить его к своему. Но он чувствовал себя слишком слабым для такого предприятия, хотя не отчаивался дать когда-либо почувствовать царю иудейскому всю тяжесть своего гнева. Укрепив города, Вааса набрал войска и в продолжение многих лет готовился напасть на своего врага с успехом. Аса, неусыпно наблюдавший за этими приготовлениями, уничтожал все неприязненные усилия и даже завладел многими городами в колене Ефремовом. Несмотря на это, царь израильский не отказывался от своих намерений. В то время, когда Аса торжествовал победу над царем ефиопским, он вторгся в царство Иудейское, завладел крепостью Рамою и воздвигнул здесь укрепления, господствовавшие над всеми проходами, связывающими два государства. После сего он имел на своей стороне все преимущества войны: но вдруг услышал о нападении на свою страну Венадада, царя сирийского, заключившего союз с Асою. Вааса с неудовольствием принужден был оставить Раму и спешить на встречу нового врага. Венадад завладел уже Айном, Даном, Авелмаином и другими городами колена Неффалимова, на севере царства Израильского. Неизвестно, сам ли Венадад удалился, довольствуясь успехами своего оружия, или Вааса купил мир ценой золота; как бы то ни было, только царь сирийский уже не принимал участия в сражении двух царей. Таким образом, Вааса увидел, что все собралось против него, когда Господь, разгневанный его преступным поведением, послал к нему пророка Иуа, сына Ананиева, возвестить те бедствия, которые разразятся над его домом. Человек Божий, не обращая внимания на гнев нечестивого царя, сказал ему: «За то, что Я поднял тебя из праха и сделал тебя вождем народа Моего Израиля, ты же пошел путем Иеровоама и ввел в грех народ Мой Израильтян, чтобы он прогневлял Меня грехами своими, вот, Я отвергну дом Ваасы и дом потомства его и сделаю с домом твоим то же, что с домом Иеровоама, сына Наватова» (3 Цар. 16:2-3). Истребитель дома Иеровоамова должен был содрогнуться, слыша эти страшные угрозы. Если бы он не был погружен в глубокое ослепление, то сердце отца и царя должно было бы разорваться на части, слыша, какие бедствия он готовит своим потомкам. Но нечестивец, который с высоты своего престола давно уже считал игрушкой добродетель и преступление, забыл, что над ним есть неподкупный Судия. Сердце Ваасы было сильно раздражено, его гордость не могла без негодования перенести этого призыва к небесному судилищу; он приказал отвести пророка в темницу и предать смерти (кажется, пророк успел спастись, потому что он же упрекал Иосафата за вспоможение Ахааву, царю израильскому, против царя сирийского). Остальное время царствования Ваасы не ознаменовалось никаким происшествием. После пророчества, в последние дни жизни, он еще более погрузился в нечестие. Наконец умер под тяжестью небесного гнева на двадцать четвертом году своего царствования, в 919 г. до Р. X. Тело его было погребено в Ферсе, столице царства Израильского.

ВАЛААМ, знаменитый пророк, жил в Фефуре, близ Харана, в Месопотамии. Жизнь этого человека составляет блистательный эпизод в истории народа Божия. После поражения и истребления аморреян израильтяне расположились станом на берегах потока Арнонского, на границе земли Моавитской. Валак, сын Сепфоров, царь этой страны, видя ужас, который они внушили его народу, и зная, что оружием ничего нельзя сделать, решился прибегнуть к могуществу пророка. Посоветовавшись со своими старцами, он отправил послов к Валааму и просил покровительства его. Знатнейшие моавитяне явились к Валааму с золотом и подарками. «Вот, народ вышел из Египта и покрыл лице земли, и живет он подле меня; итак приди, прокляни мне народ сей, ибо он сильнее меня: может быть, я тогда буду в состоянии поразить его и выгнать его из земли; я знаю, что кого ты благословишь, тот благословен, и кого ты проклянешь, тот проклят» (Чис. 22:5-6). Валаам пригласил посланников провести ночь в его доме и отложил ответ до утра. Во время сна он был объят Духом Божиим: «Не ходи с ними, не проклинай народа сего, ибо он благословен» (Чис. 22:12). Валаам отказался идти. Но скоро получил второе посольство, гораздо многочисленнейшее прежнего и состоявшее из знатнейших вельмож двора. Были сделаны те же несостоятельные просьбы, употреблены те же средства обольщения. «Если бы Валак, - отвечал Валаам, - дал мне полный дом золота и серебра, и тогда я не мог бы идти против воли Божией; подождите, пока Всемогущий благоволит снова открыть свою волю». Господь явился пророку ночью и повелел идти с послами, но делать только то, что Он внушит ему. Лишь только появился день, Валаам сел на ослицу и отправился к моави-тянам, взяв с собой двух рабов. Вероятно, мысли Валаама не были согласны с волей Провидения, потому что страшный и грозный ангел Господень с Обнаженным мечом явился среди дороги, по которой он ехал.

Это явление сначала было видимо только ослицей, которая с испугу бросилась в сторону; раздраженный Валаам стал бить ее жезлом, чтобы возвратить на дорогу; но поскольку ангел стоял пред ним на тесной тропинке между двумя стенами ограды виноградника, то ослица, избегая встречи с ним, прижалась к стене и придавила ногу седока, который продолжал бить ее и таким образом доехал до такого места, где нельзя было своротить ни направо, ни налево. Ангел снова предстал, и ослица упала под седоком. Валаам, более и более раздражаемый этим необычайным упорством, не переставал бить бедное животное; это время Бог избрал для проявления своего могущества: и отверз Бог уста ослице, которая стала говорить и жаловаться на своего господина: «Что я тебе сделала? За что ты уже третий раз бьешь меня?» - «За то, что ты смеешься надо мною». - «Разве я когда-нибудь делала подобное?» - «Нет». Тогда упало с глаз Валаама покрывало, и он увидел ангела Божия и поклонился ему. «Я согрешил, - сказал пророк, - если тебе угодно, чтобы я не шел к моавитянам, то я возвращусь». Небесный посланник не остановил его путешествия, но возобновил повеление сообразоваться с волей Божией. Валак, уведомленный о прибытии человека Божия, пришел к нему и, упрекнув за упрямство, повел в пограничный город, где поднес ему богатые подарки. Пророк не скрыл от царя своего отвращения от поддержания его стороны и показал, что Бог не благоволит к нему. Несмотря на это, на следующий день Валак возвел его на высоты Ваала, откуда виден был стан евреев. Три раза заставлял он проклинать этот народ, и три раза Валаам благословил. Пророк поражен был величественным зрелищем израильского народа; он видел его, без сомнения, духом, среди ужасов обширной пустыни, которую он должен был проходить, окруженный врагами, с оружием в руках, живущий только под палатками, всегда готовый вдруг остановиться и сражаться, народ, которого ничто не привязывает, ничто не удовлетворяет, который смотрит на все мимоходом, не желая остановиться, который постоянно идет вперед своего славного назначения и достигает его, несмотря на все противодействия людей. Валаам все это видел и преклонился пред неисповедимыми путями Провидения. С высоты горы он созерцал весь стан и, вместо того чтобы проклясть его, благословил. Его обратили в другую сторону, надеясь скрыть от него красоты, показывая только одну часть стана; но пророк снова был восхищен и поражен удивлением, потому что видел эту часть в совершенной гармонии с целым. Поэтому, сколько его ни поворачивали, он всегда бывал поражаем удивлением и вскричал: «Как прекрасны шатры твои, Иаков, жилища твои, Израиль расстилаются они как долины, как сады при реке, как алойные дерева, насажденные Господом, как кедры при водах; польется вода из ведр его, и семя его будет как великие воды, превзойдет Агага царь его и возвысится царство его. Бог вывел его из Египта, быстрота единорога у него, пожирает народы, враждебные ему, раздробляет кости их и стрелами своими разит [врага]. Преклонился, лежит как лев и как львица, кто поднимет его? Благословляющий тебя благословен, и проклинающий тебя проклят!» (Чис. 24:5-9). Валак, сильно разгневавшись, заставил пророка замолчать и отпустил его, не дав обещанной награды. Но Валаам, не уходя, хотел возвестить ему судьбу этого народа и стал пророчествовать: «Вижу Его, но ныне еще нет; зрю Его, но не близко. Восходит звезда от Иакова и восстает жезл от Израиля, и разит князей Моава и сокрушает всех сынов Сифо-вых. Едом будет под владением, Сеир будет под владением врагов своих, а Израиль явит силу свою. Происшедший от Иакова овладеет и погубит оставшееся от города. И увидел он Амалика, и произнес притчу свою, и сказал: первый из народов Амалик, но конец его - гибель. И увидел он Кенеев, и произнес притчу свою, и сказал: крепко жилище твое, и на скале положено гнездо твое; но разорен будет Каин, и недолго до того, что Ассур уведет тебя в плен. И [увидев Ога,] произнес притчу свою, и сказал: горе, [горе,] кто уцелеет, когда наведет сие Бог придут корабли от Киттима, и смирят Ассура, и смирят Евера; но и им гибель!» (Чис. 24:17-24). После поражения мадианитян Валак погиб от оружия иудеев в последней войне Моисея. В его поведении ничего, кажется, нет такого, что могло бы привлечь на него ненависть иудеев; некоторые толкователи говорят, что, прежде чем оставил он царя моавитского, посоветовал ему соблазнить израильтян, послав в их стан красивейших женщин; но так как Священное Писание ни слова не говорит от этом обстоятельстве, то надобно думать, что Валаам имел обыкновенную участь жителей города, взятого силой, когда в пылу схватки раздраженный победитель не щадит ни жен, ни детей, ни стариков. Впрочем, и мнение о пагубном совете Валаама отвергать совершенно нельзя.

ВАЛТАСАР (554 г. до Р. X.), последний царь вавилонский, которому Бероз дает имя Набоннеда, Геродот Лабинита, а Иосиф Флавий называет Набоандилом. Этот царь был сыном Евильмеродаха и внуком Навуходоносора; он взошел на престол в весьма молодых летах и, предоставив управление царством своей матери, сам предался удовольствиям. Киаксар, царь мидийский, и Кир, его племянник, царь персидский, объявили Валтасару войну, завладели многими провинциями, разграбили и взяли в плен Креза, царя лидийского, его союзника, и осадили самый Вавилон. Осада продолжалась уже два года, когда Валтасар сделал большой пир и, разгоряченный вином, приказал принести золотые и серебряные сосуды, похищенные дедом его Навуходоносором из Иерусалимского храма, как будто вино делалось в них лучшим или осквернение святыни придавало ему более вкуса. И в то время, как царь, его жены и любовницы и все царедворцы пили вино из этих сосудов и восхваляли своих золотых и серебряных, медных и железных, деревянных и каменных богов, вдруг появились в воздухе, прямо против лампы, два перста руки человеческой, писавшие на стене залы, в которой происходил пир. При виде этой писавшей руки лицо царя изменилось, мысли смешались, колена задрожали. Он невольно испустил крик, весь двор был объят ужасом; по обыкновению призвали гадателей. Но ни один из них не мог даже прочесть написанного; призвали Даниила как человека, имевшего в себе Духа Божия, и верный истолкователь дал такой ответ: «Господь возвысил отца твоего Навуходоносора, который делал в свое время все, что хотел; но когда сердце его воспламенилось, когда ум возгордился, тогда он был поражен, слава его помрачилась, и, лишенный ума, низведенный с престола, он сделался животным, питаясь травою, как вол, подверженный дождю небесному, и это состояние продолжалось до тех пор, пока он не узнал, что Всемогущий дает царства тому, кому хочет. А ты, Валтасар, его сын, знал все это и не воспользовался и не покорился под крепкую десницу Всевышнего; но осквернил священные сосуды Его храма, хвалил своих деревянных и металлических богов. Поэтому тебе явилась эта рука, и вот что писала она: «Мани, Господь исчислил дни твоего царствования и назначил ему конец; Фекел, ты взвешен на весах правосудия Божия и не представил надлежащей тяжести; Фарес, твое царство разделено и дано мидянам и персам». В ту же ночь Валтасар был убит и все защитники его истреблены. Так погиб этот царь на 17-м году своего царствования, и разрушено Вавилонское царство, основанное за 209 лет Набонассаром; так исполнились пророчества Исайи, Иеремии, Аввакума и Даниила.

ВАНЕЯ, сын Иодаев, один из сильных Давидовых. Однажды он убил двух львов, опустошавших дома моавитян. Потом один египтянин исполинского роста, вооруженный копьем, предстал пред ним; Ванея, имевший в руках только палку, разбил его копье и умертвил врага. Давид за такое мужество сделал этого храброго воина начальником своей стражи и допустил в совет. И Ванея сохранил к своему повелителю незапятнанную верность во всех переворотах, которые потрясали последние годы его царствования. После смерти Давида Ванее поручено было убить Адонию и Иоава. Последний бежал в скинию и скрылся за алтарь. «Выйди, - сказал ему Ванея, - такова воля царя». - «Не оставлю этого убежища, я хочу умереть здесь», - отвечал ему несчастный Иоав. Ванея донес об этом царю, который приказал умертвить его в скинии. «Пусть кровь мужей праведных, пролитая им без ведома моего отца будет на нем и на всем его потомстве, - прибавил Соломон, - пусть смерть Авенира, сына Нирова, и Амессы, военачальника израильского, будет отмщена на нем; убей его, и пусть Господь простит мне это преступление». И Ванея вошел в скинию и умертвил Иоава. Впоследствии он сделан был начальником всех войск Соломона (см. Соломон, Давид, Иоав).

ВАРАК, сын Авинеема, из Кедеса Неффалимова, был избран Деворою для поражения Иавина, царя ханаанского. Жизнь этого храброго израильтянина, который никогда не был судьей, как некоторые утверждали, а только военачальником под властью Деворы, так тесно связана с историей этой жены, что мы, во избежание повторений, отсылаем наших читателей к статье Девора.

ВАРИИСУС, волхва (см. Павел, апостол).

ВАРНАВА, апостол, называвшийся прежде Иосией или Иосифом, по вознесении Иисуса Христа от апостолов получил имя Варнавы, то есть сына утешения, по причине удивительного дара утешать несчастных, и в то же время сына пророчества, по превосходству, как говорит Иероним, его пророческих даров. Св. Варнава происходил из колена Левиина, родился на острове Кипре, где его фамилия владела землей, так как закон не запрещал левитам иметь собственные земли вне Иудеи. Греческие историки (Климент Александрийский, Strom. L., 11. р., 410; Евсевий, Hist. L.1, С. XXII, lib. 11. с. I; св. Епифаний - Contra Ног. XX., с. IV) показывают, что родители Варнавы послали его в юности в Иерусалим, где он учился со св. апостолом Павлом в знаменитой школе Гамалиила. Предание, сохранившееся в Церкви, говорит, что св. Варнава был одним из семидесяти учеников Иисуса Христа и после вознесения Его был одним из главнейших проповедников Евангелия и вполне заслужил быть допущенным в число апостолов. Подробности о его жизни мы находим только у евангелиста Луки в Деяниях апостолов. Здесь мы видим, что, по примеру первенствующих христиан, у которых все было общее, св. Варнава продал свое наследство на острове Кипре и цену его пронес к апостолам; потом, когда апостол Павел пришел в Иерусалим, спустя три года после своего обращения, св. Варнава представил его апостолам, рассказав им, каким образом произошла в нем эта чудесная перемена, которая столько принесла пользы христианству; после этого, около 42 г., он был послан в Антиохию для рукоположения новообращенных и обширнейшего распространения церкви, делавшей каждый день новые успехи; отсюда отправился в Киликию, в город Таре, чтобы отыскать апостола Павла и разделить с ним труды его апостольского служения (ок. 43 г.). Павел и Варнава отправились вместе в Антиохию, где прожили целый год, проповедуя веру Христову; избранные в 44 г. для доставления милостыни от антиохийских христиан к пресвитерам и старцам церкви Иерусалимской, апостолы отправились в Иерусалим и соединились здесь с Иоанном Марком, братом Варнавы; отсюда все три благовестника отправились в Антиохию, где, по возложении рук, они были избраны апостолами языков и отправились для проповедования язычникам. Сначала проповедники отправились в Селевкию, прошли остров Кипр, где св. Павел переменил имя Савла, которое он доселе носил; потом возвещали учение Иисуса Христа в Са-ламине, на острове Пафосе обратили римского проконсула Сергия Павла и обошли Пергам, Памфилию; здесь Иоанн Марк, ослабленный путешествием и трудами, оставил своих спутников и пошел в Иерусалим (45 г.). Из Пергама Павел и Варнава отправились для благовестия в Антиохию Писидийскую, Иконию, Лист-ру, где язычники, удивленные их чудесами, приняли св. Варнаву за Юпитера, по причине его почтенного и величественного вида, а св. Павла за Меркурия, потому что он обладал даром слова (см. Павел, апостол). Но прибывшие из Иконии иудеи возмутили народ против апостолов, которые поэтому и принуждены были бежать отсюда. Около 46 г. проповедники возвратились в Антиохию. Считают, что св. Варнава был спутником Павла в его апостольских путешествиях в Иудею, Понт, Галатию, Фракию до самой Иллирии. Возвратившись в Антиохию, около 51 г., апостолы предложили вопрос о соблюдении обрядового Закона Моисеева. Павел и Варнава сопротивлялись тем, которые хотели возложить на новообращенных иго обрядовое. Но некоторые из христиан, особенно из иудеев, противились им. Поэтому Павел и Варнава решились лучше предложить этот вопрос на рассмотрение апостолов, которые по этому случаю и составили Первый Иерусалимский Собор. Оба они рассказали здесь об удивительных успехах своей проповеди между язычниками и были утверждены в своем служении. По окончании собора апостолы отнесли к верным Сирии и Каликии соборное послание, которое освобождало новообращенных от соблюдения обрядового Закона Моисеева. Прожив некоторое время в Антиохии, наставляя верных и проповедуя язычникам веру Христову, Павел и Варнава решились посетить христиан других городов. Но между апостолами возникло несогласие. Павел не хотел, чтобы Иоанн-Марк, утружденный первым путешествием, сопровождал их; Варнава же хотел взять с собою брата, с которым и отправился на остров Кипр, а Павел вместе с Силою пошли в Сирию и Киликию. Вот все, что сообщает нам Священное Писание о жизни этого святого мужа; нам ничего не известно ни об остальной его жизни, ни о его смерти. Думают, что св. Варнава был побит камнями от иудеев в Саламине и погребен недалеко от этого города. Феодор-чтец (кн. 11) говорит, что тело его было найдено в царствование Зенона Анфилом, епископом Саламинским, в 488 г., с Евангелием св. Матфея на груди. Память св. Варнавы празднуется церковью 4 января и 11 июля. Св. Варнава оставил нам одно послание, написанное неизвестно к каким христианам. Оно делится на две части, догматическую и нравственную. Первая занимает 17 глав, а вторая - 4. Надо сказать, что всему посланию не достает строгой последовательности. Варнава советует стараться исследовать оправдание и обращать внимание на деятельную и просвещенную веру как на необходимые условия спасения. Потом местами Ветхий Завет опровергает необходимость иудейских жертвоприношений и постов. Затем, для поддержания внимательности к делу спасения, говорит, что последнее искушение, предсказанное Даниилом, уже приблизилось, и велит не слушать тех, которые утверждают, что завет принадлежит иудеям, а не нам. Иудеи потеряли его, а мы через Иисуса Христа приобрели. Далее показывает важность лица и дел Спасителя, предсказанных еще в Ветхом Завете. Во второй части излагает два пути нравственной жизни, путь света, то есть путь добродетельный, и путь тьмы, то есть путь порочный. В заключение апостол советует христианам идти путем света. Критики находят довольно основательные причины сомневаться в подлинности послания Варнавы. Так, в нем есть много таких мест, которые вовсе не могут быть приписаны апостолу; например, Варнава говорит, что Авраам, обрезав из своего дома десять, восемь и триста мужей, имел при этом случае догматы трех букв: I - десять, И - восемь, как начальные буквы имени нашего Спасителя; Т - триста, буква, означающая крест, посредством которого совершено наше спасение. Такое ошибочное понимание Божественной книги недостойно Богодухновенного мужа. Также он принимает ту мысль, что по числу дней творения и мир должен существовать шесть тысяч лет; еще принимает какое-то странное превращение животных из мужского пола в женский и немало тому подобных несообразностей. Подобные заблуждения заставили Климента Александрийского и бл. Иеронима отнести это послание к апокрифам. Да и Церковь не включила его в канон именно за эти недостатки. В опровержение всего этого можно сказать только то, что это послание вышло из рук Варнавы чистым и вполне достойным апостола; но впоследствии, и не позже II в., чуждая рука попортила его. А что Варнава писал послание, об этом свидетельствуют Климент Александрийский и Иероним. Да и само послание носит дух времени I в. Думают, что оно явилось около 70 г., немного спустя после разрушения Иерусалима.

ВАРСАВА (Иосиф Варсава), названный Иустом, сопровождал Иисуса Христа от самого Его крещения (Epiph. in Christo. Lib. LI, cap. XV), что заставляет думать, что он присутствовал на браке в Кане Галилейской и был одним из семидесяти учеников. Этот последний факт несомненен; о нем упоминают Евсевий и Климент Александрийский (Eus. lib. I, cap. XII); то же говорит и св. Епифаний (in Christo, cap. IV). По свидетельству Священного Писания, св. Варсава был предложен впоследствии для избрания в апостолы вместе с Матфеем. О дальнейшей жизни его нет свидетельств. Папий говорит только (Apud Euseb. lib. Ill, cap. XXXIX), что св. Варсава, выпивший однажды яд, по благодати Божией, не почувствовал никакого вредного действия. Говорят, что он принял мученический венец в Иудее.

ВАРТИМЕЙ. Когда Спаситель приближался к Иерихону в сопровождении многочисленной толпы народа, слепец по имени Вартимей (сын Тимея) сидел при дороге и просил милостыни; слыша шум приближавшегося народа, он спросил, что бы это значило? Ему отвечали, что в это время проходил Иисус. Тогда слепец вскричал: «Иисусе, Сыне Давидов, помилуй меня!» Шедшие впереди приказывали ему замолчать; но он кричал еще громче: «Сын Давидов, помилуй меня!» Иисус, остановившись, приказал привести его к Себе и сказал: «Что ты хочешь, чтобы Я сделал для тебя?» - «Господи, - отвечал слепец, - сделай, чтобы я прозрел». Иисус сказал: «Прозри, вера твоя спасет тебя». Вартимей тотчас прозрел и последовал за своим Исцелителем, восхваляя Его; и весь народ, видевший это, прославил Бога. О дальнейшей жизни его нет достоверных сведений.

ВАРУХ, пророк, по свидетельству Иосифа Флавия, происходил от знатной фамилии; думают, что он был братом Сареи, сына Нерии, которого Седекия посылал послом в Вавилон. Варух искренно привязался к Иеремии и сделался его верным учеником и писцом. Когда Иеремия, продиктовав ему пророчества в первый раз, приказал прочесть их пред народом, Варух испугался опасности, которой мог подвергнуться при исполнении этого повеления; тогда Иеремия сказал: «Послушай, Варух, что возвещает тебе Бог Израилев: ты говоришь - я несчастен, болен, слаб, не нахожу покоя ни днем, ни ночью; слушай же, что говорит Господь: Я создал, Я и разрушу, Я насадил, Я и исторгну и погублю всю эту землю. Хочешь ли снискать себе что-либо великое? Не ищи ничего подобного, будь доволен тем, что Я сохраняю твою жизнь и спасаю тебя везде, где бы ты ни был». Дон Калмет и другие толкователи думают, что Варух сопровождал Сарею в Вавилон и носил письмо Иеремии к пленным; но по общепринятому мнению, Варух жил в Иудее со своим учителем, был товарищем его в темнице, во время последней осады Иерусалима Навуходоносором. Иосиф Флавий говорит, что когда Навузардан возвратил свободу Иеремии, то и Варух удостоился той же милости из уважения к великому пророку. Как бы то ни было, кажется, что строгость ученика сделала его еще более ненавистным для иудеев, чем его учитель; это видно из того, что, когда иудеи спрашивали у Иеремии совета относительно намерения удалиться в Египет и когда пророк не одобрил этой мысли, раздраженный народ обвинил Варуха во внушении такого ответа, чтобы отдать его в руки халдеев. Но иудеи исполнили свое намерение и увели с собою обоих пророков. Иеремия, по общему мнению, умер в Египте; очевидно, что уже после его смерти Варух прибыл в Вавилон, где написал книгу пророчеств и прочитал ее перед Иехониею и всеми пленными, в третий год после разрушения Иерусалима. Пророк рассказывал, что иудеи, тронутые этим чтением, собрали серебро, чтобы послать его во святой город на жертвы алтарю Господню; что около того же времени и туда же отосланы были серебряные сосуды, сделанные Седекиею после падения Иехонии и перенесенные в Вавилон; что, посылая своим братьям эти сосуды со своими пожертвованиями, пленные просили их молиться за Навуходоносора, за его сына и за них и читать всенародно среди развалин храма посланную им книгу Варуха. Эта книга начинается с 15-го стиха 1-й главы. Сначала пророк от имени всех своих братьев исповедует справедливость наказаний Божиих и умоляет Иегову о его милосердии. Потом он обращается ко всем детям Израиля и советует им признать, что неверность есть единственная причина их несчастий. Показывает, что мудрость происходит от одного Бога, Который, по своему особенному благоволению, открыл и иудеям, дав им Закон Моисеев, и потом возвещает, что сам Иегова придет за землю для наставления людей. Откуда происходит, что Израиль на земле вражеской живет в чужой стране, вменяется с мертвыми и почитается нисшедшим даже в могилу, как не от того, что он оставил источник премудрости? Если бы он ходил в путях Господних, то наслаждался бы вечным миром. «Сей есть Бог наш, и никто другой не сравнится с Ним... После того Он явился на земле и обращался между людьми» (Вар. 3:36, 38). По мнению отцов церкви и толкователей, последние слова относятся к Мессии, согласно с выражением св. евангелиста Иоанна, столь сходным с выражением пророка: «И Слово стало плотию, и обитало с нами, полное благодати и истины» (Ин. 1:14). После этого человек Божий умоляет своих братьев обратиться к Господу в чистоте души и исполнять Его заповеди терпеливо, ожидая дня освобождения. Он изображает их неверность и бедствие Иерусалима, который, как отчаянная мать, плачет о потере своих детей, уведенных в плен за грехи, и приглашает их возложить всю надежду на Господа, Который освободит их; пророк потом утешает город, обещая поражение его врагов и возвращение рассеянных сынов его. Наконец, Варух приглашает Иерусалим оставить печаль, потому что его дети, отведенные в плен с бесчестием, возвратятся, украшенные великолепием вечной славы небесной. Всемогущий облечет его в двойную одежду правосудия и возложит на голову его вечно сияющий венец; Иегова наполнит его светом, который озарит все концы вселенной и даст ему вечное имя: Мир правды и слава благочестия. Это приглашение, эти величественные обетования не относятся исключительно к земному Иерусалиму. Книга Варуха, состоящая из шести глав, не находится в еврейском подлиннике; но часто встречающиеся в греческом тексте, служащем для нас подлинником, гебраизмы этой книги ясно доказывают, что первоначально она написана была на еврейском языке; есть еще два сирийских перевода этой книги, но по древности они уступают греческому. Известно, что иудеи ставили для себя законом считать каноническими только те книги, которые написаны были на их отечественном языке, следовательно, они не могли считать каноническими пророчества Варуха, если бы они были написаны не на еврейском языке. Правда, книги этого пророка нет в каталоге Священных книг Оригена, Мелитона, св. Илария, св. Григория Назианзена, Руфина, бл. Иеронима; последний говорит о ней в таких выражениях, которые заставляют думать, что они причисляли ее к книге пророка Иеремии, как делали другие отцы церкви, например, св. Кирилл Иерусалимский, св. Афанасий, св. Епифаний, бл. Августин и многие другие отцы и учители церкви, которые приводят пророчества Варуха под именем Иеремии; в церкви Западной места, читаемые при богослужении из пророка Варуха, читались под именем Иеремии (lectio leremiae). Посему несправедливо протестанты домогаются сделать сомнительной эту книгу, основываясь на том, что этой книги нет теперь в каталоге еврейском, и на молчании некоторых отцов церкви. Наша церковь признает книгу пророка Варуха канонической. Что мы сказали о книге пророка Варуха, то же равным образом можно отнести и к посланию Иеремии. В этом послании, адресованном к пленным, которых, по разрушении Иерусалима, Навуходоносор должен был отвести в Вавилон, Иеремия, предсказав им возвращение в отечество, увещевает их не принимать участия в идолопоклонстве халдеев и пространно показывает суетность и ничтожность идолов. Бл. Иероним положительно говорит, что это послание не принадлежит тому пророку, имя которого носит; но независимо от изложенных выше причин о том, что собственно принадлежит Варуху, это послание приписывали Иеремии и иерусалимские иудеи, которые в 124 г. до Р. X. писали к своим египетским соплеменникам, что в писаниях пророка Иеремии находятся советы, касающиеся выходцев из Иудеи в страны чуждые, советы не забывать заповедей Господних и не впадать в блужение духа при взгляде на идолов, украшенных серебром и золотом. Очевидно, что это прямо относится к посланию Иеремии, которое обыкновенно помещается после Плача Иеремии. Неизвестно, что сделалось с Варухом после того, как он написал свою книгу. Раввины утверждают, что он умер в Вавилоне. Память его была в большом уважении у иудеев и христиан. Иосиф Флавий замечает, что Варух, будучи знаменитого происхождения, прекрасно владел и отечественным языком. Не имея еврейского подлинника, трудно судить о его слоге, который, впрочем, должен быть близок к слогу славного его учителя (см. Иеремия, пророк). Память св. пророка Варуха празднуется 28 сентября.

ВАРФОЛОМЕЙ, апостол. Был учитель закона, происходил из Галаада, был представлен Иисусу Христу св. Филиппом. После вознесения

Иисуса Христа св. Варфоломей отправился в Индию, под которою надобно разуметь все страны, лежащие на востоке и юге. Мы имеем несомненные свидетельства о путешествии св. Варфоломея в восточную Индию. Евсевий говорит, что св. Пантен, учитель Александрийской церкви, принес в Александрию Евангелие Матфея, написанное по-еврейски, которое св. Варфоломей оставил в стране браминов. Вообще думают, что жители Ликаонии первые услышали от него евангельскую проповедь. Относительно его смерти думают, что он принял мученический венец в городе Алване, или Альбанфе, на берегах Каспийского моря. Одни агиографы говорят, что с него живого содрали кожу, а другие свидетельствуют, что он распят на кресте вниз головой. В начале VI в. император Анастасий, построив в Месопотамии город Дарас, приказал принести сюда тело св. апостола Варфоломея, а в царствование Иустина здесь во имя его была воздвигнута церковь. Память св. апостола Варфоломея празднуется церковью 11 и 30 июня и 25 августа.


ВАСФИ, см. Есфирь.

ВЕНИАМИН, двенадцатый и последний сын Иакова, родился близ Ефраты, во время одного из тех частых путешествий, которые наполняли всю столь непостоянную и столь несчастную жизнь этого патриарха. Вениамин вместе с Иосифом происходил от Рахили, которая столь долгое время оплакивала свою бесплодность. Последнего сына Рахиль родила после страшных мук; когда она страдала родами, повивальная бабка сказала ей: «Не бойся, ты будешь иметь еще сына». Но Рахиль умерла, едва успев назвать новорожденного именем Бенони, то есть сын моей болезни; Иаков изменил это имя на Вениамин, что значит сын десницы моей. Во время семилетнего голода, опустошавшего Египет и землю Ханаанскую, Иаков послал своих сыновей в Египет для покупки хлеба, который находился здесь, благодаря чудесному предвидению Иосифа, оставив при себе только Вениамина: добрый отец боялся, чтобы с ним не случилось в пути несчастья. Десять братьев Иосифа не могли подумать, что они найдут правителем Египта того, которого продали двадцать два года назад. Они не узнали его; но Иосиф узнал своих братьев и, не видя между ними Вениамина, спросил об их семействе. Дети Иакова отвечали, что их двенадцать братьев, что все они сыновья одного человека из земли Ханаанской, что младший из них остался при отце, а другой пропал без вести. Иосиф, чтобы убедиться в справедливости слов, приказал привести этого брата и удержал заложником Симеона. Иаков, которому дети рассказали обо всем, начал делать им живейшие упреки. «Нет, - говорил он, - мой сын не пойдет с вами; его брат умер, он остался один; если с Вениамином случится на пути несчастье, то это сведет меня в могилу». Между тем голод свирепствовал по-прежнему; Иаков повелел своим сыновьям отправляться опять в Египет; но дети отвечали отцу, что их не допустят к правителю, если они не приведут с собою Вениамина. Иуда поручился за жизнь своего брата, и Иаков наконец согласился отпустить его. Достигнув Египта, они явились к Иосифу. Последний, видя с ними Вениамина, приказал домоправителю приготовить пир. Для него накрыли стол отдельно, потому что обычай запрещал египтянам есть вместе с иностранцами. Со своего стола он посылал блюда своим братьям, но часть Вениамина была в пять раз более других частей. Во время их выезда Иосиф, искавший только случая удержать при себе Вениамина, приказал положить чашу в мешок последнего. Едва израильтяне отправились, как домоправитель Иосифа догнал их и стал рыться в мешках; чашу нашли в мешке Вениамина, который вместе с братьями был приведен к Иосифу. Правитель Египта сказал братьям, что тот, у которого найдена чаша, останется его рабом, а остальные могут оправиться к своему отцу. Иуда употребил все усилия, чтобы изменить это решение, столь противоположное желаниям Иакова; он так трогательно изобразил печаль этого старца, когда он узнает о потере своего любимейшего сына, что Иосиф не в силах был скрыть движения сердца, открыл себя своим братьям и со слезами бросился на шею Вениамина, который отвечал ему тем же. Потом Иосиф обнял каждого из братьев, проливая радостные слезы, сказал им, что еще пять лет продолжится голод, и убеждал их прийти в Египет с Иаковом, их отцом. Во время этого переселения Вениамин имел три сына: Валу, Ховора, Асфила; шесть внуков, сыновей Валы: Гиру, Ноемана, Анхиса, Роса, Мамфима и Офимима, и одного правнука, сына Гиры, Арада. Вениамин умер ста двадцати шести лет от роду. В славном пророчестве Иакова патриарх на смертном одре, благословляя сыновей своих, предсказал судьбу потомства Вениаминова, сравнив его с волком рыскающим, утром проливающим кровь врагов своих, а вечером разделяющим свою добычу. По мнению всех толкователей, это пророчество относится к воинственному и храброму духу, отличавшему колено Вениаминово. Но несмотря на свою храбрость, колено Вениаминово едва не было совершенно истреблено в войне, происшедшей между ним и другими коленами из-за изнасилования жены левита в городе Гаваа.

ВЕРЕНИКА, дочь Агриппы I и Кипризы, его супруги, родилась в 28 г. от Р. X. Она была обручена с Марком, сыном Александра; но после смерти его вступила в брак с Иродом, царем халкидским и братом Агриппы I; от этого брака Вереника имела двух сыновей, Вереникиана и Гиркана. Вскоре после того Ирод умер, и жена его удалилась со своим братом, который сделался преемником ее мужа. Соблазнительные слухи об отношениях ее к брату заставили ее вступить в новый брак. Она уведомила Полемона, царя киликийского, что согласна сделаться его супругой, если он примет иудейство. Полемон согласился и сделался супругом Вереники. Надо думать, что между Полемоном и ею произошли неприятности, потому что в скором времени она оставила его и возвратилась к своему брату. Это возвращение было новым поводом к клеветам, которые, кажется, основывались только на ее ветрености и извиняются тем, что в эти времена не привыкли к родственной любви. К этому же времени надо отнести защищение св. апостола Павла в Кесарии пред Фестом, на котором и Вереника присутствовала со своим братом и подобно ему, как говорит Иосиф Флавий, была почти убеждена. Эта женщина разделяла с братом любовь к иудеям, и история говорит, что она убедила Флора поступить кротко с мятежниками. Вереника сопутствовала своему брату в продолжении всей Иудейской войны и находилась при взятии Иерусалима. К этому времени история относит начало любви между Вереникою и Титом, сыном Веспасиана; и около того же времени современные историки строго нападают на развратные связи ее с братом. Неизвестно, как надо думать об этих преступлениях. История рассказывает, что Тит прельстился цветущей красотой Вереники, которая прибыла в Рим со своим братом около 75 г. от Р. X. Она была великолепно принята, помещена в императорском дворце и почтена всеми почестями, приличествующими царице. Тит обещал взять ее в супруги и, обольщенный ее красотой, сделал бы это, если бы не помешали советы друзей. Вот что сообщает история. Но могла ли Вереника, дочь Агриппы, славиться красотой во время своего свидания с Титом, когда во время осады Иерусалима ей было 42 года?.. Надо думать, что Вереника, последовавшая за Титом в Рим, была не дочь Агриппы, но Мариамны, сестры его, имевшая также брата Агриппу. Агриппа удочерил ее, и вот посему она называлась царицей. Последней во времена Тита было двадцать пять лет от роду.

ВЕРЗЕЛЛИЙ и ХАМААМ, жители Галада, владевшие бесчисленными богатствами, принесли жизненные припасы Давиду и его свите во время возмущения Авессалома. После смерти последнего царь-пророк хотел увести его с собою, чтобы вознаградить его великодушие; но Верзеллий отказался. «Мне уже восемьдесят лет, - сказал старик, - чувства мои так ослабели, что я не отличаю сладкого от горького, без удовольствия присутствовал бы на пирах, без движения души слушал бы звуки инструментов и голоса певцов; зачем же хочешь ты, чтоб я был тебе в тягость? Позволь мне возвратиться в свой город, умереть и быть погребенным во гробе моего отца и моей матери; возьми с собою лучше сына моего Хамаама и сотвори ему благое пред очами Твоими». После сего царь обнял его и позволил удалиться, взяв с собою Хамаама, которого осыпал почестями и богатством.

ВЕСЕЛЕИЛ и ЕЛИАВ. Первый был сыном Урии, из колена Иудина, а второй - сыном Ахисамаха, из колена Данова. Господь назначил обоих строителями скинии и Ковчега Завета. «Я исполнил их, - говорил Господь, - Моим духом мудрости, ума и знания». Иудеи стояли станом в пустыне Санайской, когда эти два искусные мастера построили скинию по плану, показанному самим Господом Моисею на горе; народ с такой ревностью приносил свои пожертвования в пользу священного предприятия, что архитекторы принуждены были сказать Моисею, что приносят более нужного. Шесть месяцев Веселеил и Елиав трудились над собранием материалов и устройством досок, колонн, покрывал, священнических одежд, алтаря всесожжения, золотого светильника, разных алтарей и Ковчега Завета. Работы начались в первый день второго года по исходу израильтян из Египта; на них употреблено 29 талантов 730 сиклей золота, 100 талантов 1775 сиклей серебра, 70 талантов 2400 сиклей меди. Часто спрашивали, каким образом иудеи могли скопить такую сумму; но, считая эти таланты по самой высшей цене, легко отвечать на это возражение: некоторые иудейские и христианские критики не без основания думают, что здесь речь идет о таланте счетном, а не о великом таланте; следовательно, вся эта сумма сводится к двум или трем миллионам; другие возвышают ее до пяти, а некоторые даже до семи миллионов. Но, не оценивая слишком высоко скинию и все принадлежащее к ней, оценим ее в девять миллионов. Вспомним теперь, что евреи вышли из Египта с числом более двух миллионов, исключая иноплеменников, взяв с собою свои богатства и стада. Что же удивительного, если они в избытке своей ревности и радости освобождения принесли капитал, превосходящий требуемую сумму на построение места поклонения истинному Богу? Вот краткий очерк этого здания, описанного самим Моисеем. Скиния, называемая заветом, потому что заключала в себе скрижали закона и условия союза Господа с Израилем, разделялась на две части: двор и собственно скинию. Двор, в который входили с востока, был окружен стеной в 100 локтей длины, 50 ширины и 5 высоты, состоявшей из занавес, поддерживаемых 60 колоннами; капители колонн сделаны были из серебра; серебряные бляхи украшали ложе колонн, утверждавшихся на медных основаниях. Скиния, параллелограмм в 30 локтей длины, 10 ширины; вторая, называемая святая святых, имела 10 локтей длины и ширины; последнее отделение исключительно посвящено было Ковчегу Завета - ящику из благовонного дерева в 4 1/2 фута длины, 3 ширины и 3 высоты, одетому золотой бляхой, украшенному сению и переносимому посредством палок, влагавшихся в золотые кольца, которые прикреплены были к четырем углам; внутри ковчега находились скрижали десятисловия. Золотая доска покрывала верхнюю часть ковчега и оканчивалась с обоих концов херувимом, имевшим вид юноши с двумя крылами; близ ковчега находилась Книга Закона, написанная рукою Моисея. Все предметы, находившиеся в святилище и в святая святых, были сделаны из золота, серебра и дерева сетим; так же как и доски с медным основанием, на которых лежали четыре драгоценные покрывала. Дерево сетим, или ситтим, по общему мнению, есть род акации, которая обильно растет в Египте, черного цвета и имеет много сходства с эбеновым деревом. В святилище находились алтарь предложения, на котором лежали в два ряда 12 хлебов предложения, посыпанные ладаном и солью и переменяемые каждые семь дней; алтарь кадильный, на противоположной стороне, имевший на каждом из своих углов возвышение, или рог, служивший ему украшением, и четыре кольца, в которые вкладывались палки, позволявшие переносить его в путешествиях, во время которых тщательно закрывали их. В святилище находился также семисвечник, отделенный от алтаря предложения алтарем кадильным. Каждая из его ветвей состояла из ряда небольших пластинок, имевших вид миндаля, поддерживавших яблоко, на котором находился цвет (все это было вылито из чистого золота); этот светильник освещал скинию, которая не имела другого света. Щипцы и щипчики также были сделаны из чистого золота. Среди двора находился алтарь жертвенный, на котором постоянно горел священный огонь; этот алтарь был не что иное, как большой ящик, сделанный из дерева сетим; он стоял на открытом воздухе, чтобы огонь и дым не портили скинии. На каждом из его углов находилось то украшение, которое мы назвали рогом; во впадинах, сделанных в нем, находился медный ростер, на который падали угли и зола; алтарь всесожжения был переносной, и Моисей приказал сделать с каждой из его сторон кольца, чтобы переносить его с одного места на другое. Остается упомянуть еще о медных сосудах и медной умывальнице, находившейся при входе во двор. Эта умывальница, из которой священники брали воду для очищения, получила впоследствии, по причине своей вместимости, название медного моря. Только первосвященник входил однажды в год в святая святых. Священники, служа в святилище, не имели никакой обуви. Левиты исполняли свои обязанности во дворе, где лица, приносящие жертву, приближались на весьма небольшое расстояние. Народ со всех сторон окружал внешнюю ограду.

ВЕСПАСИАН (Тит Флавий Вес-пасиан, 69 г. от Р. X.), десятый римский император, родился в местечке недалеко от Риети 17 ноября 760 г. от основания Рима, в консульство К.Сулышция Камерина и К. Помпея Сабина, за пять лет до смерти императора Августа. Он был воспитан Тертуллою, своею бабкою по отцу, на небольшом мысе близ Козы в Тоскане; сделавшись императором, Веспа-сиан всегда сохранял нежную любовь к месту, бывшему свидетелем его детских игр, часто посещал сельский домик, в котором жила Тертулла, и не позволял сделать малейшей перемены, даже для украшения. Он, без сомнения, помнил, что здесь приобрел первые опыты той простой и полезной жизни, которая, обратившись в привычку, сделала из него превосходного солдата, мудрого императора и эконома. Внук-царь чтил память своей бабушки и во время торжественных праздников употреблял небольшую серебряную чашу, ей принадлежавшую. Умеренность характера удаляла его от путей честолюбия, но он был брошен на этот путь своею матерью Веспасией Поллой; гордясь быстрыми успехами на пути почестей старшего сына своего Т. Флавия Сабина, она не переставала упрекать юного Веспасиана, называя его слугой своего брата. Веспасиан служил сначала во Фракии в качестве воинского трибуна. Потом, сделавшись квестором, получил провинции Крит и Кирену. После многих отказов добился эдильства; был претором в царствование Калигулы, милости которого искал всеми родами любезности; он унизил себя, благодаря императора в полном собрании сената за то, что последний счел его достойным быть допущенным к своему столу. Около того же времени он обесчестил себя браком с Флавией Домитиллой, наложницей одного римского всадника: она имела только права латинян, для совершенной свободы и права римского гражданства ей нужен был приговор совершенного восстановления; от этого брака родились Тит, Домициан и Домитилла. В царствование Клавдия, по милости отпущенника Нарцисса, Веспасиан послан был в Германию, дал тридцать сражений, овладел городами и привел к повиновению два самых воинственных народа этой страны. В незначительное время храбрый начальник удостоился триумфа, получил два раза жреческое достоинство и даже консульство; с этого времени, говорит Тацит, судьба показала миру Веспасиана. В первые годы царствования Нерона он жил в уединении, стараясь о том, чтобы его забыла Агриппина, которая еще преследовала своею ненавистью друзей Нарцисса. Скоро он сделался проконсулом Африки с консульским достоинством. Кажется, он не был свободен от упреков за управление этою страной; но известно, что он возвратился в Рим не богаче, чем выехал из него. Кредит его упал, и он принужден был заложить брату все свои владения и для восстановления своего счастья прибег к недостойным проделкам, которыми заслужил имя погонщика лошаков. Между тем он пользовался еще некоторым доверием при дворе Нерона; но, по несчастью, уснул в театре, когда император занимал своей игрой публику, и потерял его милость. Но этот первый урок не исправил неловкого царедворца. Во время путешествия Нерона в Грецию Веспасиан снова навлек на себя гнев его, уснув или вовсе не присутствовав в театре в то время, когда император благоволил показывать свой божественный голос. Веспасиан удалился в уединение, прогнанный от двора; гибель его казалась неизбежной, он боялся за свою жизнь и вдруг получил от Нерона начальство над армией. Нерон, чтобы исправить положение и отомстить за поражения, претерпленные римской армией на востоке, имел нужду в искусном полководце, но таком, политическая важность которого не бросала бы тени на императора. Веспасиан показался ему сообразным с его намерениями. «Веспасиан, - говорит Тацит, - был воин неутомимый, всегда идущий впереди воинов, сам ставивший свою палатку, днем и ночью наблюдавший неприятеля и при случае сам лично сражавшийся, не беспокоившийся о пище, едва отличавшийся одеждой и всем своим видом от последнего солдата и такой же неподкупный, как древние полководцы». Сначала Веспасиан послал в Александрию сына своего Тита, чтобы он взял с собой пятнадцатый и десятый легионы; потом сам переехал Гелеспонтский пролив и прибыл в Сирию, где сосредоточил всю римскую армию и вспомогательные корпуса. Он вторгся в Палестину только в 67 г., война началась в Галилее взятием Гадары и Иотапаты; последний город был защищаем историком Иосифом Флавием; он в продолжение сорока семи дней героически отражал все нападения римлян. В следующее лето Веспасиан с успехом продолжал военные действия и окончательно покорил города Галилеи; для него необходимы были все искусство и все мужество, чтобы восторжествовать над всем тем, что порождает отчаяние и жестокость народа, ожесточенного долговременной тиранией. Офицеры, командовавшие под его начальством, советовали ему воспользоваться раздорами, господствовавшими в Иерусалиме, и осадить этот город, но благоразумие и осмотрительность Веспасиана показывали ему, что еще не пришло время осадить его. «Наше появление под стенами этого города, - говорил он своим генералам, - заставило бы иудеев соединиться и обратить против нас свои силы, а они еще весьма значительны. Между тем как междоусобная война, которая хуже всех бедствий, доведет наших врагов до того, что они истребят друг друга, и сделает нас только спокойными зрителями этой кровавой трагедии. Зачем же нам сражаться с теми, которые истребляют сами себя?» Убежденный в том, что надо пользоваться своим преимуществом, не предоставляя ничего случаю, Веспасиан решился окружить Иерусалим со всех сторон, продолжая между тем окончательное покорение Иудеи. Он преуспел в этом, и наконец пришло время, когда для увенчания его предприятия он должен был сосредоточить все свои силы под стенами этого еще крепкого города; уже римские войска подступили к стенам, как вдруг весть о смерти Нерона заставила Веспасиана остановить свои усилия. Не думая о верховной власти для самого себя, он, лишь только узнал, что на императорский престол воссел Гальба, тотчас поспешил послать сына своего Тита принести новому императору клятву в верности. После смерти Гальбы, в то время, когда Огон и Вителлий оспаривали друг у друга престол вселенной, Веспасиан получил надежду и самому достигнуть его, надежду, говорит Светоний, оправдываемую долгое время бесчисленным множеством чудес». В Египте, Кипре, Греции оракулы не переставали предсказывать о высоком назначении Веспасиана. Сами иудеи, по примеру Иосифа Флавия, относили к нему пророчества о Мессии. Все эти обстоятельства внушили восточным легионам мысль распорядиться, в свою очередь, империей. Уже три раза, начиная с Нерона, западные легионы подавали им пример. Правитель Сирии Муциан, кредит которого равнялся кредиту Веспасиана, мог сделаться опасным соискателем; он первый понудил Веспасиана отнять скипетр Римской империи у обоих соперников, равно недостойных его. Веспасиан сначала сопротивлялся, но наконец, уступив единодушному желанию своих офицеров, всей своей армии и восточных провинций, решился начать междоусобную войну. Благоразумие управляло всеми его распоряжениями. Он распорядился так, чтобы Тит с частью легионов остался в Иудее; остаток армии, под предводительством ее начальников, послал в Италию, а сам отправился в Александрию для занятия Египта, откуда Италия получала хлеб. Счастье благоприятствовало этим мерам Веспасиана. События скоро расположились в его пользу. Огон скончался в Бедриаке от удара кинжалом, Вителлий был убит в Риме. Между тем Веспасиану, новому и как бы импровизированному императору, недоставало еще того величия, которое принадлежит верховной власти; оно не долго заставило себя ждать. Пред его трибуналом явились два человека из простого народа, один слепой, другой хромой, и оба просили его исцелить их. «Серапис, - говорили они, - явился нам во сне и сказал, что глаза одного откроются, если Веспасиан плюнет на них, а ноги другого исцелятся, если Веспасиан тронет их своею ногой». Едва веря этому, Веспасиан не осмелился даже коснуться их; но, уступая требованиям своих друзей, он испытал то и другое средство и получил полный успех. Около того же времени по указанию гадателей выкопали в Тегсе, в Аркадии, древние вазы, закопанные в священном месте; на этих вазах узнали разительно сходное изображение Веспасиана. Не один Светоний рассказывает об этих чудесах, сам важный Тацит, основываясь на вере очевидным свидетелям, не имевшим нужды обманывать, принимает эти рассказы, «которые доказывали, - говорит он, - благоволение неба и как бы некоторое предпочтение богов к Веспасиану». Таким образом, римское суеверие, окружившее чудесами колыбель могущества цезарей, поспешило освятить возвышение Флавианов. - Утружденная столькими днями тирании, империя с восторгом приветствовала восшествие на престол Веспасиана, уже известный характер которого обещал отеческое правление. Если в начале его царствования несколько жертв пало, то эту жестокость надо приписать не столько его воле, сколько насилию Муциана или той мнимой необходимости политической, которая всегда укрепляет похищение кровью. Однако убийство Сабина удивляет в эти мирные времена: супружеское самопожертвование Епонины было бы достойнее Веспасиана. Твердость старца императора, его бережливость, его трудолюбивая деятельность скоро уничтожили следы опустошения империи. Его обвиняли в скупости, но этот порок, столь унизительный для монарха, не находит ли законного оправдания в бедности государства, в котором пять тысяч миллиардов составляли дефицит? Он умел извинить постыдные средства, которые использовал для приобретения денег, хорошим их употреблением. Щедрость монарха он обнаружил в памятниках, которые повелел воздвигнуть при дорогах, вновь проведенных, в вспоможениях, которые делал городам, пораженным бедствиями, и семействам, доведенным до нищеты, в заботах о воспитании юношества, распределив изобильно по всему государству учителей, наконец, в поощрениях, которые давал поэтам и художникам. Он украсил Рим различными памятниками, воздвиг храм миру, другой в честь Клавдия, приказал построить Колизей, восстановил Капитолий. В подобных издержках он не был бережлив; но был очень бережлив в своих личных издержках; он на троне цезарей жил с простотой солдата. Он не старался скрывать своего посредственного происхождения, часто даже гордился им. Некоторые льстецы захотели возвести начало флавианского дома ко временам Геркулеса; он смеялся над ними, и сам сделал их смешными. Ему до того не нравились великолепные обряды, что в то время, когда вместе со своим сыном Титом признавал покорение Иудеи, устав от медленного хода и соскучившись торжеством, сказал, что «он справедливо наказан, как глупый старик, искавший триумфа, как будто эта честь не превосходила его предков и его самого». Доступный всем своим подданным, он уничтожил обычай обыскивать всех приближавшихся к императору и не хотел, чтобы этот обычай был наблюдаем даже во время междоусобной войны. Он спокойно переносил вольность своих друзей, намеки адвокатов на брань философов. Он не помнил ни оскорблений, ни вражды, мщение не имело для него привлекательности. Он запросто жил с сенаторами, приглашал их к своему столу и сам приходил к ним без церемоний. Он постоянно показывал им величайшее снисхождение и хотел сохранить в императорском правлении республиканские формы. Между происшествиями, обозначившими царствование Веспасиана, самое замечательнейшее, без сомнения, есть то, которое имело наибольший отзыв в будущем, то есть разрушение Иерусалима, подтверждавшее библейские пророчества и давшее более авторитета христианству, распространявшемуся в это время по всему миру. Он приказал продать все свои земли в Иудее, поселил колонию в Эммаусе, который назвал Никополем; обязал всех иудеев ежегодно платить Капитолию две драхмы с души, как они прежде платили Иерусалимскому храму. Наконец, он приказал отыскивать всех потомков Давида и не оставлять в живых никого из них. Его повеления в этом отношении исполнялись с величайшею строгостью; несмотря на это, он не успел пролить до последней капли кровь древних царей иудейских. Веспасиан царствовал уже десять лет, когда ему наступил семидесятый год; его здоровье, столь крепкое, казалось, обещало долгую старость, как вдруг он поражен был болезнью, которая постепенным ослаблением сил должна была свести его в могилу. Он до последней минуты сохранял спокойствие духа, шутил над самим собою и, намекая на апофеоз, который предназначался ему после смерти, говорил: «Я замечаю, что уже начинаю делаться богом». Наконец, почувствовав приближение своей смерти, еще сделал усилие встать, говоря, что «император должен умереть стоя»; потом, одевшись, умер на руках своих офицеров, 24 июня 79 г. от Р. X. Отнятый у любви своих подданных смертью, в утешение тогдашнему миру оставил Тита - утеху рода человеческого.

ВИРСАВИЯ, супруга Урии. Давид, увидев ее на террасе дома, воспылал к ней любовью и заставил ее разделить с ним преступную страсть. Она родила первого сына царю, но этот плод беззакония скоро умер. Второй ее сын был Соломон, наследовавший престол Давида. Она принимала большое участие в помазании любимого сына. Уведомленная пророком Нафаном о намерениях Адонии, она отправилась к своему царственному супругу. «Ты мне клялся, - говорила она, - Господом Богом твоим, что Соломон, сын твой, будет царствовать после тебя и воссядет на твоем престоле. А теперь Адония, не уведомив тебя, похищает верховную власть. Он заклал жертвы и пригласил к своему пиру царских детей, первосвященника Авиафара и военачальника Иоава. Весь Израиль смотрит на тебя, желая знать, кто должен тебе наследовать. Ибо после того, как ты уснешь со своими отцами, с моим сыном и со мною будут обходиться как с преступниками». «Жив Бог, избавивший меня от всех опасностей, - отвечал старец монарх, - я клялся в этом тебе, и Соломон будет царствовать после меня и займет мое место на престоле». Священное Писание показывает нам еще, что Вирсавия принимала участие в первых делах царствования своего сына. Дружба, питаемая к ней пророком Нафаном, ручается нам за то, что если Вирсавия разделила преступление Давида, то разделила также и его покаяние; впрочем, ничто не дает нам права думать, что она принимала участие в назначении жестокой участи своему мужу; может быть, она вовсе не знала о страшном преступлении, сделавшем ее вдовой (см. Давид, Соломон).

ВИТЕЛЛИЙ (Авл Вителлин, 69 г. от Р. X.), римский император, родился в Риме в 13 г. христианской эры, в консульство Друза и Норбана. О фамилии его было два противоположных мнения: одни почитали ее древней и благородной; другие утверждали, что она была новой, темной и даже низкой. Как бы то ни было, годы детства и юности Вителлин провел в Капрее между блудницами Ти-берия; думают даже, что бесстыдные удовольствия последнего были причиной возвышения его отца. По смерти Тиберия Вителлий успел снискать милость Калигулы искусством в управлении колесницей, милость Клавдия - страстью к азартным играм, милость Нерона - пороками и низким ласкательством. Благоволение этих трех императоров возвысило его до почестей и даже до жречества. Гальба, вверив ему в конце 68 г. военное начальство над Нижней Германией, возбудил всеобщее удивление; он говорил по этому случаю, что никто не был менее опасен, как человек, преданный постоянно обжорству, честолюбие которого удовлетворялось, лишь только ему позволяли пожирать богатства провинции. Вителлию, казалось, не было суждено иметь когда-либо в своих руках верховную власть; он умел только льстить людям великим, бранить добрых, унижаться пред теми, которые мстили за оскорбления, характер его, казалось, составляли злоба и малодушие. Нижнегерманская армия ненавидела скупого и строгого Гальбу; это расположение умов принесло пользу Вителлию; воины приняли его с радостью. Их благоволение он купил ценой своего достоинства; чтобы сделаться народным, ослабил воинскую дисциплину и дошел даже до низости. Однажды вечером, когда он находился в своей уборной, воины пришли к нему, подняли и провозгласили императором в том костюме, в котором он находился, украсили мечом Юлия Цезаря и провели через местечки и селения. Верхнегерманская армия была приготовлена к этому движению, и Вителлий единодушно провозглашен Германиком; имя Августа и потом Цезаря он принял гораздо позже. При известии о смерти Гальбы Вителлий, убежденный Валенсом, одним из своих генералов, решился оспаривать оружием у Огона обладание престолом мира; он преуспел в этом, или, точнее, его генералы успели посадить его на престол; но сам он не умел держаться на нем. Он был еще в Галлии, когда узнал о Бедриакской победе и трагической кончине Огона. Вся Италия не замедлила признать его императором, сенат принес благодарность германским легионам, короновавшим Вителлия. Новый император распустил сначала преторианские когорты; приказал наказать сто двадцать солдат, требовавших от Огона награды за услуги, оказанные в действиях, в которых погиб Гальба. «Действительно, -- говориг Светоний, - это было прекрасное и великодушное действие, которое заставило надеяться доброго императора, если бы остальное поведение Вителлия не было согласно более с его характером и прошедшей жизнью, нежели с величием империи». В июле Вителлий вошел в Рим, как бы в триумфе, с шестьюдесятью тысячами солдат, которые, подражая своему повелителю, предались всем беспорядкам пьянсгва и распутства. С сего времени он со дня на день более и более стал попирать законы Божеские и человеческие. Он не побоялся завладеть верховным первосвященством в годичный день Аллианской победы, день несчастный в летописях Рима, - сделал выборы на десять лет - с целью объявить себя несменным консулом. Чтобы никто не мог сомневаться в намерениях относительно его правления и в образе его поведения, собрал жрецов на Марсовом поле и совершил погребение над остатками Нерона. После такого начала Вител-лий предоставил себе только распутные удовольствия и жестокости. Цецина и Валенс царствовали под его именем; впрочем, остерегались подлого Азиатика: последний был раб, развращенный Вителлием еще во время юности и бежавший. Господин нашел его впоследствии содержателем питейного дома в Пуццолах, приказал посадить в оковы, но скоро опять заставил его служить своим удовольствиям. Грубость и жестокость нрава этого молодого человека заставила Вителлия продать его одному праздношатающемуся гладиатору; скоро потом он опять взял его к себе, дал отпускную и в первый день своего царствования вручил ему золотое кольцо и сделал почти своим соправителем. Господствующий порок Вителлия, отличающий его в истории, есть обжорство. В продолжение дня он обедал четыре или пять раз, для облегчения употреблял рвотное. Он любил приглашения на пиры; но угощение такого собеседника было разорительно. Ужин, данный этому императору братом его Люцием Вителлием, превосходил все, что рассказывали до сих пор о всех подробностях стола; говорят, на него было употреблено две тысячи самых изысканных рыб и семь тысяч птиц. «Не только, - прибавляет Светоний, - он имел аппетит обжоры, но его аппетит был гадкий и неправильный. Ни при жертвоприношениях, ни в присутствиях, никогда он не мог воздержаться, чтобы не пожрать то, что находилось в его распоряжении; при алтарях он лез, так сказать, в огонь, чтобы пожрать мясо и пироги; по дороге перед питейными домами он хватал еще дымившиеся блины или полуиспекшееся жаркое». Его жестокость была столь же ненасытима. Для личной выгоды по клевете он пожертвовал своим братом Блезом, который некогда так верно служил ему в Галлии, принудив подвластную ему провинцию принять сторону Вителлия. Он вероломно приказал умертвить многих товарищей по воспитанию и своей юности. Собственной рукой отравил одного из своих друзей, который, страдая лихорадкой, просил у него стакан холодной воды. Не щадил ни одного из своих кредиторов и сборщиков податей, которых находил в Риме или во время своих путешествий; когда одного из них вели на смерть, Вителлин приказал воротить его, и, когда каждый прославлял милосердие царя, он приказал убить осужденного перед своими глазами, желая, как говорил он, видеть смертные страдания. Два сына подверглись наказанию своего отца за то, что просили этому несчастному помилования. Один римский всадник, влекомый на смерть, кричал императору: «Ты мой наследник!» Вителлин приказал объяснить себе завещание, но, видя, что отпущенник этого всадника был дан ему в сонаследники, приказал удушить того и другого. Это было время эфемерных царствований. В предзнаменование близкой катастрофы толковали о чудесах, которые, казалось, были ее предвестниками, о комете, о затмении луны в первой четверти, двух солнцах, о храме Юпитера, отверзшемся со страшным шумом, о следах богов, вышедших из Капитолия. Уже Веспасиан, уступая убеждениям Муциана, правителя Сирии, принял титул императора. Азиатские провинции Ахаия, Мисия поспешили признать его императором. Легионы, стоявшие в Паннонии и Иллирии, последовали их примеру, а Антоний Прим, убедивший их принять сторону Веспасиана, вторгся в Верхнюю Италию, завладел Аквилеей, Падуей и дошел до Феррары. Чтобы сохранить к себе привязанность остального войска и народа, Вителлий не думал оставить свои пороки, но дал несколько более вольности и обещаний ветеранам и новобранным воинам. Между тем генералы, посланные им против неприятеля, не могли остаться ему верными; потерпели многие поражения, особенно после победы, одержанной Примом близ Кремоны и стоившей жизни пятидесяти тысячам человек, а по Флавию, тридцати тысячам Вителлия и четырем тысячам пятистам со стороны противной. Победители ограбили Кремону, схватили и умертвили Ва-ленса, вышедшего из Рима вслед за Цециною. Несмотря на новые усилия Вителлия, принявшего в этих обстоятельствах имя Цезаря, которому народное суеверие даровало счастье, Прим перешел Апеннины, и с сего времени вся армия и вся Италия покорились Веспасиану. От Сабина, брата последнего и префекта Рима, зависело произвести возмущение в столице; главнейшие сенаторы советовали ему это. Он решился сначала переговорить с Вителлием и взамен императорского венца предложил убежище в Кампании и сто миллионов сестерций ежегодного жалованья. Вителлий принял эти условия и 18 декабря в траурной одежде явился на публичной площади, прося народ принять его отречение. Народ и войска отказали. Сабин и многие сенаторы зашли уже слишком далеко, чтобы остановиться в своем предприятии. Они подняли оружие, завладели Капитолием и выдержали осаду. Вителлиане осмелились подложить огонь под храм Юпитера, схватили Сабина и умертвили, несмотря на Вителлия, который страшился близкого возмущения. Между тем Прим приближался и скоро явился под стенами Рима. Напрасно Вителлий прибегал к переговорам; последние происшествия безвозвратно решили его погибель. Несколько кровопролитных сражений дано под стенами Рима и в самой его ограде. «Сражающиеся, - говорит Тацит, слова которого необходимо привести, потому что они характеризуют страшные нравы того времени и в то же время показывают, какому разорению был бы предоставлен мир, если бы Бог не приготовил в это время для него начала спасения, - сражающиеся имели зрителем народ, который, как будто на играх в цирке, попеременно одобрял тех и других криками и рукоплесканиями. Если одна из партий отступала, если воины скрывались в лавках и искали убежища в домах, чернь настоятельно требовала выдачи их на смерть и завладевала большей частью их добычи; ибо в то время, когда солдаты убивали и проливали кровь, народ похищал добычу. Весь Рим представлял страшное и чудовищное зрелище: здесь сражения и раны, там кабаки и бани, реки крови и трупы, и здесь же куртизанки и развратные люди, все пороки самой отчаянной праздности, все ужасные злодейства неумолимой победы, и вы подумали бы, что этот Рим предоставлен всем ужасам преступлений и всем удовольствиям праздника. Два раза уже наш город доставался в руки победителей Силлы и Цинны, и тогда бывало не менее жестокости; а теперь здесь господствовала нечеловеческая беспечность; ни на одну минуту не были прерваны удовольствия, как будто в праздник, предавшись всем избыткам радости; они плясали, играли, не беспокоясь об общественных бедствиях, нисколько не беспокоясь о враждебных партиях». После взятия города и стана преторианской стражи, против которого надо было употребить все то, что изобретено до сего времени для разрушения самых крепких городов, Вителлин скрылся в носилки и, взяв с собою только своего хлебника и повара, удалился тайно на Авентинскую гору, надеясь бежать отсюда в Кампанию. Нерешимость и страх привели его обратно во дворец; он нашел его пустым и оставленным; последние из рабов исчезли или бежали при встрече с ним. Эти пустынные и молчаливые места устрашили его; отворяет запертые комнаты, и их пустота оледеняет его ужасом. Устав блуждать, прячется в укромное место, но его и здесь не замедлили найти. Ему связали за спиной руки, бросили на шею петлю и, разорвав на куски одежду, полунагого повлекли к Форуму, подвергая всем возможным оскорблениям. Угроза шпажным клинком заставила его поднять голову и подвергнуться новым оскорблениям, видеть низвержение статуй, слышать речи, произносимые с трибуны, видеть место, на котором был убит Гальба. Прибыв, наконец, в Гемоний, он падает, пронзенный мечом, и чернь оскорбляет мертвого с такой же низостью, с какой почитала живого (в конце декабря 69 г.). Его труп был влечен крюком и брошен в Тибр.

ВОККИЙ, пятый первосвященник иудейский, был сын Авиуда и отец Озии. О нем можно упомянуть только потому, что он связывает собою цепь иудейских первосвященников, так как Священное Писание не сообщает нам никаких подробностей ни о его частной жизни, ни о его участии, которое он, естественно, должен был принимать в событиях, происходивших во время его первосвященства. Весьма важно заметить, что в продолжение почти трехвекового периода Судей глубочайшее молчание сохраняется о преемстве первосвященников, имена которых известны только по родословной, находящейся в 6-й главе 1-й книги Паралипоменон; это молчание прерывается только уже со вступлением Илии в первосвященническую должность. Итак, мы скажем только, что Озия наследовал Воккию, своему отцу.

ВООЗ, сын Салмона и Рахавы, происходил от патриарха Иуды по прямой линии через Фареса, Есрома, Арама, Аминадава, Наассона и Салмона. Он был, говорит Священное Писание, человек сильный и богатый. Он взял себе в супруги Руфь, моавитянку, от которой имел Овида, родившего Иессея, отца Давидова. Не известно, в какой степени Вооз был родственником Елимелеха (см. Руфь).


ГАД, пророк, жил во времена Давида. Когда будущий владыка Израиля, бегая от Саула, спросил у него, затвориться ли в крепости, пророк отсоветовал. Впоследствии тот же Гад явился к Давиду и возвестил ему гнев Божий за исчисление еврейского народа. Господь через этого пророка предложил царю избрать одно из трех наказаний: или трехлетний голод, или трехмесячную несчастную войну, или трехдневную язву. Когда же гнев Божий утолился, тогда Давид вместе с пророком принес жертву и тем остановил ангела погубляющего.

ГАД, сын Иакова и Зелфы, Лииной рабыни, родился в Месопотамии. Он был родоначальником могущественного колена, которое долгое время отличалось мужами храбрыми и воинственными. При вступлении евреев на обетованную землю это колено простиралось до 45 650 человек. Иаков в последние дни своей жизни предсказал своему сыну о воинственном характере его потомства. "Гад, - толпа будет теснить его, но он оттеснит ее по пятам" (Быт. 49:19). Моисей дал этому племени все города галаадские, половину земли Аммонитс-кой и земли, лежащие около Генисаретского озера. Вот как отзывался бытописатель о колене Гадовом: "Благословен распространивший Гада; он покоится как лев и сокрушает и мышцу и голову; он избрал себе начаток земли, там почтен уделом от законодателя, и пришел с главами народа, и исполнил правду Господа и суды с Израилем" (Втор. 33:20-21). Во времена Давида потомки Гадовы пристали к стороне венчанного пророка, и впоследствии, когда юный сын Иессея бегал от Саула, они предложили ему свою помощь. Они имели мужественный вид и легкость горной козы. Впоследствии колено Гадово, соединившись с коленом Рувимовым и полуколеном Манассииным, вело войну с агарениянами, итуреянами и другими соседственными народами и было побеждено ими. Но это не вразумило преступные колена; тогда Господь, раздраженный таким упорством, предал их в руки ассирийского царя Феглафа-Фалассара, который отвел их в плен и рассеял в своих владениях. Вот общий очерк судьбы этого колена. О смерти Гада ничего не известно, равно мы ничего не знаем и о судьбе ближайших его потомков.

ГАЛЛИОН, брат философа Сенеки, прежде назывался Марком Аннатом Новатом. Но впоследствии Галлион принял имя своего нового отца, будучи усыновлен Луцием Юнием Галлионом. Во время своего проконсульства в Ахии он своею резиденцией сделал Коринф. Через восемь месяцев пребывания его в этом городе явился апостол Павел с евангельскою проповедью. Успех апостольской проповеди возбудил в иудеях зависть; они схватили св. Павла и представили проконсульскому судилищу, обвиняя апостола в том, что он учит людей поклоняться Богу не так, как предписано в законе. Тогда Галлион сказал: "Иудеи, если этот человек сделал что-нибудь худое или несправедливое, я выслушал бы вас, но если все дело заключается в пустом споре о словах, вашем учении и законе, то знайте, что судьей я в этом деле быть не хочу"; с этими словами он выгнал их из судилища. Впрочем, это не спасло апостола от мучения, о чем проконсул мало заботился.

ГАЛЬБА (Сервий Сульпиций Гальба, 68 г., от Р. X.), римский император, родился за 4 года до Р. X., происходил из фамилии, древность которой восходила ко временам основания Рима. Сначала Гальба находился в Германии, управление которой вручил ему Калигула, надеясь на его военные способности и любовь к дисциплине. После смерти тирана друзья предлагали правителю Германии корону, но Гальба благоразумно отказался от этого предложения, и Клавдий, преемник Калигулы, узнав об этом, поспешил вручить ему управление Африкой. И здесь Гальба был другом порядка и справедливости; управлением подвластной ему области приобрел славу мудрого правителя, а победами над варварами - славу непобедимого полководца и триумф. По возвращении в Рим правитель Африки сделан квиндицевиром, потом принят в коллегию жрецов Титианских и Августовых, и таким образом удостоился чести тройного жречества, которой до него никто не удостаивался. Потом Гальба до середины царствования Нерона вел жизнь уединенную, в неизвестности, отличаясь строгостью нравов и воздержанностью, достойной древних времен, как говорили тогда его панегиристы; но эти качества обратились в мелочность и скупость, когда он явился на более обширном поприще. Из Фонди, где будущий император вел уединенную жизнь, его вызвал Нерон и дал ему в управление Таррагонскую Испанию, которой и управлял Гальба восемь лет. Сначала он с жаром принялся за дела, но потом начал мало-помалу ослабевать и предаваться лености и беспечности; кажется, правитель Испании боялся возбудить подозрения тирана и потому всегда говорил в оправдание своего поведения, что никто не отдает отчета в своей лености. Проживая в Карфагене, Гальба услышал о волнении галлов, наконец и сам получил от Виндекса, правителя Галлии, письмо, в котором последний, не терпя жестокости Нерона, приглашал Гальбу сделаться владыкою и освободителем рода человеческого. Гальба принял это предложение и вступил в тайный союз; некоторые колебались и хотели подождать, пока обстоятельства примут более решительный характер; но Т. Виний решил этот вопрос следующим красноречивым воззванием: "Рассуждать, останемся ли мы верными Нерону, значит уже изменить ему; нам остается избрать или смерть или власть". Гальба провозглашен был императором в 68 г. от Р. X. и на 72-м году своей жизни. Новый император не умел оправдать доверия своих приверженцев ни храбростью, ни быстротой своих первых действий; а после смерти Нерона он оказался слабым и малодушным. Достигнув престола, Гальба совершенно утратил свою прежнюю репутацию, которую приобрел он, будучи генералом и простым гражданином. Начало своего правления он ознаменовал строгими и почти бесполезными распоряжениями: так, он строго наказал испанские и галльские города, которые замедлили принести ему свою покорность, без всякого разбора казнил многих начальников крепостей и других офицеров и приказал арестовать их жен и детей. Но ничто столько не возбудило ненависти народа к этому государю, как истребление флотских воинов. "Это было гибельным предзнаменованием, - говорит Тацит, - заставлявшим дрожать даже самих исполнителей варварского повеления". Скупость, примеров которой было очень много, сделала его ненавистным даже в глазах простого народа. Обремененный летами, Гальба совершенно вверился Винию и Лакону, из которых один был самый страшный злодей, а другой - человек самых низких правил. Таким образом, на него пала вся ненависть, проистекавшая от злодеяний, и все презрение, какое внушает неспособность. Гальба видел, что все его лучшие намерения и благодетельные учреждения лишь обращаются во вред ему по самому способу их исполнения. Наконец, легионы верхнерейнские взбунтовались, ниспровергнули статуи императора и пригласили Сенат и народ провозгласить нового государя. Чтобы избегнуть угрожающей опасности, слабый Гальба начал искать подпоры своей немощи, он решился усыновить и разделить власть с человеком храбрым; выбор его пал на Пизона. Но такое избрание возбудило ненависть и честолюбие Огона, который, находясь при Гальбе долгое время, думал, что будет усыновлен. Покрытый долгами Огон нигде не видел спасения от кредиторов, как только на троне, и потому устремил все свое внимание на достижение верховной власти. Прежде всего он открыл свои намерения Ономасту, одному из своих отпущенников, который подарками и обещаниями склонил на свою сторону Барбия Прокула и Ветурия, двух начальников преторианской стражи. "Два солдата, - говорит Тацит, - располагают римской короной и вручают ее, кому хотят". 15 января 69 г. от Р. X., в то время как император приносил жертву богам, вспыхнуло возмущение. Огон провозглашен был императором. Гальба поспешил в лагерь, надеясь личным присутствием остановить возмущение. В это время пронесся слух, что Огон был убит солдатами; даже один из них, держа окровавленный меч, хвалился этим преступлением. "Кто тебе это приказал?" - вскричал Гальба и отправился на публичную площадь, которая наполнена была народом беспокойным и любопытным. Между тем воины Огона пробрались в город с намерением умертвить безоружного и престарелого императора. Они разогнали народ, презрели Сенат, грозя ему оружием, и на лошадях бросились в Форум. "Ни вид Капитолия, - прибавляет Тацит, - ни святость храмов, вокруг них возвышавшихся, ни мысль о их предшествовавших или будущих повелителях, ничто не удерживало от преступления, которое обыкновенно наказывалось преемником императора". Народ тотчас выбежал и оставил Форум; меч сверкал над головами тех, которые медлили. При озере Курции Гальба был сброшен с носилок испугавшимися носильщиками и покатился на землю. Думают, что несчастный государь сам простер свою голову под меч убийц, говоря: "Поразите меня, если это необходимо для республики". Таким образом, Гальба умер на 73-м году своей жизни после семи месяцев и нескольких дней своего царствования.

ГАМАЛИИЛ, учитель закона, из секты фарисейской, жил в начале христианской эры. Предание говорит, что Гамалиил был тайным учеником Иисуса Христа. Этот благоразумный фарисей убедил следующими словами изменить жестокое решение совета умертвить апостолов: "Отстаньте от людей сих и оставьте их; ибо если это предприятие и это дело - от человеков, то оно разрушится, а если от Бога, то вы не можете разрушить его; берегитесь, чтобы вам не оказаться и богопротивниками" (Деян. 5:38-39). Мы знаем, что Гамалиил был учителем апостола Павла и св. Стефана. По свидетельству последнего, разрешившись от тела, положен был в новой гробнице, где погребены были и его дети Авива и Никодим. Их мощи были открыты в 415 г., при иерусалимском архиепископе Иоанне, по особенному откровению Божию, как свидетельствует Луциан в своем письме об обретении мощей св. Стефана, а память обретения празднуется церковью 2 августа.

ГАНАНИИЛ, (см. Ананиил). Первосвященник

ГЕДЕОН, или ИЕРОВААЛ, сын Иоаса, из колена Манассиина, пятый судья израильский, около середины XIV в. до Р. X. Семейство Гедеона было самое бедное в своем колене, а сам Гедеон был самый младший в доме отца своего. Но он отличался силой, храбростью и, несмотря на разгул идолопоклонства, которым заразились все колена, не исключая и семейства Иоасова, сохранил свою веру чистой. Вот почему Господь и избрал Гедеона освободителем своего народа, который находился тогда под игом мадианитян. Этот неверный народ не владел землей израильтян, но постоянно делал на нее нападения и держал жителей в страхе и отчаянии. Лишь только начинала поспевать жатва, зеленеющие поля готовы были вознаградить труды земледельца, как мадианитяне и амаликитяне нападали со своими лошадьми, как туча саранчи, и в своем походе уничтожали и истребляли всю жатву, даже до города Газы. Устрашенные израильтяне бежали из своих домов в горы, скрывались в пещерах и ущельях и везде, где только можно было избежать неприятельского меча. Покончив свои дела, они спешили оставить свой кров; снявши хлебы, они тотчас молотили его, чтобы удобнее было нести с собой. Гедеон, как и другие его соотечественники, готовился удалиться в горы и молотил на гумне хлеб, чтобы приготовить для себя пищу. Во время этих занятий вдруг является ему ангел Господень и назначает его освободителем Израиля от притеснителей. "И явился ему Ангел Господень и сказал ему: Господь с тобою, муж сильный! Гедеон сказал ему: господин мой! если Господь с нами, то отчего постигло нас все это [бедствие]? и где все чудеса Его, о которых рассказывали нам отцы наши, говоря: "из Египта вывел нас Господь"? Ныне оставил нас Господь и предал нас в руки Мадианитян. Господь, воззрев на него, сказал: иди с этою силою твоею и спаси Израиля от руки Мадианитян; Я посылаю тебя. [Гедеон] сказал ему: Господи! как спасу я Израиля? вот, и племя мое в колене Манассиином самое бедное, и я в доме отца моего младший. И сказал ему Господь: Я буду с тобою, и ты поразишь Мадианитян, как одного человека" (Суд. 6:12-16). Гедеон был простой и низкого происхождения человек и потому принял ангела Божия за простого мужа. Чтобы возбудить в нем веру, небесный посланник сотворил чудо, - низвел с неба огонь на алтарь, на котором была жертва; тогда будущий освободитель Израиля поверил словам ангела. Первым делом Гедеона было разрушение жертвенника Ваалова, находившегося близ дома отца его; потом, взявши 10 человек своих служителей, вырубил рощу, которая посвящена была этому идолу, и выдал себя за отмстителя бедствий своего народа. В это время мадианитяне и амаликитяне и другие народы соединились между собой и, перешедши Иордан, остановились в Иезраельской долине. При виде врагов Дух Господень наполнил Гедеона, он вострубил трубою и созвал весь дом Авиезера; потом отправил послов в колена Манассии, Асира, Завулона и Неффалима, которые собрались все под его начальством. Новое чудо совершенно удостоверило Гедеона в его посланничестве, и он выступил против врагов с полной уверенностью на помощь Божью. Это чудо было следующее: в одну ночь, когда по всей земле не было росы, руно на гумне Гедеона было орошено так, что он сцедил с него целый окрин воды. В другую ночь, когда по всей земле была роса, руно на гумне оставалось сухим. Пришедши к потоку Арадскому, остановился недалеко от неприятельского стана. Страх его подчиненных заставил удалиться из этого ополчения около 22 тысяч человек, которые получили на то позволение от Гедеона. Потом, по повелению Божию, он отделил от своего войска еще четвертую часть, именно тех, которые, пришедши к источнику, бросились пить воду с жадностью собаки. Таким образом, по удалении всех трусливых и слабых у Гедеона осталось только около 300 человек, которые все были храбры и полны веры. При наступлении ночи Гедеон со своим рабом Фарою вышел из своего лагеря и пробрался в стан мадианитян и их союзников, у которых было в этот раз множество верблюдов, как песок морской покрывающих долину. Подошедши к группе неприятельских воинов, начальник израильский услышал разговор двух солдат, из которых один рассказывал своему товарищу сон. "Снилось мне, будто круглый ячменный хлеб катился по стану Мадиамскому и, прикатившись к шатру, ударил в него так, что он упал, опрокинул его, и шатер распался. Другой сказал в ответ ему: это не иное что, как меч Гедеона, сына Иоасова, Израильтянина; предал Бог в руки его Мадианитян и весь стан" (Суд. 7:13-14). "Гедеон, услышав рассказ сна и толкование его, поклонился [Господу] и возвратился в стан Израильский и сказал: вставайте! предал Господь в руки ваши стан Мадиамский" (Суд. 7:15). После этого он тотчас разделил свои триста человек на три части и каждому из них дал в руки по трубе и пустому сосуду, внутри которого была скрыта зажженная свеча. "Делайте то, что я буду делать, - приказывал Гедеон своим подчиненным. - Когда я буду трубить, и вы трубите за мною и кричите все вдруг: меч Господу и Гедеону". После таких распоряжений военачальник иудейский вышел из своего лагеря и, отделивши для себя 100 человек, вступил в неприятельский стан среди ночи. Звук труб, стук, происходящий от сосудов, ударяемых один о другой, и крик: меч Господу и Гедеону, обезумили мадианитян; они бросились бежать и начали истреблять друг друга, и наконец обратились в стремительное бегство и бежали до Вифасетта и даже до страны Авелмаулской в Тавафе, преследуемые коленами Неффалимовым, Асировым и Манассииным. Ефремляне, предуведомленные Гедеоном, заняли переход через Иордан и истребили множество врагов, взяли в плен двух начальников, Зива и Орива, и головы их прислали к Гедеону. Остаток армии убежал под предводительством Зевея и Салмана; он простирался до 15 тысяч человек, а 125 тысяч погибло от меча в лагере и при переходе между враждебными коленами. Между тем Гедеон перешел Иордан и устремился вслед за неприятелем в страну Сокхоф и Фануил, где ему отказано было в продовольствии. Настигнув бегущего неприятеля среди ночи, который засел в горах, надеясь найти там безопасность, иудейский герой напал на него и истребил большую часть; начальников его взял в плен.

На обратном пути Гедеон страшно отомстил жителям Сокхофа и Фануила. Старейшин первой страны высек волчцами, а жителей Фануила истребил и раскопал столп их. Потом, обратившись к пленным царям, Гедеон спросил: "Каковы были те люди, которых вы убили при горе Фаворе?" - "Они были подобны тебе, один из них похож был на сына царева". - "Это мои братья и дети моей матери. Жив Господь, если бы они остались живыми, я не убил бы вас". И тотчас приказал старшему сыну своему Иеферу умертвить пленников. Но Иефер не поднял меча своего; он, по своей молодости, боялся пролить кровь. Тогда Гедеон поднялся сам и убил мадианитян своими руками. После этой блистательной победы израильтяне предложили вождю своему царскую корону. Но Гедеон со скромностью отвечал: "Я никогда не буду господствовать над вами, ни я, ни дети мои. Господь да владеет вами!" Он просил иудеев, чтобы они дали ему серьги, которые носили амаликитяне и которые теперь достались иудеям по праву победы. Эти драгоценности, собранные без числа, и другие украшения мадианских царей и золотые чепраки верблюдов - все это равнялось почти 1700 сиклям золота. Из собранного богатства Гедеон сделал золотой ефуд и поставил его в городе Ефре. Пораженные мадианитяне не смели более восставать на израильтян, и земля их наслаждалась спокойствием во все время правления Гедеона. Этот судья управлял делами своего отечества с большой мудростью. Он умер в глубокой старости, оставив после себя 70 сыновей от различных жен. Но дети Гедеона были убиты побочным сыном его Авимелехом (см. Авимелех).

ГЕССИЙ ФЛОР, римский прокуратор в Иудее, преемник Албина. Правление этого прокуратора было так жестоко, что заставило иудеев сожалеть об Албине. Этот человек, казалось, был послан начальником для того, чтобы делать иудеям всякого рода несправедливости и наносить им жестокие обиды. Гессий принимал участие во всех жестоких поступках, воровстве, убийствах, совершаемых его подчиненными, а других поощрял к таким преступлениям нена-казанностью. Бегство или волнение были единственными и необходимыми следствиями тех бедствий, какие тяготели над жителями Иудеи. По прошествии двух лет Гессиева правления Иудеею, в 22-й год царствования Нерона, иудеи, доведенные до отчаяния и не имея более возможности переносить тиранство своего правителя, единодушно взялись за оружие и восстали против римлян. Таким образом, жестокое управление этого прокуратора вызвало войну и приготовило падение и рассеяние всего народа иудейского. С этого времени Иудея подвергалась всем ужасам войны. Правильное судопроизводство и вообще всякий порядок прекратились, мирные хижины Самарии на берегах Иордана были уничтожены, и на всем пространстве Палестины слышен был только ожесточенный крик войны. Иудеи защищались с отчаянным мужеством, но эта храбрость только усилила жестокость войны.

ГИЛЛЕЛ, знаменитый иудейский учитель закона. Иосиф Флавий называет его Поллионом. Он происходил из колена Вениаминова, по матери от племени Давидова, родился в бедности. Сначала он жил и учил в Вавилоне, где учениками его были Иоафан, сын Узиила, и Онкелос, знаменитые писатели иудейских Таргумов. Потом, в царствование Гиркана II, Гиллел прибыл в Иерусалим, основал училище, прославился своей мудростью и сделан был членом синедриона. Во время осады Иерусалима Иродом и Сосием, правителем Сирии, Гиллел советовал иерусалимлянам сдаться, приводя бесполезность всех их усилий. Поэтому после взятия города Ирод, приказав казнить всех членов синедриона, пощадил Гиллела. В 20 г. до христианской эры, когда Ирод потребовал от Иудеев присяги в верности себе, Гиллел, вместе с Шаммаем, протестовал против этого и настоял на своем. Время его смерти неизвестно. Маймонид говорит (Praefat. ad Jud. Chasarat), что Гиллел первым из иудейских учителей назвался раввином. Некоторые почитают Гиллела отцом Симеона Богоприимца и дедом Гамалиила, учителя св. апостола Павла.

ГИРКАН I, см. Иван Гиркан.

ГИРКАН II и АРИСТОВУЛ II, дети Александра Иоаннея. Гиркан сделан был первосвященником в царствование своей матери, а после смерти отца и матери получил и царскую корону, В эти бурные времена никто не был так мало способен управлять Иудеей и защищать трон от опасностей, как Гиркан. При тихом и кротком характере новый царь не имел почти никакого честолюбия и хитрости, поэтому не верил ни коварству, ни честолюбию других, жертвой которых сделался. К своему несчастью и несчастью своей страны, на пути своей жизни Гиркан встретился с человеком хитрым и тонким, который вполне умел воспользоваться слабостью нового царя, овладел его доверенностью, управлял им в продолжение 27 лет и сделал его орудием для собственного возвышения; это был Антипатр, идумеянин. Но сколько Гиркан был кроток и сколько любил спокойствие, столько брат его Аристовул был беспокоен и всеми силами стремился к господству. Гиркан провозглашен был царем фарисеями, которым он слепо верил. Аристовул пристал к стороне саддукеев и не ожидая смерти матери, поднял знамя бунта. Тайком ушел из Иерусалима и, соединившись со своими приверженцами, занял большую часть крепостей и, наконец собравши армию, пошел на Иерусалим. Спустя три месяца после смерти Александры оба брата встретились при Иерихоне. В произошедшим здесь сражении Гиркан потерпел поражение, отступил к Иерусалиму и затворился в башне Барис. Приверженцы его удалились в храм. Но быстрота действий Аристовула сделала бесполезным всякое сопротивление. Поэтому с той и другой стороны искали мира. Аристовул возложил на себя царский венец, а Гиркан остался простым гражданином. Оба брата, явившись пред народом, клялись быть друзьями. Аристовул, достигнув престола, начал управлять с большей умеренностью, нежели можно было ожидать от него, особенно при таких тягостных обстоятельствах. Гиркан, находясь в новых обстоятельствах, был совершенно счастлив, он рожден был для тишины и спокойствия и никогда бы не променял их на политические бури, если бы при нем не было иностранца, которого он никогда не мог оставить. Спокойствие царствовало в Иудее в продолжение трех лет. Но такое состояние не соответствовало честолюбивым видам Антипатра. Чтобы достигнуть своей цели, ему необходимо было разорвать дружбу двух братьев и подвергнуть Иудею раздорам. Хитрый придворный успел убедить слабого Гиркана, что брат ищет его смерти; поэтому советовал для безопасности удалиться ко двору арабского царя Ареты и искать у него защиты. Сначала Антипатр сам туда отправился, чтобы узнать расположение Ареты, и возвратился с благоприятным ответом. Гиркан среди ночной тишины оставил Иерусалим и удалился ко двору арабского царя. Обещаниями, просьбами и своей настойчивостью Антипатр успел заставить Арету вооружиться против Аристовула, чтобы возвести на престол низверженного Гиркана. Царь иудейский потерпел поражение, убежал в храм, который осадил Арета с 15 тысячами войска. Это случилось почти в самый праздник Пасхи; по этому случаю множество иудеев пришли из Египта, чтобы поклониться Богу отцов своих. Осада храма препятствовала жертвоприношению и остановила все торжество. Чтобы избавиться от этих неприятностей, осажденные предложили арабам тысячу драхм за каждое жертвенное животное. Враги согласились; но, получив деньги прежде исполнения условия, смеялись над простодушием легковерных иудеев и не думали отступать. В это время вдруг разнеслась весть в Иерусалиме о прибытии в Дамаск римского генерала Скавра. Оба брата тотчас отправили к нему своих послов, чтобы ценой золота купить его покровительство. Аристовул одержал верх над Гирканом, и римлянин приказал Арете снять осаду с Иерусалима, если не хочет иметь своими врагами римлян. Аристовул бросился за своим врагом и убил около семи тысяч человек в сражении, произошедшем на границах Аравии. Спустя некоторое время в Кесарию прибыл Помпеи; Аристовул поспешил послать к нему депутатом Никодима с богатыми подарками, среди которых была виноградная лоза из серебра. Но Гиркан вверил свои интересы Антипатру. Судя по последствиям, можно думать, что этот хитрый идумеянин успел склонить на свою сторону римского полководца. Помпеи, выслушав обоих послов, приказал явиться к себе и обоим братьям. Между тем Антипатр собрал большое число иудеев, которые в римском лагере должны были подкреплять Гиркана. Большая часть иудеев требовала, чтобы их освободили от обоих братьев и позволили бы им жить по закону отцов своих под владычеством первосвященника. Помпеи хотя и держал сторону Гиркана, однако дела не решал; он боялся, чтобы Аристовул не воспрепятствовал предпринимаемому им походу в Аравию. Иудеев, собравшихся к нему, отпустил, обещая прийти в Палестину и прекратить эту вражду. Между тем Аристовул, узнав об этом решении, тотчас оставил Дамаск, не спрашивая на то позволения римского полководца, и удалился в крепость Александрион, построенную его отцом на границах Иудеи и Сирии. По окончании похода в Аравию Помпеи явился в Иудею, предводительствуя своими легионами. Пришедши в Хлорею, он приказал явиться к себе Аристовулу. Царь иудейский снова не замедлил явиться в римский лагерь и был принят благосклонно. Потом Помпеи потребовал его в третий раз и приказал сдать римлянам все крепости. Аристовул, хотя со стесненным сердцем, сначала повиновался; потом вдруг изменил свое намерение, затворился в Иерусалиме и приготовился к защите против римлян. Помпеи тотчас двинулся к Иерусалиму. Царь иудейский, видя приближение врагов, вдруг опять изменил свое намерение, вышел к Помпею, бросился к ногам его, прося его милости, и обещал ему большую сумму. Помпеи послал Габиния взять обещанную сумму. Но участь Аристовула была решена; римский полководец, раздраженный сопротивлением, заковал его в цепи, а сам пошел в Иерусалим. Приверженцы Гиркана отворили римлянам ворота. Но единомышленники Аристовула заперлись в храме и приготовились к отчаянной защите. Осада храма продолжалась целых три месяца и, конечно, продлилась бы больше, если бы у иудеев не было предрассудка, что в субботу им нельзя ничего ни делать, ни защищаться от своих врагов. Храм был взят в девятый день месяца фамус, спустя 553 года после разрушения первого храма Навуходоносором. 12 тысяч иудеев пало от меча римлян; даже священники были убиваемы у подножия алтаря, где находились для исполнения своих обязанностей и решительно не принимали никакого участия в военных действиях. После победы Помпеи вручил Гиркану власть и первосвященство, но запретил именоваться царем и лишил его короны; срыл часть иерусалимских стен и оставил только древние укрепления города. Города Гиппополь, Скифополь, Пелла, Дион, Самария, Марисса, Азот, Яффа, Аретуза и многие другие отошли от Иудеи и присоединены к Самарии. До отъезда своего из Иерусалима Помпеи хотел видеть внутренность храма и в сопровождении многих своих офицеров входил даже в святая святых, куда сам первосвященник входил только раз в год с кровью очищения. Наказанием за это неуважение к святыне были те несчастия, которые поразили его впоследствии. Иосиф Флавий говорит, что Помпеи не коснулся священного сокровища и так уважал религию, что приказал очистить храм и приносить в нем за себя жертвы. Спустя некоторое время римский полководец оставил Иерусалим, взяв с собою Аристовула и двух его сыновей, которые должны были служить украшением триумфа его. Но еще прежде прибытия в Иудею Помпеи низложил с престола Антиоха, царя сирийского, который назывался Азиатиком. Таким образом, к двум развенчанным особам, которые вдруг лишены были своих корон, присоединилась еще третья, и эти короны должны были служить украшением гордого победителя. На пути из Иерусалима в Рим Александр, старший сын Аристовула, ускользнул из плена, явился в Иудее и открыл неприязненные действия против дяди. Собрав десять тысяч пехоты и полторы тысячи конницы, он овладел Александрионом, Махеронтом и другими местами, которые лежали на его пути. Гиркан в этой крайней опасности едва пробудился от усыпления и отправил просьбу о помощи к Габинию. Римский правитель выступил навстречу Александру и в сражении, произошедшем в окрестностях Иерусалима, одержал верх над иудеями, из которых три тысячи остались на месте, а три тысячи попали в плен. Сам Александр спасся бегством в Александрией, где осадил его Габиний. После нескольких дней осады Александра, мать осажденного, заключила союз с римлянами. Александрией был срыт, а прочие крепости сданы победителю. Эта уступка спасла возмутителя спокойствия Иудеи, и он остался в милости у римлян. По окончании войны Габиний отправился в Иерусалим и уничтожил гражданское правление иудеев. По возвращении из плена вавилонского иудеи управлялись двумя советами, большим и малым синедрионом. В большом синедрионе заседало 70 лиц; заседания их происходили в храме. Этот совет управлял всеми делами народа, изъяснял закон, издавал предписания для исполнения своей воли и заведовал меньшими синедрионами, которые находились в каждом незначительном городе. Габиний эти два судебные сословия заменил пятью независимыми один от другого трибуналами, имевшими верховную власть каждый в своем округе. Первый находился в Иерусалиме, второй в Иерихоне, третий в Амафе, четвертый в Гадаре, пятый в Сепфории. Вся страна разделена была на пять провинций, и каждый гражданин обязан был обращаться со своими нуждами к начальству своей области. Между тем Аристовул, находившийся доселе в плену, убежал из Рима и явился в Иудее. На призыв прежнего царя сбежалось множество иудеев, среди которых был Пифав, правитель Иерусалима, некогда приверженец Гиркана и римлян. Но Аристовул сделал важную ошибку в военном отношении: большую часть собравшихся вокруг его знамени иудеев распустил, оставив при себе только храбрейших. Габиний выслал против него сына своего Сиенну, дав ему в помощь Марка Антония, своего лейтенанта. Аристовул в сражении потерял около пяти тысяч человек, а остаток его армии убежал и скрылся в горах. Но предприимчивый Аристовул опять присоединил к себе около пяти тысяч человек, занял Махеронт и укрепился здесь. Эта крепость после двухдневной осады была взята римлянами, и несчастный изгнанник, весь покрытый ранами, снова попался в руки врагов своих, которые отправили его вместе с сыном Антигоном в Рим пленниками. По окончании этой войны Габиний посетил Иерусалим и пожаловал Гиркану титул этнарха. К концу того же года на место Габиния поступил Красе с титулом проконсула Сирии. Этот полководец, посетив Иудею, отобрал все богатства, которые находились в .Иерусалимском храме. Ненасытная жадность его не пощадила ничего. Восемь тысяч талантов золота и две тысячи талантов серебра сделались богатой добычей проконсула. Но грабитель не удовольствовался. Он хотел взять священные сосуды и все драгоценные украшения священников. Тогда Елеазар объявил, что доставит ему золотую перекладину, или бревно, если он поклянется не касаться вещей, необходимых при жертвоприношении. Это объявление еще более раздражило страсть Красса. Он дал клятву, которой требовал левит. Но, получивши золотое бревно вместе с тем забрал и все священные сосуды, и все, что ему нравилось. Святотатство недолго оставалось ненаказанным. Известна трагическая кончина Красса. Он погиб в войне против парфян. Этот народ, нашедши труп его на поле битвы, жестоко посмеялся над его главной страстью; исполнители поругания растопили золото и налили ему в рот, говоря, что он должен насытиться после смерти этим металлом, которого постоянно жаждал в продолжение всей своей жизни. После кончины Красса Кассий занял его место; он привел в Сирию остатки легионов, разбил Александра и умертвил Пифава по просьбе Антипатра. Но Александру еще раз удалось выпросить у римлян мир. В то время как эти происшествия совершались в Азии, Юлий Цезарь, будучи в войне с Помпеем, дал Аристовулу два легиона, для того чтобы он завоевал себе Иудею. Но в то время, как царь хотел оставить Рим, был отравлен приверженцами Помпея. Друзья Цезаря воздали великолепное погребение Аристовулу; тело его оставалось в столице до времен Марка Антония, который приказал перенести останки Аристовула в Иудею и похоронить в гробнице царей. Около этого времени Александр, по приказанию Помпея, был задержан Метеллом Сципионом и казнен в Антиохии. Итак, Гиркан или, точнее, Антипатр увидел, что власть его обеспечена. Еще несколько лет войны, и цель его достигнута: фамилия Асмонеев будет уничтожена. Спустя год Цезарь, прибыв в Сирию, утвердил за Гирканом все его титулы, Антипатра пожаловал прокуратором Иудеи, обязав его помогать в египетской войне. Впоследствии он установил, чтобы власть гражданская и первосвященство находились в фамилии Гиркана, позволил возобновить храм и уничтожил образ правления, учрежденный Габинием. Цезарь присовокупил к тому еще много обещаний, но скорая смерть этого героя воспрепятствовала исполнению этих обещаний. Между тем смерть Антипатра освободила Гиркана от тягостной опеки. Но Антипатр оставил после себя сына, достойного преемника в лицемерии и честолюбии его. Лесть, подкуп, ловкое обращение - все употреблено было Иродом, чтобы поддержать дело отца своего. Напрасно иудеи жаловались Антонию на жестокость сына Антипатрова; их вопли заглушались насилием. Слабый Гиркан пользовался только тенью власти. Его враги употребляли имя своего повелителя, чтобы забрать власть в свои руки. Надо более жалеть, нежели обвинять слабого Гиркана. Хотя он и не делал зла с намерением, но в старости увидел слишком горькие плоды своих ошибок. Уже думали, что междоусобная война погасла вместе с жизнью Аристовула и Александра, как вдруг на сцену явился Антигон. Он прибыл в Иудею с парфянскими войсками, овладел Иерусалимом и силой взял Гиркана, лишил его ушей, чтобы таким образом сделать неспособным к первосвященническому служению. Несчастный первосвященник отправлен был пленником в Вавилон. Но эта ссылка, если бы он умел воспользоваться своим положением, была бы для него в тысячу раз счастливее бурного владычества и римского рабства. Фраат, царь парфянский, ласково принял иудейского первосвященника и предоставил ему совершенную свободу в Вавилоне. Множество иудеев, живших в этом городе, смотрели на Гиркана как на царя своего; и предложили ему пенсион, чтобы поддержать его сан, и обращались с ним со всевозможным почтением. Между тем несчастный старец долго привыкал к этой жизни, хотя она и была более согласна с его характером, и постоянно грустил об Иудее. Ирод, старавшийся всеми силами захватить власть над Иудеей, лишь только узнал об этом расположении Гиркана, тотчас начал просить Фраата об освобождении пленника. Принятый с радушием при дворе нового царя, первосвященник и не подозревал тех сетей, которые расставлял ему хитрый Ирод; Гиркан в нем видел лучшего своего друга. Казалось, что ему было суждено, чрез его легковерие и слабость, принесшие столько несчастий отечеству, погибнуть и самому. После сражения при Акциуме Ирод, всегда державшийся стороны Антония, начал опасаться, чтобы Октавий, для отмщения ему, не возвел на престол Гиркана, потому решился сбыть с рук последнего. Через своих поверенных идумеянин успел убедить слабого старца, чтобы он просил арабского царя дать ему помощь для возвращения престола предков (некоторые историки не обвиняют Ирода в этом вероломстве, а приписывают это честолюбию Александры, дочери Гиркана и матери Мариамны). Но как бы то ни было, письмо, которое отправил по этому случаю Гиркан, было перехвачено Иродом. Несчастного старца обвинили в измене, назначили суд, который приговорил его к смерти. Гиркан умер в глубокой старости за 30 лет до Р. X.

ГЛАВКИЯ и ТИТ, сотрудники одна - апостола Петра, а другой - апостола Павла. О жизни первой мы ничего не знаем, о ней только раз упоминается в Священном Писании. Тит же был одним из семидесяти учеников Иисуса Христа и учеником апостола Павла, который называет его своим сыном; его часто посылал апостол для укрощения волнений, которые тогда потрясали церковь коринфскую; подражая бескорыстию своего учителя, Тит не хотел взять у них ничего и вышел оттуда с радостью о мире, который водворил в этом городе. После долгого странствования апостол Павел рукоположил Тита епископом Критским, где он и умер на 94-м году своей жизни в 110 г. от Р. X., в царствование Траяна, проведя 18 лет в евангельском путешествии, 9 лет на Кипре и на других островах и 36 лет в отечестве. Православная церковь память его празднует 4 января и 25 августа.

ГОЛИАФ, филистимский исполин, из страны Геф. Филистимляне, народ грубый, необразованный, как и многие древние народы, славились физической силой, колоссальным ростом и гордились своим могуществом и силой гигантов, которые часто являлись между ними. Но по намерению Божию редко торжествуют плоть и кровь. Этот народ тщетно сражался с детьми Израиля, которые после долгой борьбы наконец покорили своих врагов. В то время как Голиаф выступил на сцену, филистимляне были в жестокой войне с иудеями, в царствование Саула. Нет сомнения, что этот исполин и прежде принимал участие в беспрерывных войнах, которые вели его соотечественники с евреями, хотя Священное Писание упоминает о нем только по случаю борьбы его с Давидом. Враги, встретившись между Сокхофом и Азикою, на границах Доммима, к югу от Иерусалима, расположились лагерем на противоположных сторонах долины Теревинф, в виду друг друга. В это время из филистимского лагеря выходит человек ростом десять с половиной локтей. Медный шлем на голове и броня, в которую он был одет, весили до пяти тысяч сиклей (до 95 ливров фанцузских). Сапоги и щит были также медные, дерево копья было подобно жерди, на которую ткачи навивают свое полотно, одного железа на том оружии было до 600 сиклей (около 20 французских ливров). Пред ним шел оруженосец и держал огромный щит, которым великан прикрывался во время сражения. Этот страшный человек явился перед израильским станом и укорял иудеев в трусости, говоря: "Ужели среди вас нет человека, который вступил бы со мною в единоборство? Если найдется такой, пусть явится сюда; если он меня убьет, мы будем вашими рабами; ежели же он падет от моей руки, вы должны служить нам". Саул и израильтяне трепетали при виде страшного колосса, который около сорока дней утром и вечером повторял свой вызов. В один из этих дней явился в стане израильтян Давид и при помощи Божией поразил гордого исполина (частности этого подвига см. в статье Давид). Надо знать, что подобные люди встречались и гораздо позже, уже во времена римских императоров. Историки, заслуживающие доверия, называют имена людей, которые своим ростом могут сравниться с тем колоссом, к каким принадлежал Голиаф. Они упоминают о многих лицах ростом от 7 до 9 футов, существование которых не подлежит никакому сомнению. Так, при дворе Августа были мужчина и женщина, по имени Пузион и Секундилла, скелеты которых, находившиеся в саду Саллюстия, по свидетельству Плиния (Lib. 8, cap. 16), имели 10 футов и три дюйма римских, или 9 футов французских. Гигант Елеазар, присланный Тиберию из Аравии парфянским царем, был ростом 7 футов. Рост гиганта Габбары, который прислан был также из Аравии ко двору императора Клавдия, по свидетельству Плиния, достигал 9 футов. Император Максимин был ростом 8 футов и 4 дюйма римских. Надо заметить, что здесь дело идет о людях известных, где, стало быть, и легковерные историки не могли увеличивать рост по своей прихоти. Все эти великаны жили при дворе императорском и всегда были на виду, поэтому и свидетелям невозможно было не знать всех этих частностей, о которых они говорили публично. Притом историки говорят о таких людях как о чрезвычайных и редких явлениях, поэтому совершенно невозможно, чтобы они описывали то, чего не было. Нам возразят: отчего нет теперь таких людей? Может быть, причин, способствовавших развитию великанов, теперь не существует; впрочем, нужно сказать и то, что и в настоящее время хотя редко, но они появляются. Что они были в древние времена, это не может подлежать сомнению. В самом деле геология, углубляясь во внутренность земли, находит там по большой части растения и животных в огромных размерах. Однодольные растения, вырываемые на большой глубине, суть безмерные пальмы, по словам всех геологов. Животные, встречающиеся в земле, иногда простираются до 70 футов, каковы, например, мамонты, которые, в сравнении с ныне существующими животными, необыкновенно велики. Если такой размер имели существа неразумные, то ужели в человеке находились препятствия к развитию огромного роста? Отчего людям невозможно иметь его, особенно если и в настоящее время встречаются великаны, подобные Голиафу и Секундилле?

ГОФОЛИЯ (876-870 гг. до Р. X.), дочь Ахава и Иезавели, сестра Иорама, царя израильского, супруга Иора-ма и мать Охозии, царей иудейских. Эта женщина наследовала все пороки своей матери, честолюбие и кровожадность; она для Иерусалима была тем же, чем Иезавель для Самарии. При жизни мужа и сына Гофолия управляла государством от их имени; слабые цари не могли воспротивиться властолюбию этой женщины. Но для дочери Иезавели недостаточно было второстепенной роли в государстве. После смерти Охозии она решилась возложить на себя венец; но путь к престолу надо было устлать трупами членов царского дома. Для Гофолии это ничего не значило, она дала приказание умертвить всех, кто имел какое-либо право на иерусалимский престол. Только один юный Иоас спасен был своей бабкой Иосавеефою, супругой первосвященника.

Эта мужественная женщина, спасши юного царевича от смерти, скрыла его в храме, где он жил несколько лет тайно от царицы. В седьмой год царствования Гофолии Иодай, первосвященник, решился возвести на престол Давидов истинного царя. Посоветовавшись с начальниками и офицерами армии, послал он по всему государству приглашение левитам и начальникам явиться в Иерусалим. Собрание дало клятву возвести на иудейский престол отрасль великого Давида. Для предупреждения всякого беспорядка со стороны врагов первосвященник разделил всех собравшихся на три корпуса: первый должен был оберегать ворота храма, другой должен был находиться при царском дворе, самый же вход назначено было защищать третьему корпусу. Остальные из собравшегося народа должны были присутствовать во дворе храма. Вооруженные левиты должны были составлять стражу царя. Когда все приказания Иодая были исполнены и всякий знал определенное место, юный Иоас предстал этому воинственному собранию, вооруженному саблями и мечами. Первосвященник тотчас возложил на него венец и дал ему Книгу Закона, а затем совершил над новым царем священный обряд помазания. Многочисленное собрание единодушно приветствовало нового царя своего. "Да здравствует царь!" - кричал народ, толпившийся вне храма. Гофолия, изумленная и взбешенная такой шумной радостью, истинной причины которой она еще не знала, поспешила в храм одна, без стражи. "Измена! Измена!" - закричала царица, увидя юного царя в короне и окруженного грозной стражей. "Выведите эту женщину из дома Божия и, когда будете вне ограды храма, убейте ее!" - сказал первосвященник военачальникам. Воля его была исполнена, Гофолию привели пред дворец, и здесь она получила достойную награду за свои злодеяния.

ГОФОНИИЛ (ок. 1400 г. до Р. X.), сын Кенеза, из колена Иудина, первый судья израильский. Еще до призвания своего в эту должность Гофо-ниил показал много примеров храбрости и знания при покорении Ханаанской земли. Когда его колено хотело занять страну Давир и осадило древний город Кариаф-Сефер, Халев, брат Гофониила, у которого он находился на службе, сделал такое предложение: "Кто возьмет Кариаф-Сефер и разрушит его, за того отдам дочь свою Асхань". Гофониил получил эту награду, потому что он овладел городом, женился на Асхани, которая принесла ему в приданое прекрасную землю, данную ей своим отцом (см. Халев). Этого-то храброго мужа Бог избрал, когда благоволил освободить свой народ от Хусарсафема, царя месопотамского. Под игом этого неверного царя израильтяне находились восемь лет; наконец несчастья заставили их обратиться к Богу и просить Его помощи. Господь услышал их молитвы и воззвал Гофониила. Сделавшись судьею, этот муж соединил разрозненные колена израильские и с соединенными силами вышел против врага. Предприятие Гофониила увенчалось счастливой победой над Хусарсафемом. Священное Писание не сообщает нам никаких частностей об этой войне. Мир в Израиле царствовал сорок лет, до самой смерти Гофониила.


ДАВИД (за 1040 лет до Р. X.), второй царь израильский, сын Иессея, из колена Иудина, родился в Вифлееме. Господь, отвергнув Саула, дерзнувшего противиться Его воле, повелел Самуилу помазать нового царя. Выбор Всеведущего пал на самого юного из восьми сыновей Иессея, Давида, который пас стада отца своего. По мнению большей части толковников, Давиду было тогда не больше 15 лет, а по словам Священного Писания, он одарен был замечательной красотой. Пришедши из Армафема в Вифлеем, Самуил помазал будущего царя среди его братьев, но не объявил ни ему, ни его семейству того, что значит этот обряд; не дал ни малейшего понятия о том величии, которое ожидало помазанника Божия. С этой минуты Дух Божий носился над Давидом. Между тем благодать Божия отступила от Саула, им овладел, по выражению Священного Писания, лукавый дух, который страшным образом мучил несчастного царя. Придворные, желая доставить своему повелителю приятное развлечение, предложили отыскать человека, который музыкой разогнал бы его мрачную меланхолию. Саул согласился, и один из отроков его указал на Давида как на человека, прекрасно играющего на инструментах, и притом, прибавил он, «этот юноша умен, храбр и красив собою». Саул тотчас дал приказание явиться к нему Давиду. Иессей, отправляя своего сына, по обыкновению восточному, послал царю в подарок несколько хлебов, мех вина и козла от стад своих. Игра юного Давида имела самое благотворное влияние на больного. Всякий раз, как бешенство овладевало царем, Давид брал гусли, и припадок проходил. Молодой пастух так понравился Саулу, что последний сделал его своим оруженосцем. Но, кажется, Давид на этот раз недолго был при дворе; он удалился к отцу и принялся за прежние свои занятия. Настала минута, когда Богу угодно было показать Израилю того, кто назначен был царствовать над ним. Филистимляне напали на Иудею. Саул собрал израильтян и вышел с ними против врагов. Три сына Иессея отправились с царем в поход. Отец, желая узнать состояние дел и осведомиться об участии своих детей, послал в стан младшего своего сына. Давид с запасом хлеба и муки отправился в путь и достиг места, где израильтяне расположились лагерем. Но, не доходя до стана, он услышал шум. Войска готовились к битве. Давид, оставив у стражи съестные припасы, поспешил в полк узнать о своих братьях. Во время их разговора вдруг из рядов неприятельских выходит великан и делает вызов на поединок, сопровождая его, по обыкновению, обидными для чести израильтян, словами. Услышав это, Давид вскричал: «Кто этот иноплеменник, который поносит полк Бога живого? Что царь даст тому человеку, который убьет этого исполина?» Ему отвечают, что такого Саул обогатит, отдаст за него свою дочь и дом его освободит от податей. Елиаф, старший брат Давида, догадавшись из расспросов о его намерении, закричал на него с гневом: «Зачем ты сюда пришел и на кого оставил немногих, овец тех в пустыне? Я знаю высокомерие твое и дурное сердце твое, ты пришел посмотреть на сражение» (1 Цар. 17:28). Слова Давидовы тотчас дошли до Саула, и царь потребовал его к себе. Молодой пастух, явившись пред своим повелителем, вызвался идти и бороться с иноплеменником. Саул, видя юность Давида, сказал ему: «Ты еще молод, а враг твой муж, с юных лет своих сражается». Сын Иессея в ответ на это рассказал следующий случай: «Когда я пас стада отца своего, часто случалось, что лев или медведица уносили что-нибудь из моего стада. Тогда я немедленно гнался за похитителями и отнимал у них добычу. Если же они противились, я, взяв за горло, убивал. Если раб твой убивал льва или медведицу, то, конечно, справится и с этим гордым исполином. Если Бог избавлял его от диких зверей, то избавит и от руки иноплеменника». Тогда Саул сказал: «Иди, да будет Господь с тобой!» Царь хотел было одеть юного ратоборца в свою воинскую одежду, но Давид, не привыкши к тяжелому вооружению, отказался от нее, а вместо того взял бывшую тогда с ним палку с сумкой, в которую положил пять гладких камней, и с пращой в руке вышел на грозного врага. Между тем Голиаф выходил к нему вооруженным с ног до головы. Перед ним оруженосец нес щит его; как скоро исполин заметил своего, так странно вооруженного, противника, в досаде закричал: «Ужели я пес, что ты идешь против меня с палкой и камнями; ступай сюда, и я отдам плоть твою птицам небесным и зверям земным!» Давид отвечал: «Ты идешь на меня с мечом и копьем, а я иду на тебя во имя Господа Бога. Пусть теперь знает весь Израиль, что Господь спасет его не мечом и не копьем». Исполин приближался, чтобы поразить дерзкого. Но Давид с живостью достал из сумки камень, положил его в пращу и пустил в Голиафа. Удар был так силен, что сразу поразил исполина. Победитель тотчас подбежал к нему, выхватил меч его и отрубил ему голову. Такой неожиданный и блестящий успех сражения воодушевил мужеством израильтян. Филистимлянами овладели ужас и отчаяние. Увидев храбрейшего из своих воинов мертвым, они обратились в бегство. Евреи преследовали своих врагов до врат Гефа и Аккарона. С этого времени начинается слава Давидова. Победа над Голиафом обратила на него внимание всего народа и царя. Саул сделал его своим военачальником. Ионафан, сын царя, полюбил его как свою жизнь. Но счастье Давида было непродолжительно. Когда победители возвращались из похода, жены еврейские с музыкой выходили им навстречу и хором пели: «Саул победил тысячи, а Давид тьмы». Такой энтузиазм народный к победителю Голиафа наполнил сердце царя злобой и ненавистью. С этого времени он начал преследовать его как врага своего и из личной ненависти к нему, и из опасности встретить в нем соперника власти своего дома. Поэтому Саул употреблял все меры для ускорения его смерти, сначала благовидные, а потом, когда уже ничто не помогало, начал его преследовать открыто. Однажды, для разогнания меланхолии царя, Давид играл на гуслях. Больной, пользуясь этим случаем, решился убить его и пустил в Давида копье; но последний увернулся, и копье попало в стену. Это повторялось и не раз, но всегда с таким же успехом. Пристыженный такой неудачей, царь отказался лично преследовать своего врага. Он решился подвергнуть его тысяче опасностей, где бы он наше; верную смерть. С этим намерением Саул давал Давиду самые трудные поручения. Но сын Иессея вместо смерти в исполнении опасных предприятий нашел славу и приобрел еще большую любовь народа. «А весь Израиль и Иуда любили Давида», потому что он предводил ими и устраивал их в сражении. Это еще больше раздражало царя. Победа над Голиафом давала Давиду полное право искать руки Меровы, старшей дочери Саула. Но царь не сдержал своего слова и отдал ее за Адриила, моавитянина. Но между тем другая его дочь, Мелхола, полюбила Давида. Саул предложил ему руку младшей дочери с тем условием, чтобы он убил сто филистимлян. Мужественный герой убил 200 человек и женился на Мелхоле. Таким образом, и здесь Саул испытал неудачу в преследовании Давида; но считал необходимым во что бы то ни стало погубить своего врага и решился открыто преследовать его. С этого-то времени начинается для Давида жизнь беспокойная, полная трудов и опасностей. Неутомимо преследуемый своим врагом, он нигде не находил для себя безопасности и покоя. Он то скитался по безлюдным местам своего отечества, то искал убежища в стране чужой. Эта бурная жизнь дала Давиду случай развить всю энергию, все силы души своей; она послужила школой, где он приобрел навык и твердость переносить неудачи, где научился знать и себя, и людей. В жестокой школе несчастий высокие дарования и добрые наклонности проявились во всем своем величии и принесли величайшую пользу отечеству на престоле. Случайно сделавшись предводителем толпы несчастных, он так успел возвыситься над ними, что заставил их повиноваться себе и соблюдать порядок, необходимый при такой жизни. Мужество в несчастии, благородное обращение с подчиненными, христианское великодушие к жесточайшим врагам - вот что представляет период Давидовой жизни, которую нам следует рассказать. Саул, решившись открыто преследовать Давида, приказал стеречь дом его ночью, чтобы утром убить его. Но Давид, уведомленный об опасности своей женой, скрылся из дома через окошко и удалился в Армафем к Самуилу. Узнав убежище своего врага, царь послал туда своих слуг с приказанием взять скрывшегося там Давида. Но посланные, пришедши в Номву, нашли Самуила и Давида среди сонма пророков. При виде сонма священных мужей на них сошел Дух Божий, и они начали пророчествовать. То же чудо повторилось в другой и третий раз, даже и с самим Саулом, не замедлившим явиться туда же. Прибытие Саула в Номву заставило Давида убежать оттуда. Повидавшись с другом своим Ионафаном (через которого узнал, что мир между ним и Саулом невозможен), он отправился в Номву, священный городок колена Вениаминова, где была скиния. Первосвященник Авимелех, видя его одного, с удивлением спрашивал его об этом. Давид отвечал, что он получил от царя тайное приказание, чего не должна знать и дружина его, оставшаяся в одном местечке. Утомленный путем, изгнанник спросил у служителя Божия хлеба. Но Авимелех не имел ничего, кроме хлебов предложения, которые и отдал Давиду; а потом, по его просьбе, вручил ему и меч Голиафа, находившийся в скинии. Подкрепив себя пищей и вооруженный, Давид убежал к Анхусу, царю гефскому, надеясь, что ненависть Саула не будет так далеко его преследовать. Но несчастный и здесь не нашел себе покоя. Дружина Анхуса возбудила подозрение своего царя к изгнаннику, утверждая, что, вероятно, он тот самый Давид, который пользуется такой славой в своем отечестве и много способствовал поражению филистимлян. Давид, заметив недоверчивость, должен был играть роль безумного, дабы отклонить от себя всякое подозрение и безопасно уйти отсюда. Возвратившись в отечество, он скрылся в пещере Одолламской. Здесь около изгнанника собрались его родные и до 400 человек таких же несчастных, как он. Предводительствуя этой толпой, Давид для безопасности удалился в землю Моавитскую. Но пробыв здесь недолго, он, по приказанию пророка Гада, возвратился в свое отечество и остановился при городе Сарих. Узнав, что филистимляне напали на Кеиль, он, по повелению Божию, выступил против врагов, обратил их в бегство и остановился в избавленном городе. Между тем Саулу тотчас дали знать, что Давид в Кенте. Царь с радостью принял эту весть, думая, что враг, находясь в пределах его государства, не ускользнет из его рук, и решился напасть на Кеиль. Но победитель, узнав это и боясь измены со стороны граждан, оставил город и удалился в пустыню Зиф, где его посетил друг Ионафан. Но и жители Зифа дали знать Саулу, что Давид скрывается в их окрестностях. Царь, руководимый подосланными, отправился в погоню за своим противником. Он искал его по всем направлениям пустыни Маон; но все неудачно. Впрочем, Давид чуть-чуть было не попал в руки смертельного врага своего. Однажды оба они сошлись на одной горе, но так, что Саул был на одной стороне горы, а Давид - на другой. Смерть была неизбежна для преследуемых. Но Промысл бодрствовал над ними. В это время донесли Саулу о нападении на Иудею филистимлян. Царь должен был забыть личную месть и идти на помощь отечеству. А Давид убежал в пустыню Енгадди, близ Мертвого моря. Впрочем, нападение врагов не избавило изгнанника от преследования, оно только отсрочило его на некоторое время. Лишь только Саул справился с врагами, как тотчас опять начал преследовать своего зятя. Узнав местопребывание Давида, он с 3000 воинов пошел искать его. Проходя пустыней, царь случайно зашел в пещеру. Здесь находился и Давид со своими спутниками. Какой для него удобный случай избавиться навсегда от жестокого и неумолимого врага! Дружина его советовала убить Саула. Но великодушный Давид не сделал беззащитному гонителю ни малейшего зла. Он удовольствовался только тем, что в темноте отрезал край его одежды. Лишь только Саул отошел на такое пространство, что опасаться было нечего, Давид вышел из пещеры и пошел за ним. Пройдя немного, он закричал: «Царь!» Саул обернулся. Сын Иессея, поклонившись до земли в знак почтения и уважения, сказал ему: «Царь, вот край твоей одежды; этот случай может показать тебе, что ты был в моих руках, я мог убить тебя, но не хотел обагрять рук своих в крови помазанника Божия. Не думай, что я имею против тебя дурное намерение. Бог будет судьей между мной и тобой!» - «Давид, сын мой, это твой голос, - воскликнул Саул, тронутый величием и благородством души своего противника; и потом со слезами на глазах он продолжал: - Да я вижу, что ты лучше меня, когда воздал за зло добром. Я уже знаю, что ты будешь царем иудейским; и поэтому прошу, прошу, поклянись мне не истреблять моего дома». Давид поклялся, и Саул удалился домой. Долго бедный изгнанник скитался и переходил с места на место и наконец избрал для себя убежищем пустыню Фарран в каменистой Аравии. На горе Кармил, около того места, где жил будущий царь иудейский, паслись стада одного богатого израильтянина, по имени Навал. Давид и его спутники защищали скот и пастухов от хищных зверей и от нападений диких народов. В день стрижки овец Навал, по тогдашнему обыкновению, решился дать обед своим работникам. Узнав это, Давид послал к нему десять человек с приветствием от его имени и с просьбой дать им за труды что-нибудь. Но Навал грубо отвергнул посланных и отказ свой высказал в самых обидных выражениях. Раздраженный таким наглым ответом, Давид приказал своим спутникам вооружиться. Он поклялся, что завтра не останется ни одной души в доме этого корыстолюбивого человека; к счастью, у Навала была умная жена, Авигея. Узнав об этом отказе от одного из служителей своего дома, она тотчас поспешила поправить ошибку своего мужа. Взяв с собой двести хлебов, пять сосудов вина, кошницу сушеного винограда, двести пучков смокв, жена Навалова отправилась навстречу раздраженному Давиду. Встретив его на дороге, она сошла со своего осла, поклонилась до земли, предложила в дар все, что взяла с собой, и начала умолять его простить ее мужу грубость и не проливать неповинной крови. Смягченный слезами и красотой Авигеи, Давид укротил свой гнев, принял от нее подарки и отпустил с миром в дом. После смерти Навала он женился на Авигее. В том же месте Священное Писание упоминает и о другой жене Давида, Ахинааме. Ненависть Саула к Давиду, как бы умершая на некоторое время, пробудилась с новой силой. Он начал с того, что дочь свою Мелхолу, жену Давидову, отдал другому. Между тем ему дали знать, что враг его находится в пустыне Зиф. С отборной дружиной царь пошел опять отыскивать своего преемника. Проходя пустыней, Саул остановился близ холма Ехелаф. Недалеко от этого места находился и Давид. Узнав через своих лазутчиков, где остановился царь, он в сопровождении одного Авессы пробрался ночью в лагерь и, кровительствуемый темнотой, достиг палатки Саула. Царь и все спутники его спали глубоким сном. Возле головы царя стояли кувшин с водой и копье, воткнутое в землю. В этот раз Авесса сказал Давиду: «Ты видишь, что Господь предает в твои руки врага; если хочешь, я ударю его копьем так, что удара уже повторять на надобно». Благородный сын Иессея отвергнул это предложение, он ни за что не соглашался поднять руку на помазанника Божия и удовольствовался только тем, что взял копье и чашу и спокойно вышел из лагеря. А сам между тем для безопасности вошел на гору, и лишь только настал день, он громким голосом позвал Авенира, полководца Саулова, и сказал ему: «Не муж ли ты, и кто равен тебе в Израиле? Для чего же ты не бережешь господина твоего, царя? ибо приходил некто из народа, чтобы погубить царя, господина твоего. Нехорошо ты это делаешь; жив Господь! вы достойны смерти за то, что не бережете господина вашего, помазанника Господня. Посмотри, где копье царя и сосуд с водою, что были у изголовья его?» Саул, узнав голос своего прежнего оруженосца, сказал: «Давид, это твой голос?» - «Да, это я, - отвечал изгнанник, - и за что ты, царь, меня гонишь? Что я сделал тебе худого? И теперешний случай не показывает ли, что я не имею против тебя никакого злого умысла!» - «Да, я безумно поступал, - отвечал Саул, - и много виноват пред тобой. Теперь, сын мой, возвратись ко мне, я не сделаю тебе ни малейшего зла». Но Давид не верил слову своего врага. Он возвратил ему копье, а сам для безопасности удалился к Анхусу, царю гефскому. Приняв под свое покровительство иудейских странников, Анхус дал им для жительства небольшой городок Секелаг. Отсюда они делали самые страшные нападения на иноплеменников; «И опустошал Давид ту страну, и не оставлял в живых, ни мужчины, ни женщины» (1 Цар. 27:9). А скот и все имения забирали с собой и тем содержались. Но когда Анхус спрашивал, на кого они нападают, Давид отвечал, что на евреев. Этим он приобрел такую привязанность царя, что последний говорил: «Давид у меня всегда останется рабом, потому что он уже сделался ненавистным в Израиле». Но такие ответы поставили однажды Давида в самое критическое положение. Филистимские цари составили между собой союз против евреев. К этому союзу присоединился и Анхус. Надеясь на верность и храбрость Давида, он предложил ему принять участие в этой войне. Отказываться было нельзя. Давид согласился и шел со своей дружиной в последних рядах. Но союзники, видя присутствие израильтянина в их лагере и боясь измены, просили Анхуса удалить его из войска. Царь приказал Давиду оставить лагерь. После трех дней пути израильтяне достигли Секелага, который представлял печальное зрелище. Во время их отсутствия амаликитяне напали на город, жителей пленили, а здания выжгли. При виде опустошенного места отчаяние овладело всеми. Каждый из солдат требовал своей жены, детей, имения. В бешенстве они хотели было убить камнями своего вождя. Но Давид, который и сам лишился двух жен, не теряя присутствия духа, испросил благословение Божие и бросился преследовать разбойников. Утомленные трудностями пути, около двухсот воинов отстали. Но Давид продолжал путь с остатками. Дорогу им указал один египтянин, которого бросил какой-то амаликитянин. Догнав врагов, иудеи с ожесточением напали на своих грабителей и не только возвратили все плененное, но взяли еще богатую добычу и с радостью возвратились домой. Не успел храбрый победитель успокоиться, как вдруг один амаликитянин приносит ему весть, что Саула и сына его Ионафана нет в живых, и подносит ему венец царский. Услышав такую печальную весть, Давид и все окружающие его показали самую непритворную печаль. Великодушный сын Иессея с искренней печалью оплакивал злополучного своего друга Ионафана. «Скорблю о тебе, брат мой Ионафан - восклицал он в горести, - Ты был очень дорог для меня; любовь твоя была для меня превыше любви женской» (2 Цар. 1:26). Кровопролитное сражение, в котором погиб Саул, сделало свободным престол иудейский. По определению Божию, Давид должен был наследовать венец. В сопровождении своего семейства и спутников он вышел из Секелага и достиг Хеврона, где и провозглашен был царем от колена Иудина. Но другие колена остались верными дому Саула. Авенир, начальник войск погибшего царя и ближайший его родственник, явился с Иевосфеем, сыном Сауловым, в лагерь и провозгласил его царем над одиннадцатью коленами израильскими. Между двумя претендентами дело должно было решиться оружием. Война возгорелась. В одном из сражений Иоав, военачальник Давида, разбил наголову Авенира. Дети Иуды, одушевленные победой, без милосердия преследовали врагов, так что Авенир просил Иоава прекратить эту резню. Последний согласился, и звук трубы прекратил кровопролитие. Впрочем, эта междоусобная война продолжалась почти два года, и в ней, разумеется, пролито много крови с той и другой стороны. Наконец Авенир, недовольный Иевосфеем и считая эту войну для себя бесполезной, решился перейти на сторону законного царя. В сопровождении 20 воинов он явился в Хеврон и предложил Давиду объединить под власть его весь Израиль. Царь с радостью принял предложение Авенира, а ему самому сделал великолепный прием. Но храбрый полководец не успел исполнить своего обещания. Он был изменнически убит Исавом, который мстил ему за смерть Асаила, а может быть, и опасался иметь в нем соперника себе. Это убийство причинило Давиду живейшую печаль. Он вслух всему народу объявил, что невинен в этом преступлении, и торжественно призывал гнев Божий на главу убийцы. Впрочем, смерь Авенира ослабила сторону Иевосфея, а несчастная кончина последнего совершенно уничтожила власть дома Саулова. После смерти своего царя старейшины одиннадцати колен явились в Хеврон к Давиду и сказали: «Вот, мы - кости твои и плоть твоя» - и предложили ему свое подданство»; царь с радостью принял единодушное желание народа и в другой раз был помазан на царство, но уже над всем Израилем. Для избрания его собралось со всей Иудеи до 300 000 воинов. Это грозное ополчение около трех дней стояло близ Хеврона. Дети Израиля предавались радости, видя на престоле человека, храбрость и испытанная мудрость которого ручались за мир и безопасность их отечества. Пользуясь энтузиазмом народа, новый царь решил ознаменовать начало своего царствования громкой победой. Для этого избрана была крепость Иерусалим, которая еще находилась во власти иевусеев. Этот город, по намерению Давида, должен был быть столицей царства Иудейского. На вопрос о сдаче жители дали самый грубый ответ. Чтобы возбудить большую ревность, царь объявил: «Если кто первый сразится с врагами, будет сделан военачальником». Лишь только это объявление разнеслось по стану, как все воины понеслись навстречу опасности. Но Иоав пред всеми отличился и первый взошел на крепость. Город был взят, сделан столицей и получил название града Давидова. Первым делом Давида было усмирением и завоеванием соседственных народов обеспечить своему царству независимость и самостоятельность. Вот почему почти все царствование свое провел он в битвах с врагами своими. Прежде всего царю нужно было обеспечить свою столицу; поэтому он и занялся покорением ее окрестностей, бывших еще в руках иевусеев. Между тем и более сильные враги не дремали; филистимляне, видя на престоле иудейском мужественного и храброго царя и страшась за свою свободу, решились в самом начале подавить возрастающую силу нового царства. Они составили между собой союз и напали на Иудею. Благочестивый Давид, испросив благословение Божие, вышел против врагов. Неприятели между тем успели уже пробраться до Вифлеема. Иудеи, воодушевляемые надеждой на Бога, напали на филистимлян и разбили их. Враги обратились в бегство и второпях забыли своих богов. Победители взяли идолов и сожгли. Из периода этой войны Священное Писание рассказывает один случай, который показывает, каковы были воины Давидовы и как велика была преданность войска своему царю. Находясь перед Вифлеемом, в виду врагов, Давид захотел пить и потребовал воды из колодца, который был в стане неприятеля. Трое храбрых тотчас вызвались исполнить волю его. Они пробились сквозь филистимское войско, достали из колодца воду и принесли ее своему повелителю. Тронутый такой героической преданностью, царь не решился пить воды, которая куплена такой дорогой ценой, и вылил ее в жертву Богу. С такими воинами чего не мог сделать Давид? Кто мог противостоять ему? Но враги решились попытать еще счастья. Они снова вооружились и напали на Иудею. Давид сначала уклонился от битвы и засел в чаще леса. Но потом, услышав шум дерев (знак победы, назначенный самим Богом), напал на них и нанес решительное поражение, и «сделал Давид, как повелел ему Бог; и поразили стан Филистимский, от Гаваона до Газера». После этой победы враги на некоторое время утихли. Спокойствие осенило Иудею. Пользуясь мирным состоянием своего государства, Давид решился торжественно перенести Ковчег Завета в Иерусалим. Он хотел сделать свою столицу центром не только гражданского, но и религиозного управления, и это необходимо было для большего содействия соединению еврейского народа в одно политическое тело. По возвращении из плена филистимского Ковчег Завета находился у Аминадава в Кариафиариме, городе колена Иудина. Для этого случая Давид собрал до 70 000 юношей со всего Израиля и после совещания отправился к месту, где находилась святыня Израилева. На новую колесницу, запряженную волами, положили Кивот Завета и отправились в путь. Царь и его окружающие с музыкой и песнями сопровождали колесницу. Но на дороге один из волов сбился с пути и наклонил колесницу. Оза, боясь, чтобы не упал Ковчег, решился поддержать колесницу, неосторожно коснулся самой святыни и вдруг поражен был смертью. Это несчастье превратило общую радость в уныние; поезд остановился. Боясь за себя, Давид оставил Кивот у Аведдара и отправился в Иерусалим. Прежде всего он занялся сооружением скинии; потом, видя, что Бог благословил дом Аведдаров, решился возобновить свое намерение. На этот раз он собрал едва ли не всех своих подданных. Кивот несли священники и левиты. На седьмом шагу принесены были жертвы за благополучное начало путешествия. В сопровождении всего ликующего Израиля святыня подвигалась к Иерусалиму. Музыка и радостные песни народа не умолкали. Сам царь, в великолепной одежде, с гуслями в руках, играл, пел и плясал, идя за Кивотом. При кликах народной радости надежда народа Божия въехала в город и поставлена была в скинии. В благодарение Богу Давид принес Ему бесчисленные жертвы, а народ одарил пищей и вином. По окончании торжества дети Иакова разошлись по домам, полные радости и сладостных надежд. Украсив свою столицу присутствием такого высокого памятника, царь решился построить для него великолепный храм. Ему было стыдно, что сам он, простой и грешный человек, живет в прекрасном дворце, а Кивот стоит в кожаной палатке. И Давид искал возможность исполнить это предприятие при содействии друга своего Хирама. Предприимчивый царь терский, видя возвышение Давида и его царства, решился вступить с ним в дружественные сношения, надеясь, разумеется, найти хороший сбыт товарам своей страны. Он прислал в Иерусалим послов с предложением брать у него кедр и работников всякого рода. Давид согласился, и тиряне построили ему прекрасный дворец. Теперь, имея искусных мастеров и материалы, благочестивый царь обратился за советом к Нафану. Пророк отвечал: «Все, что ты захочешь, делай, потому что Господь с тобой». Но в ночь человеку Божию было видение: Господь явился ему и приказал сказать Давиду: «Так говорит Господь: ты ли построишь Мне дом дм Моего обитания, когда Я не жил в доме с того времени, как вывел сынов Израилевых из Египта, и до сего дня, но переходил в шатре и в скинии?... Когда же исполнятся дни твои, и ты почиешь с отцами твоими, то Я восставлю после тебя семя твое, которое произойдет из чресл твоих, и упрочу царство его. Он построит дом имени Моему... И будет непоколебим дом твой и царство твое на веки пред лицем Моим, и престол твой устоит во веки» (2 Цар. 7:5-6, 12-13, 16). На другой день Нафан рассказал царю видение, и Давид, выслушав такие высокие обетования, простерся с благоговением пред Богом и воскликнул: «Кто я, Господи [мой], Господи, и что такое дом мой, что Ты меня так возвеличил!» (2 Цар. 7:18). Царь израильский оставил намерение строить храм и с этого времени занялся приготовлением материалов, чтобы его преемник имел возможность со славой выполнить его предприятие. Спокойствие, осенившее Израиль, опять нарушено было филистимлянами. Но враги при первой встрече были разбиты и потеряли город Геф. Более тяжелая участь постигла моавитян. Победив этот народ, Давид разделил его на три части: две из них истребил, а остальную обратил в рабство. Около этого времени он принужден был вступить в войну с Адраазаром, царем сувским в Сирии. Решившись распространить свои владения до Евфрата, этот государь, вместе с царем дамасским, вооружился и напал на Иудею. Храбрый Давид выступил против врагов и одержал над ними решительную победу. Он взял в добычу много металла и 1000 колесниц и, сверх того, отнял город Дамаск, а на Сирию Дамасскую наложил дань. В то время когда и сам Давид распространял свои владения, Авесса, брат Иоава, воевал с идумея-нами и покорил их под власть своего царя. Около этого времени умер царь аммонитян. Находясь в дружественных сношениях с отцом, Давид отправил послов к сыну его Амнону с утешением в такой горестной потере. Но молодой правитель, подозревая, что царь иудейский подослал к нему лазутчиков, с намерением узнать состояние его государства, выбрил несчастным головы, обрезал полбороды и полы платья и обесчещенных таким образом отослал назад. Давид решился жестоко отомстить за свою поруганную честь. Он сделал воззвание к своему народу, и по одному слову любимого царя явилась мужественная армия и вручена была Иоаву. Аммо-нитяне, ожидая нападения от иудеев, призвали на помощь царей сирийских. Иоав, думая напасть на врагов врасплох, сам попал в засаду. Он увидел себя вдруг окруженным со всех сторон. Впереди стояли аммонитяне, готовые к битве, сзади сирияне заняли высоты, единственный путь к спасению. Находясь в такой крайней опасности, иудейский полководец, нимало не медля, разделил свое войско на две колонны и, свернувши их в каре, решился пробиться. Отборное войско мужественно выдержало натиск сириян, но более слабое, под командой Авессы, отступило. Тогда Иоав краткой, но красноречивой речью остановил бегущих. Воодушевленные словами храброго начальника, они бросились в битву и победили врагов. Впрочем, сирияне вскоре оправились от поражения и, получив подкрепление из-за Евфрата, снова начали войну с Иудеею. Тогда сам Давид повел свои войска против врагов и нанес им поражение, так что большая часть союзников сирийских пристала к стороне Давида. Враги в этой битве потеряли до 700 колесниц и до 40 000 воинов. Для окончательного покорения аммонитян в следующее лето Иоав вторгся в их владения, опустошил их страну и, наконец, осадил Раввафу, столицу Аммонитского царства. После продолжительной осады город доведен был до невозможности держаться. Видя это, Иоав просил Давида в лагерь, предоставляя ему честь взять город. Царь немедленно явился, и воины, воодушевленные его прибытием, героически пошли на приступ и взяли крепость. Между сокровищами, доставшимися победителям, был золотой царский венец, в котором находился большой дорогой камень. Жителей побежденного царства большей частью победитель истребил и обрек на сожжение в печи Молоха, а оставшихся в живых обратил в рабство. Эти победы имели следствием то, что вся Сирия покорилась власти царя израильского. Все соседственные народы уважали имя Давида, и Иудея заняла одно из первых мест между государствами Азии. Теперь царю израильскому оставалось только наслаждаться миром и благословением Божиим и заниматься внутренним устройством своих владений. Но в это время из недр самого государства поднялась страшная туча и подвергла опасности не только престол царя, но и целостность самого царства. То были бунт Авессалома и возмущение Савея и другие несчастья. Этими бедствиями Промысл удерживал Давида на пути своего закона. В последнюю войну с аммонитянами царь оставался в Иерусалиме. Однажды, прогуливаясь на террасе своего дома, он увидел моющуюся женщину, красоты необыкновенной, и пленился ею. Узнав о ней, он призвал Вирсавию к себе и познал ее. Следствия греха вскоре обнаружились, и обольщенная открыла это Давиду. Чтобы избавить ее от смерти, царь вызвал из стана ее мужа Урию, хеттеянина (см. Урия), и хотел было его послать к жене. Но последний, вероятно, догадавшись об истинной причине этой заботливости, не согласился исполнить его воли. Тогда Давид преступление приложил к преступлению. Он тотчас дал Иоаву приказание, чтобы Урию поставили в опасное место, где бы он нашел себе верную смерть. Воля его была исполнена. Урии не стало в живых, и Вирсавия, оплакав смерть своего мужа, сделалась женой царя. Около года прошло, как Давид, совершив преступление, уже и забыл было о нем. Сильно любя Вирсавию, он с радостью смотрел на своего сына от нее. Но Иегова не попустил безнаказанно попирать свой закон; Он повелел пророку Нафану объявить преступнику Его гнев. Служитель Божий, явившись к царю, сказал следующую притчу: «В одном городе жили два человека, богатый и бедный. Первый владел бесчисленными стадами волов и овец, а у другого была одна овца, которая росла вместе с его детьми, ела с одного стола, пила из одной чаши и спала на одной постели, одним словом, была ему вместо дочери. Случилось одному путнику зайти к богачу на отдых. Желая угостить странника и вместе с тем сберечь свои стада, богач отнял у бедняка его единственную овцу. Как ты думаешь, царь, об этом поступке?» - «Жив Господь, - воскликнул с гневом Давид, - этот человек должен умереть, а бедняк вместо одной овцы должен получить семь». Тогда пророк сказал: «Богач - это ты, царь, а бедняк тот хетгеянин, у которого ты отнял жену. За такое преступление, - продолжал грозный обличитель, - Господь воздвигнет на тебя бедствия из твоего же дома. Жены твои будут поруганы перед всеми, и то, что ты сделал втайне, будет известно всем». Давид повергнулся перед Богом и со слезами раскаялся во грехе. Тогда пророк сказал: «И Господь снял с тебя грех твой; ты не умрешь; но как ты этим делом подал повод врагам Господа хулить Его, то умрет родившийся у тебя сын» (2 Цар. 12:13-14). Предсказанные несчастья не замедлили явиться. Дитя Вирсавии опасно заболело. Давид постился, плакал и молился о своем милом сыне, но, несмотря на это, дитя умерло. Но благочестивому царю за свой грех суждено было испить до дна горькую чашу гнева Господня. Амнон, старший и любимый сын Давида, обесчестил свою сестру Фамарь, а потом со стыдом выгнал ее от себя. Авессалом, брат Фамари по матери, решился кровью смыть бесчестие своей сестры и во время данного им праздника убил Амнона. Это братоубийство поразило горестью сердце отца. Он поклялся наказать убийцу по всей строгости законов. Избегая наказания, преступник ушел к царю гедсурскому, отцу своей матери, и пробыл там три года. По прошествии этого времени ему позволено было явиться в отечество. Но и здесь не прежде как через два года раздраженный отец решился видеть сына и примириться с ним. Но эта медлительность раздражила гордого Авессалома. Он хотя и помирился с отцом, но в душе таил преступный замысел. Честолюбивый сын, оскорбив таким преступлением отца, уже не мог надеяться получить корону из его рук. Притом ему, конечно, небезызвестно было, что и воля Давида, и воля Божия предназначили престол возлюбленному Соломону - сыну Вирсавии. Отчаявшись получить престол по праву, он решился завоевать его и поднял знамя бунта. Своею красотой, пышностью, ласковым обращением с народом и клеветой на правление своего отца - государя, он приобрел такую любовь, что когда открыто вооружился, то увидел вокруг себя чуть не весь Израиль. Восстание было так всеобще, опасность так велика, что Давид принужден был оставить столицу и со своими приближенными искать себе другого убежища, в пустыне. Босой, с открытой головой, несчастный царь пешком перешел Кедронский поток и взошел на гору Елеонскую. В числе сопровождавших его явились и жрецы, неся на своих плечах Кивот Завета. Но Давид отослал служителей Божиих назад, заметив, что они могут быть ему полезнее, если останутся в Иерусалиме и будут давать знать о намерениях бунтовщиков. С тем же намерением он послал в Иерусалим и Хусию, одного из приближенных своих. Странствуя по пустыне, Давид случайно встретился с Семеем, человеком из дома Саулова. Видя столь бедственное положение царя, он начал осыпать его проклятиями и бросать камнями. Авесса хотел было убить дерзкого; но царь остановил его, сказав: «Такова воля Иеговы; что удивительного, если потомки Сауловы так дурно с нами обходятся, когда мой собственный сын посягнул на престол и даже на жизнь мою». Между тем Авессалом занял Иерусалим и, по совету Ахитофела, опозорил ложе своего отца, проспав ночь с его женами на террасе дворца. В то время как возмутители занялись собранием в Иерусалим всего Израиля, Давид успел опомниться. Получив верные сведения о намерениях бунтовщиков, он удалился в Манаим и приготовился к обороне. Сюда не замедлил явиться и Авессалом. Сражение, произошедшее между отцом и сыном, решилось в пользу первого. Возмутители потеряли до 20 000 человек, в числе их пал от руки Иоава и Авессалом. Как ни много зла наделал гордый сын отцу, но, лишь только Давид услышал о его смерти, любовь родительская взяла верх над гневом. В отчаянии он заперся в комнате и никого не хотел видеть. Здесь, закрыв лицо руками, он ходил взад и вперед и с горькими слезами повторял: «Сын мой Авессалом! сын мой, сын мой Авессалом! о, кто дал бы мне умереть вместо тебя, Авессалом, сын мой, сын мой!» (2 Цар. 18:33). Эта отчаянная скорбь превратила торжество в печаль. Победители в тиши входили в город. Ни один радостный крик не говорил о торжестве и победе. Но победой дело все не могло кончиться. Семя раздора было брошено; в народе легко мог явиться другой предводитель партии; поэтому необходимо было, и одержав победу, принять меры для восстановления совершенного порядка. А Давид, удрученный горестью, совершенно забыл о своих делах. Видя это, Иоав решился вывести царя из забвения. Явившись к нему, он сказал: «Если ты еще долее будешь сидеть затворником и не явишься к народу, то у тебя не останется ни одного подданного; а это несчастье гораздо хуже всего, что ты испытал». Эти слова пробудили его от отчаяния. Давид понял всю важность слов своего вождя и немедленно вышел к народу, явившись при вратах города. Лишь только эта весть разнеслась по городу, как верные подданные спешили толпами видеть любимого своего государя. Но мужи израилевы разбежались по своим селам (вероятно, это были те люди, которые принимали участие в бунте). Вскоре виновный народ увидел свою ошибку и, чтобы заслужить прощение, решился возвратить престол законному царю. Желание это прежде всего высказалось между коленами Израилевыми. Но колено Иудино, несмотря на свою близость к царю, не думало о своей покорности. Эта холодность встревожила Давида. «И царь Давид послал сказать священникам Садоку и Авиафару: скажите старейшинам Иудиным: зачем хотите вы быть последними, чтобы возвратить царя в дом его?» А Амессая сделал даже своим военачальником, вместо Иоава. Это тронуло детей Иуды, и они поспешили отправить к царю послов с просьбой, чтобы он и его рабы возвратились к ним. После сего Давид выступил из Манаима и достиг Иордана. Между тем для засвидетельствования своей покорности потомки Иуды лично явились к царю; они с торжеством перевезли его через Иордан и проводили до Галгал. Сюда собрались и другие колена израильские. В досаде на то, что колено Иудино, не дождавшись прочих, одно проводило царя через Иордан, они сказали Давиду: «Зачем наши братья украли тебя у нас?» Те начали защищаться и в доказательство своего превосходства выставили свое родство с царем. «Что за нужда, - отвечали обиженные, - мы должны быть ближе, потому что нас в десять раз больше. Да и за что презираете вы нас? Не мы ли первые решились возвратить престол царю?» Но потомки Иудовы своей неуместной грубостью так раздражили прочие колена, что те решились отойти от Давида. Пользуясь этим волнением, некто Савей поднял знамя бунта и увлек израильтян за собой, так что царь въехал в Иерусалим в сопровождении только одного колена Иудина.

Прибыв в столицу, он решился прекратить новый бунт в самом начале и для преследования возмутителя приказал Амессаю собрать в три дня все колено Иудино. Но Амессай не мог выполнить этого поручения в означенное время, а медлить было нельзя. Можно было опасаться, что Савей заберет все лучшие крепости и наделает гораздо больше вреда, чем Авессалом. Поэтому со своим непременным войском приказал Авессе заняться преследованием непокорного. Новый начальник с братом своим Иоавом настиг Савея в одной крепости, которую и осадил. Но осажденные, боясь гнева царева, выдали голову виновника их бедствия. Со смертью возмутителя прекратилась и война. Тишина и спокойствие воцарились в царстве Иудейском. После столь бурного времени благочестивому Давиду оставалось мудрыми мерами залечить раны государства, потрясенного до основания. Но не успел он успокоиться, как вдруг несчастье опять поразило Иудею. Жестокий голод в продолжении трех лет свирепствовал в Палестине. Печальный царь спросил Господа о причине такого бедствия. Вечный отвечал, что Он мстит за умерщвление Саулом гаваонитян. Чтобы умилостивить Бога, царь поспешил призвать обиженных и спросил, чего они хотят для удовлетворения своей обиды? Жители Гаваона потребовали на смерть тех людей, которые их гнали и преследовали; вследствие чего и отданы им были потомки Сауловы, исключая Мемфивосфея. Осужденные были повешены. После этих бедствий слава опять осенила Израиль. Они вели четыре войны с филистимлянами, и все они окончились самым блистательным образом для евреев. Только в первую из этих войн Давид чуть было не лишился жизни. Сражаясь храбро с врагами, он, утомленный, оставил битву. Приметив это, один из неприятельских воинов, по имени Иесвий, у которого копье весило 300 сиклей медных, решился напасть на ослабевшего царя. По счастью, случился Авесса. Видя своего государя в опасности, он прилетел к нему на помощь, сразился с иноплеменником и убил его. С этого времени войско заклинало своего царя не ходить на войну, чтобы не угасить светильника Израилева. Могущество Давида было непоколебимо; царство его было обширно и сильно. Все соседственные народы трепетали от его имени. Сам он окружен был благословением своих подданных. Удивительно ли, что царь Израиля при таком величии увлекся гордостью и тщеславием. Желая и сам видеть, и другим показать свое могущество, он приказал Иоаву сделать перепись всем своим подданным. Благоразумный воевода не соглашался было, но царь требовал исполнения своей воли, и перепись была сделана. По исчислении оказалось до I 300 000 человек, способных носить оружие, исключая колена Левиина и Вениаминова. Но Господь не замедлил показать заблудшемуся царю, как тщетна надежда на свои силы. И сам Давид скоро увидел свою ошибку; он уже раскаивался в ней, как вдруг является к нему пророк Гад и возвещает ему от имени Божия три рода наказания: за свою гордость он должен потерпеть или три года голода, или три месяца бегства от врагов, или три дня смерти. Царь выбрал последнее; он хотел лучше впасть в руки Бога живого, чем отдаться врагам. В продолжение трех дней ужасная язва унесла до 70 000 человек. В третий день на месте, где стояло гумно Орны Иевуссея, Давиду явился ангел с мечом, простертым на Иерусалим. При виде посланника Божия, поражающего израильтян, царь со слезами молил Бога обратить это наказание на него и дом отца его. Но в то же мгновение является к нему прежний пророк и приказывает на сем месте воздвигнуть Богу жертвенник. Давид немедленно исполнил волю Господню, принес жертву, на которую Бог ниспослал огонь, и язва прекратилась. Венчанный пророк приближался к концу своего блистательного поприща. Он уже чувствовал свою слабость и недостаток сил к управлению государством. Настало время торжественно объявить преемника престола. К этому царь принужден был особенно замыслами Адрнии (см. Адония), который провозгласил себя царем. Узнав об этой дерзости, Давид приказал первосвященнику Садоку торжественно помазать Соломона на царство и объявил об этом народу. Наконец, видя приближение своей смерти, маститый старец собрал вокруг себя своих сыновей, старейшин народа, начальников войска и, став посреди них, сказал: «Я намерен был создать храм Господу; но это по воле Божией поручено сыну моему Соломону, который и будет после меня царем». Потом, обращаясь к будущему государю, он увещевал его хранить заповеди Божий и прилежать о создании храма, план которого и вручил ему. Затем Давид приказал разложить перед народом все сокровища, приготовленные для построения дома Божия, просил своих подданных пожертвовать от своих достатков для этого дела и получил богатые приношения. На другой день принесено было в жертву до 3000 животных и при криках народной радости Соломон торжественно провозглашен был царем и снова помазан, и с этого времени уже занялся управлением. Тихо и спокойно доживал последние дни благочестивый Давид. Пред самой кончиной он призвал к себе своего милого сына, дал ему последнее наставление и простился навсегда с ним и с жизнью. Он умер шестидесяти лет от роду, царствовал 40 лет, 7 лет над коленом Иудиным и 33 года над всем Израилем. Гроб этого царя находился во времена апостольские и даже гораздо позже; бл. Иероним пишет, что ходил на поклонение гробу Давидову. Впрочем, царствование Давида славно не одними блистательными победами. Побеждая врагов и прославляя свое имя, этот государь не забывал и о счастье подданных и с ревностью заботился о внутреннем устройстве своего государства. Проникнутый благодарностью к Богу Израилеву, так его превознесшему, Давид с особой ревностью занялся устройством богослужения. Он положил, чтобы каждый левит вступал в должность в 20 лет. По исчислении этого священного колена царь отделил 24 тысячи на служение в храме. Из них левиты, происходившие прямо от Аарона, отправляли собственно священническую должность, потомки Гирсона, Каафа и Мерари занимались надзором над священными вещами и помогали при богослужении. Четыре тысячи сынов Кореовых определены дверниками, и четыре тысячи назначено было певчих, которые утром и вечером на гуслях, арфах и кимвалах воспевали хвалу Трисвятому. Каждый из этих трех разрядов разделен был на 24 чреды, сменявшиеся каждую субботу. Но, заботясь о славе дома Божия, Давид не забыл и других отраслей государственного управления. Особенно было обращено внимание на военную часть. При Сауле и до него всякий иудей, достигший двадцатилетнего возраста, должен был по призыву являться на войну, а по окончании военных действий воины расходились по домам и жили там до тех пор, пока опять не позовут в поле. Но подобное устройство войска было вредно и для земледелия и промышленности и особенно для военных действий. При таком распоряжении начальник никогда не мог основывать тех или других надежд, потому что было неизвестно, каково будет войско и скоро ли оно соберется. Потому действовать решительно было нельзя. Чтобы избежать этих затруднений, Давид учредил род постоянного войска. В Священном Писании говорится об отроках его, с которыми Авесса уже мог преследовать бунтовщика Савея. Народ свой он разделил на 12 частей, в каждой из которых было по 24 000 мужей. Каждая из этих частей имела своего начальника и обязана была в продолжение месяца быть вооруженной. Таким образом, при нападении врага всегда находились готовые воины для отражения его. Правда, эта армия была не то, что нынешние постоянные войска; но во всяком случае подобное устройство было гораздо полезнее для государства, чем при опасности собрание всего народа. Армия делилась на тысячи и сотни, над которыми поставлены были начальники, называемые тысячниками и сотниками; всем же войском управлял военачальник; во время войны армией распоряжался или сам царь, или военачальник. Что касается военной дисциплины, то иудеи в этом случае руководились древними обычаями. Во время действия войско имело вид треугольника. В сражении ряды их то смыкались в густые колонны, то рассыпались на легкие отряды, особенно при тайных засадах. Воинские хитрости были также небезызвестны. Мужество находило при дворе Давида самое лестное поощрение и высокие награды. Воины, отличившиеся на поле брани блестящими подвигами, назывались храбрейшими и имели право идти на битву во главе своих братьев. Израильтяне любили своих героев, оплакивали их смерть и подвиги их записывали в истории. Между воинами, разделявшими славу и несчастия царя-пророка, замечательны 30 человек, которым, говорит Священное Писание, не было во всем Израиле равных по силе и мужеству. И в гражданском отношении Иудея разделена была на те же 12 округов. В каждом из них были поставлены судьи для исполнения воли царской. Шесть тысяч левитов Давид разослал по городам и селам для суда и расправы. Но главный центр гражданского управления был в Иерусалиме. У царя были мудрые мужи, которые помогали ему в управлении государством. Знаменитейшие из царских советников были: Ионафан, дядя Давидов, муж мудрый и книжен сый, Ахитофела, Хусиа, первейший друг царя, Ванея, Авиафар, Садок и др. Теперь остается нам сказать несколько слов о псалмах Давидовых. Число этих песен, дошедших до нас, достигает 150. Впрочем, в составлении их участвовали и другие лица. Во всех псалмах нельзя не видеть особенной высоты в мыслях и слоге. Ни в одной поэме, ни древней, ни новой, не найдете такой высоты учения, таких святых правил, такой пламенной любви к Богу и ближнему и таких поэтических красот, какие здесь рассыпаны повсюду. И в самом деле, кто без особенного сердечного трепета начнет перелистывать эти страницы, полные духовного огня и святой жизни? У кого не забьется в груди сердце, читая эти вдохновенные песни, где мы находим трогательное утешение в несчастии, полные любви слова прощения к врагам и пламенное излияние чувств благодарности к милосердному и преблагому Богу? Правда, есть много хорошего, например, в величественных одах Древнего Рима; но начните читать их, когда скорбь посетит ваше сердце. Произведут ли на вас отрадное впечатление эти пленительные для чувств картины? Нет. Когда ваше сердце исполнено горечи, к чему послужит этот холодный стоицизм? На что вам мертвые рассуждения, когда вы имеете нужду в руке, которая поддержала бы вас на скорбном пути жизни и указала ту страну, откуда можно получить помощь и утешение. Но в песнях царя израильского почти от всякого слова веет любовью и утешением, все они проникнуты тем духом кротости и любви, какими он отличался. Не напрасно православная церковь ввела Псалтирь во все свои богослужения. Ни одна книга так не нужна для человека-грешника, как эта. Однажды спросили Иоанна Златоуста: «Не лучше ли оставить чтение Псалтири?» - «Пусть скорее перестанет светит солнце, чем оставить чтение этой богодухновенной книги», - отвечал вселенский учитель. Вот как важны эти священные песнопения! Господь, благоволивший произвести Мессию из рода Давидова, открыл ему и те пути, какими он хотел примириться с человечеством. В псалмах находятся предсказания об Иисусе Христе, предсказания, изумляющие своей точностью и полнотой. И неудивительно: сам вдохновенный царь-пророк был образом Искупителя. Здесь мы оканчиваем историю Давида. Ни к одному из царей Иудеи не питали такого благоговейного уважения, как к Давиду. И в этом нет ничего удивительного. Евреи обязаны были ему и своей независимостью, и своей славой, и своим превосходством над соседними народами, которые прежде презирали и угнетали их. Давид был и великим царем, и неустрашимым героем, и искусным политиком, и глубоким учителем, вдохновенным поэтом, пророком и святым человеком. Чего же ему недоставало, чтобы получить славу и у Бога; и у людей? Память святого царя-пророка Давида празднуется церковью 26 декабря.

ДАМАРИДА, жена, обращенная к христианству св. апостолом Павлом. О ней упоминает с похвалой Иоанн Златоуст (Gz. о свящ. кн. IV. ст. 7). Дамарида скончалась мирно в Афинах.

ДАН, сын Иакова и Баллы, рабы Рахилиной, родился в Месопотамии. Обстоятельства его жизни почти неизвестны. Он более известен по благословению, которое получил от Иакова: «Дан будет судить народ свой, как одно из колен Израиля; Дан будет змеем на дороге, аспидом на пути, уязвляющим ногу коня, так что всадник его упадет назад. На помощь твою надеюсь, Господи!» (Быт. 49:16-18). Колено Даново размножилось с удивительной скоростью; по счислению Моисея оно простиралось до 62 700 человек. Ему достались в удел окрестности Яффы; но этот удел был так мал, что потомки его принуждены были овладеть с оружием в руках Лаисом, который в честь своего родоначальника назвали Даном. Самсон, гроза филистимлян, происходил из этого колена. Дан умер в Египте на 127-м году своей жизни.

ДАНИИЛ (ок. 618-530 гг. до Р. X.), один из четырех великих пророков, жил во времена плена вавилонского. В третий год царствования Иоакима Даниил еще в юных летах был уведен в плен; по общему мнению, ему тогда было около десяти лет. Навуходоносор, по обыкновению восточных царей, повелел избрать для своего двора несколько юношей еврейских, отличавшихся знатностью рода, образованием и красотой. В числе избранных был и Даниил с тремя своими товарищами, Ананией, Азарией и Мисаилом, происходившими от крови царей иудейских. Когда юноши прибыли ко двору своего повелителя, прежние имена их были заменены халдейскими: Даниил получил имя Валтасар. Кротость пленников снискала им уважение и милость начальника евнухов, надзору которого они были поручены. Но вскоре царедворец увидел в юношах душу твердую и неустрашимую; несмотря на всю власть и настоятельные требования, он не мог принудить своих пленников употреблять пищу и пить вино, которые посылались им с царского стола, и вскоре увидел, что должен отказаться от исполнения воли своего повелителя. Бог наградил верность своих рабов. После десятидневного испытания, в продолжение которого обыкновенной их пищей были плоды и вода, еврейские юноши явились во всей своей очаровательной красоте, сияли всей свежестью юности и далеко превзошли тех из своих сверстников, которые пользовались царским столом. Тогда уже начальник евнухов более не противился их воле и предоставил им полную свободу следовать предписаниям своего закона. После трехлетнего обучения языку и наукам халдейским Даниил и его товарищи были представлены царю, который нашел в своих пленниках, особенно в Данииле, столько мудрости и познаний, что оставил их при себе. К этому-то, кажется, времени надобно отнести историю Сусанны (см. Сусанна), когда юный пророк показал первый опыт своей мудрости. В четвертый год плена Даниилова, во второй царствования Навуходоносора, последний видел сон, проснувшись, забыл его, но впечатление осталось. Царь тотчас повелел собрать магов, гадателей и астрологов и приказал им изъяснить забытый сон. Тщетно министры убеждали его, что это дело невозможное. Навуходоносор требовал и осудил на смерть всех мудрецов за их незнание. Даниил, подверженный общей опале, просил отсрочки. Он, со своими товарищами, обратился с пламенной молитвой к Сердцеведцу, Который и открыл пророку во сне сон и значение его. Утром, на другой день, князь Ариох привел его к царю. Навуходоносор, обращаясь к Даниилу, спросил, поможет ли он вспомнить ему сон и изъяснить его? Пророк отвечал: «Знание тайны, о которой ты спрашиваешь, принадлежит только одному Богу, Который благоволил открыть тебе, царь, что будет в последние дни. Вот твой сон: ты видел огромную и страшную статую. Голова ее была золотая, руки, грудь и плечи серебряные, чрево и стегна медные, голени железные, ноги частью железные, а частью глиняные. Потом вдруг сам собою отторгнулся от горы камень, ударился об эту статую и разрушил ее; металлы уничтожились, а камень возрос в великую гору и покрыл собой всю землю. Это твой сон; вот изъяснение его: золотая голова - это ты, царь царей, которому повинуются народы, полевые звери и птицы небесные, которому Всемогущий вручил власть, силу и могущество. После тебя явится другое царство, слабейшее твоего, - это серебряные части тела; потом восстанет царство, которое распространит свое господство по всей земле, - это медь. Четвертое царство будет так твердо, как железо, и покорит всю землю; но и оно ослабнет, как показывают ноги, частью железные, а частью глиняные. Во дни его явится еще царство, которое поглотит в себе все царства, не разрушится никогда и будет существовать вечно». Царь, изумленный такой мудростью, встал и поклонился юному пророку, осыпал его почестями и богатством и трем его товарищам поручил важные государственные должности. Первое из этих царств, бесспорно, есть царство Халдейское, или Вавилонское. Все толковники согласны также и в том, что под вторым царством надо разуметь царство Персидское, которое образовалось из халдеев, мидян и персов под властью Кира; под третьим разумеют Греческое, основанное Александром Великим, покорившим Азию. Под четвертым царством одни разумеют царство Александра Македонского при его наследниках (при Селевкидах и Лагах), а другие - Римское; последнее мнение принято. Несправедливо думают те, которые говорят, что пророк хотел под образом двух ног статуи представить два различных царства. Кроме того, что обе ноги из одного металла, ясно говорится, что обе обозначают одно царство - железное. В самом деле, Рим во времена республики был силен и несокрушим, как железо. Вся Греция, Африка, Италия, Галлия, Испания были под его игом. Никто не мог противиться ему, никто не избежал его власти. Римская республика, сделавшись империей при Августе, сияла еще своей славой; но при его преемниках, которые изображаются ногами частью железными, частью скудельными, древнее мужество стало исчезать. После этого уже не подлежит сомнению, что камень, который отторгся сам собою от горы, возрос в гору, покрыл всю землю и разрушил статую, означает Мессию, царство Которого никогда не будет разрушено, подчинит своей власти все царства земли и будет существовать вечно. Это пророчество имеет связь с видением четырех животных, о котором скажем после. В последний год своего царствования Навуходоносор опять видел страшный сон. Ему представилось дерево необыкновенной величины, которое украшено было листьями и плодами; все звери земные и птицы небесные питались от него и находили убежище под его тенью. Вдруг, по гласу ангела, ветви его были обрублены, и остался один только ствол с корнями, но и он был окован цепями и пробыл в этом состоянии семь лет. Напрасно мудрецы вавилонские пытались изъяснить это видение. Даниил, который был тогда начальником магов, астрологов и гадателей, опять предстал перед царем. Лицо его было помрачено унынием и горестью; царь старался ободрить своего мудрого советника. Пророк сказал: «Царь! Ты будешь исключен из общества человеческого и в продолжение семи лет будешь жить между животными, находиться под открытым небом и, как вол, питаться травой. По скончании этого времени, когда ты узнаешь, что Всемогущий держит в своей деснице и народы, и царей, получишь исцеление». Пророк советовал царю загладить преступления милостью и добрыми делами. Вскоре за предсказанием последовало и исполнение его (см. Навуходоносор). К царствованию Евильмеродаха надобно отнести две истории о Виле и Драконе, заключающиеся в 14-й главе книги пророка Даниила. Идол Вил, божество халдейское, был в большом уважении в Вавилоне. Но почитание его обходилось довольно дорого. В храме для него каждый день ставили двенадцать мер самой чистой пшеничной муки, шесть больших чаш вина и сорок овец, и все это пропадало в следующую ночь. Даниил как верный подданный счел необходимым открыть обман жрецов, которых было при храме около ста человек. Пророк знал, что жрецы подземным ходом приходят в храм и уносят с собой все. Поэтому, по его совету, царь запечатал храм свой печатью, а Даниил посыпал пол храма золой. На следующее утро Даниил, пришедши в храм вместе с царем, указал на следы жрецов и их жен и детей, оставшиеся на полу храма. Царь, разгневанный таким грубым обманом жрецов, осудил их на смерть, отдал идола Даниилу, а храм повелел разрушить. Но не один Вил был предметом поклонения вавилонян. Они питали огромного дракона, которому воздавали божеские почести. Приглашенный царем поклониться этому божеству, Даниил обещал убить змея без оружия, если позволит царь. Последний согласился. Тогда пророк сделал смесь из смолы, волос и жира и дал ее змею, который в то же время издох. Такое публичное неуважение к богам взволновало вавилонян: они с угрозами требовали, чтобы царь повелел бросить иудея в ров, в котором воспитывались семь львов. Даниил оставался семь дней между этими животными, а последним во все это время не давали пищи. Бог не оставил своего верного раба: пророк Аввакум, восхищенный ангелом из Иудеи, принес ему обед, приготовленный им для жнецов. Проникнутый благодарностью, Даниил в пламенной молитве возблагодарил Всеблагого Бога, не оставляющего своих верных рабов и посещающего их во время напастей. По прошествии семи дней царь пришел ко рву пожалеть о Данииле. Каково же было изумление его, когда он увидел человека Божия, сидящим между лютыми зверями, совершенно невредимым. В негодовании он приказал бросить в ров врагов пророка, которые тотчас были растерзаны. В первый год царствования Валтасара, сына и преемника Евильмеродаха, Даниил видел во сне четырех животных, выходивших из моря от четырех сторон света. Первый зверь похож был на львицу; ему даны были крылья, которые скоро были оторваны; тогда зверь встал на ноги подобно человеку, и дано ему было сердце человеческое. Второй зверь был похож на медведицу; рот его был вооружен тройным рядом зубов; ему говорили: «встань, ешь мяса много!» (Дан. 7:5).

Третий походил на леопарда; он имел четыре крыла и четыре головы, и ему дана была власть. Наконец, явился четвертый, ужасный и страшный, совершенно отличный от трех первых; он одарен был необыкновенной силой: зубы и когти его были железные; этот зверь пожирал все, что ни попадалось ему, остатки попирал ногами. Голова его имела десять рогов, из которых три упали пред малым рогом, выросшим между ними; последний имел глаза, подобные человеческим, и уста, произносившие гордые слова. Этот рог, сделавшись таким же большим, как и другие, вступил в брань со святыми и одержал верх; тогда Ветхий днями явился на огненном престоле, окруженный тьмами небесных сил, и правда восторжествовала. Страшный зверь был убит; три другие зверя лишены власти, «и продолжение жизни дано им только на время и на срок» (Дан. 7:12). Власть же дана Сыну Человеческому, который будет царствовать над всеми народами, а царству Его не будет конца. Ангел изъяснил устрашенному Даниилу это сновидение следующим образом. Четыре животных означают четыре царства. Последнее из них будет могущественнее прочих; оно распространится по всей земле, попрет ее ногами и обратит в прах. Десять рогов означают десять царей; после них восстанет еще царь, который изображается малым рогом; он восторжествует над тремя царями, будет хулить Бога и презирать избранных, которые будут отданы ему на время, два времени и полвремени. Но когда произойдет Суд, власть от нечестивого царя будет отнята и святые будут царствовать во веки веков. Предмет этого видения есть тот же, как и пророчество о статуе, состоявшей из разных металлов. Большая часть толковников согласны, что под четырьмя зверями надобно разуметь четыре царства: Ассирийское, Персидское, Греческое и Римское. Различие состоит в том, что первое пророчество простирается только до пришествия Мессии и основания христианства, а второе объемлет собой все века. Оно указывает на новые государства, образовавшиеся на развалинах Римской империи, и между ними на власть, враждебную Христу, которая будет уничтожена в день Великого Суда. Толкователи отчасти несогласны, кого надобно разуметь под четвертым зверем. Некоторые из учителей думают, что надобно разуметь Антиоха Епифана, изображаемого малым рогом, и заключают, что это животное означает наследников Александра Великого (Лагов в Египте и Селевкидов в Сирии). Но вообще думают, что здесь надобно разуметь Римскую империю, а под десятью рогами десять варварских царей, разделивших ее. Более всего несогласны в том, кого надобно понимать под малым рогом. Одни разумеют Веспасиана, другие - Домициана, третьи - Юлиана Богоотступника, некоторые - Магомета, а большая часть - Антихриста. Другое видение имел Даниил в третий год царствования Валтасара. Пророк находился в Сузах, в стране Еламской, на берегах реки Улая. Ему явился овен, который, размахивая двумя рогами на запад, север и юг и торжествуя везде, где не встретил сопротивления, приобрел большую власть. Вдруг с необыкновенной быстротой прибежал козел с одним рогом, сразился с овном, поверг его на землю и победил. После, когда козел достигнул высшей степени силы, рог его сломился, а на месте его выросли четыре других рога по четырем сторонам света. Один из этих рогов был небольшой, но возрос до огромной величины, восстал против сил неба, с которого свергнул много звезд, постоянно нападал на жертвы, осквернял святилище, попирал истину и успевал во всех предприятиях. Тогда святые воскликнули: «Доколе продолжится это насилие? Доколе силы неба и святилище будут в унижении?» - и получили в ответ: «Через две тысячи триста дней святилище очистится». Таково видение Даниила; вот и изъяснение, которое дал ему ангел (Гавриил). Овен с двумя рогами означает царство мидян и персов; козел - царя греческого - Александра, победившего Дария; четыре рога означают четыре государства, образовавшиеся из обширной империи македонского завоевателя (Сирия, Египет, Фракия и Македония); малый рог изображает царя нечестивого, который утвердится на престоле более хитростью, нежели силой, и произведет опустошения, воздвигнет брань со святыми и умертвит многих, но и сам будет уничтожен без помощи руки человеческой (под ним разумеют Антиоха). Эти два пророчества Данииловы исполнились отчасти при жизни самого пророка. Развратные наследники Навуходоносора довели до падения свое царство. Мидяне, соединившись с персами, под предводительством Кира, осадили Вавилон. Валтасар, вместо того чтобы подумать о защите города, отправился на пир. Во время оргии, сопровождавшейся кощунством над священными сосудами, вынесенными Навуходоносором из храма Иерусалимского, вдруг невидимая рука написала на стене слова: мене, мене, текел, упарсин. Удивленный этим необыкновенным явлением, царь повелел волхвам изъяснить значение таинственных слов. Но мудрецы вавилонские не могли ничего сделать; тоща по приглашению царицы-матери предстал пред царем Даниил. Валтасар обещал осыпать его почестями и богатством, если он изъяснит эти слова. Пророк отказался от даров и сказал: «Царь! Бог возвеличил твоего отца Навуходоносора, облек его могуществом, славой и честью. Но когда возгордилось его сердце, тогда Всемогущий лишил его престола, славы и чести и изгнал из общества человеческого! Ты, сын его, знал все это, но не смирился, кощунствовал, не прославил Бога истинного; поэтому Правосудный измерил твое царство и положил ему конец (мене), ты взвешен на весах и найден очень легким (текел), разделено царство твое и дано мидянам и персам (упарсин)». Несмотря на такой страшный приговор, Даниил получил все, что было обещано. Его облекли в порфиру, повесили на шею ему золотую цепь и посадили на третьем месте после царя. Между тем пророчество исполнялось со страшной быстротой. В ту же ночь персы, при невероятных усилиях, отвели русло Евфрата, вторглись в Вавилон, осадили дворец и убили царя со всеми окружавшими его. Киру наследовал дядя его, Дарий, или Киаксар, как говорит Ксенофонт; он присоединил Ассирию к царству Персидскому. Даниил остался верен новому своему повелителю, последовал за ним в Сузы, где и был назначен одним из правителей: его надзору поручено было 120 областей. Но сатрапы стали завидовать такому быстрому возвышению иностранца и искали случая обвинить его перед царем. Враги пророка советовали царю издать указ, которым бы запрещалось всем подданным приносить молитву кому-нибудь, кроме царя. Они знали, что Даниил преступит это повеление. Пророк имел обыкновение всякий день в своей комнате молиться своему Богу, преклонять колена, повергаться на землю, обращаясь лицом в ту сторону, где находился святой град. Дарию тотчас донесли, что Даниил преступил его волю и поэтому должен быть брошен в львиный ров. Это обстоятельство огорчило царя; он перестал принимать пишу, лишился сна и делал все, чтобы спасти Даниила, которого весьма любил; но уже нельзя было отменить приговор. Итак, пророка бросили в ров ко львам, и вход в него запечатали царской печатью. В следующий день, утром, царь приблизился ко рву и стал звать пророка голосом, прерывающимся от печали: «Даниил, раб Всемогущего, мог ли твой Бог избавить тебя от челюстей львов?» Пророк отвечал: «Царь, живи вечно! Бог, которому я служу, послал ангела, укротившего ярость зверей». Царь с радостью вывел из рва раба Божия и повелел бросить туда обвинителей, которые тотчас были растерзаны, и издал указ, чтобы все почитали Бога Даниилова. После этого пророк был в большом уважении и при дворе Дария. В первый год царствования Кира Бог открыл Даниилу в удивительно точных выражениях время пришествия Иисуса Христа и обстоятельства Его смерти. Во время молитвы, в которой пророк оплакивал грехи свои и своего народа и молил милосердного Бога сжалиться над несчастьями избранного народа, вдруг явился ему ангел и сказал: «В начале моления твоего вышло слово, и я пришел возвестить его тебе, ибо ты муж желаний; итак вникни в слово и уразумей видение. Семьдесят седмин определены для народа твоего и святого города твоего, чтобы покрыто было преступление, запечатаны были грехи и заглажены беззакония, и чтобы приведена была правда вечная, и запечатаны были видение и пророк, и помазан был Святый святых. Итак знай и разумей: с того времени, как выйдет повеление о восстановлении Иерусалима, до Христа Владыки семь седмин и шестьдесят две седмины; и возвратится народ и обстроятся улицы и стены, но в трудные времена. И по истечении шестидесяти двух седмин предан будет смерти Христос, и не будет; а город и святилище разрушены будут народом вождя, который придет, и конец его будет как от наводнения, и до конца войны будут опустошения» (Дан. 9:23-26). В продолжение плена, особенно в конце плена, Даниил по порядку видел в разные времена и под разными символами судьбу четырех царств, под владычеством которых должны были находиться израильтяне. Все эти царства обозначены отличительными их характерами. По порядку хронологическому на первом плане стоит империя Александра Великого. За ним следует новое государство, гораздо меньшее и ослабленное разделением. Между царями этого государства ясно обозначены в пророчестве четыре: Антипатр, Птоломей, Селевк и Антигон; пророк видел войны, коварства, непрочные союзы, гордость и честолюбие царей сирийских, гордость и разврат Антиоха Епифана - страшного врага народа Божия, кратковременность его царствования и небесную казнь, поразившую его. Наконец пророк видел, как бы между этими царями, начало царства Сына Человеческого; это царство, по учению отцов и учителей церкви, есть царство Иисуса Христа; оно называется еще царством святых Божиих. Все народы войдут в состав этого великого, мирного царства и будут вечно наслаждаться им. Бог явно показал Даниилу, что этот Сын Человеческий исполнит дело, предназначенное Ему, то есть искупит род человеческий. В то время когда пророк размышлял о плене вавилонском и семидесяти годах, определенных судом Божиим, когда он молился об освобождении своих соотечественников, ему вдруг открываются величайшие тайны. Пророк видит другое число лет и другое освобождение, гораздо важнейшее прежнего. Вместо семидесяти лет, предназначенных Иеремиею, пророк видит семьдесят седмин, начиная от указа, данного Артаксерксом Долгоруким о возобновлении храма в двадцатый год его царствования. В конце этих седмин «покрыто было преступление, запечатаны были грехи и заглажены беззакония, и чтобы приведена была правда вечная, и запечатаны были видение и пророк, и помазан был Святый святых». В конце шестидесяти девяти седмин Христос явится учителям Закона и умрет позорной смертью, принося себя в жертву для исполнения намерений Божиих. Для этого назначена одна, последняя седмина, во время которой союз с Богом будет восстановлен, жертвы и жертвоприношения уничтожатся. После сего пророк видит ужас и волнение, мерзость запустения ю храме, уничтожение политической самостоятельности народа как последнее наказание неблагодарного. Эти седмины, обращенные в года, сообразно с употреблением в Священном Писании, взятые от второго года царствования Ар-тарксеркса до последней седмины, исполненной таинств, во время которой Христос был принесен в жертву и своей смертью упразднил преобразовательные жертвы законные, составляют 490 лет. Ученые прибегают к различным способам, стараясь верно определить число лет. Это вычисление просто и незапутанно. Оно не только не затемняет историю персидских царей, но еще более проясняет ее. Различие может состоять только в нескольких годах, которые по отношению к числу 490 весьма незначительны. Поэтому и споры не имеют пользы, тем более что Богу угодно было разрешить недоумение самым ясным и разительным образом. Остается указать только на одно обстоятельство. Пророк Даниил открыл нам новую тайну. Иаков, возвещая падение политической самостоятельности своего потомства, не сказал, что причиной этого будет смерть ожидаемого народами Искупителя; но Даниил явно говорит, что уничтожение царства Иудейского будет следствием смерти Христа и неблагодарности к Нему избранного народа. Вот славное пророчество о семидесяти седминах. Оно дано было тогда, когда пророчество Иеремии о семидесятилетнем плене приближалось к концу. Кир, совершенно утвердившись в Вавилоне, обратил внимание на пленных иудеев. Он призвал к себе Даниила и с удивлением спрашивал его об их религии, обычаях и происхождении. Пророк сказал ему, что иудеи были пленены вследствие нарушения союза с Богом; но в то же время прибавил, что время их освобождения приблизилось и освободителем их будет Кир. Пророк, чтобы убедить царя, показал ему пророчество Исайи, в котором он назван по имени почти за 200 лет до своего рождения. Знаменитый завоеватель, благоговея перед путями Промысла, чувствуя на себе руку Божию, в первый год своего царствования издал указ, которым позволялось иудеям возвратиться в свое отечество, восстановить Иерусалим и храм, и вместе с тем повелевалось возвратить им золотые и серебряные сосуды, взятые Навуходоносором из Иерусалимского храма. В третий год царствования Кира пророк имел видение на берегах Тифа. Ему предстал ангел в образе человека; от его голоса, который походил на голоса множества людей, устрашенные спутники Даниила обратились в бегство; сам пророк пал от ужаса на землю. Ангел ободрил его и сказал, что молитвы его услышаны, что он послан к нему возвестить тайну, что ему противился князь царства Персидского в продолжение 21 дня, доколе Михаил, первый из князей небесных, не пришел к нему на помощь. Потом ангел рассказал преемство царей персидских, царствование Александра, падение и разделение его государства, вражду египетских и сирийских царей, наконец, изобразил перед ним мрачную картину царствования неумолимого врага иудеев Антиоха Епифана с такой обстоятельностью, ясностью и отчетливостью, что многие полагали, что это пророчество было написано после событий. Обратим особенное внимание на пророчество о пришествии Антихриста, о кончине мира, будущем воскресении мертвых и вечной славе святых. «И восстанет в то время Михаил, князь великий, стоящий за сынов народа твоего; и наступит время тяжкое, какого не бывало с тех пор, как существуют люди, до сего времени; но спасутся в это время из народа твоего все, которые найдены будут записанными в книге. И многие из спящих в прахе земли пробудятся, одни для жизни вечной, другие на вечное поругание и посрамление. И разумные будут сиять, как светила на тверди, и обратившие многих к правде - как звезды, вовеки, навсегда. А ты, Даниил, сокрой слова сии и запечатай книгу сию до последнего времени; многие прочитают ее, и умножится ведение» (Дан. 12:1-4). После пророк увидел двух ангелов, из которых один спросил: «Доколе будет продолжаться это страшное гонение, о котором другой рассказывал», а второй отвечал: «Оно продолжится время, два времени и полвремени (это же число указано и в Откровении, 11:2), пока не исполнится число святых». Даниил спросил, что будет после. Ангел отвечал, что многие будут избраны, очищены и испытаны огнем; что нечестивые пойдут по своему пути, но наученные образумятся. Это продолжится 1290 дней; счастлив тот, кто доживет до 1290-го дня! Это было последнее видение Даниила. Надобно думать, что вскоре пророк умер; ему было уже 83 года, если предположить, что он уведен в плен на десятом году от рождения. О смерти его ничего не известно. Лже-Епифаний утверждает, что пророк умер в Вавилоне; ему следует Бенжамен де Тюдель, который говорит, что в Хузистане, называвшемся прежде Сузами, ему показывали гробницу Даниила. Другие думают, что пророк возвратился в Иудею с Ездрою и здесь умер. Иосиф Флавий говорит, что в его время существовала еще в Екбатане башня, будто бы построенная Даниилом, впоследствии служившая для погребения царей персидских и мидийских, в которой были погребены останки великого пророка. Предание, сохранившееся в церкви, говорит, что Даниил обезглавлен Камбизом. Мудрость пророка Даниила вошла почти в пословицу даже при жизни его: «Ты мудр, как Даниил», - говорит Иезекииль в насмешку царю Тирскому (Иез. 28:3). Тот же пророк в другом месте говорит, что только три человека, Ной, Иов и Даниил, находясь в стране, обреченной на истребление, спасутся правдой своей (Иез. 14:13-14). Иосиф Флавий говорит, что Бог исполнил благодатью и возвел на верх славы величайшего из пророков, который при жизни снискал любовь царей и уважение народа, а по смерти бессмертную славу. Потом прибавляет: «Книги, написанные им, и теперь находятся у нас, и мы бережем их, как драгоценный залог, данный Богом; ибо Даниил предсказал не только пришествие Бога, подобно другим пророкам, но и «яко обозначил время исполнения своего пророчества». Другие пророки говорят только о предметах печальных и страшных и навлекают на себя гнев царей и ненависть народа; Даниил, напротив, почти всегда предсказывал счастье и заслужил, с одной стороны, любовь, а с другой - доверие народа, потому что пророчества его исполнились. Но уже одно то, что этот пророк, находясь при дворе вавилонском, был одним из главных министров трех царей, доказывает лучше всего его мудрость. Среди переворотов и перемен, потрясавших престол, Даниил, несмотря на ревность к своей религии, сохранил свое достоинство. Сколько нужно было мудрости, чтобы сохранить добродетель незапятнанной при деспотическом развращенном дворе! Находясь на верху почестей и славы, пророк не забывал своего отечества, как видно из ходатайства его перед Киром об освобождении иудеев из плена. Пророчества Даниила осязательно ясны. Блаженный Иероним в предисловии к его книге говорит, что никто не говорил так ясно об Иисусе Христе, как Даниил. Не менее ясны его пророчества о царях; нет здесь ни символов, ни загадок, все просто, и смысл везде почти буквальный. На этом основании ученые иудеи отказывают ему в названии пророка. Причиной полагают: 1) то, что пророк жил вне Иудеи; 2) что Даниил жил в величии, что, следовательно, образ жизни его не благоприятствовал самоуглублению и созерцанию; 3) что Даниил был евнух, а во Второзаконии сказано, что евнух не может быть служителем Божиим. Впрочем, Абен-Ездра и другие раввины думают, что пророк не был евнухом, и считают его книгу достойной уважения, хотя и не причисляют к каноническим. О каноническом достоинстве книги пророка Даниила свидетельствует Сам Иисус Христос, когда, говоря о разрушении храма, прибавляет: «Итак, когда увидите мерзость запустения, рененную через пророка Даниила, стоящую на святом месте» (Мф. 24:15). Более этого свидетельства нам и не нужно. Вообще все христиане и большая часть иудеев признают книгу пророка Даниила канонической. Древние приписывали Даниилу изобретение гомантии, или гадания по кривым линиям (Remb.). Слог пророка Даниила оригинален, но исполнен фигурами. Память св. пророка Даниила празднуется церковью 17 декабря.

ДАФАФ, см. Корей, Дафан и Афи-рон.

ДЕВОРА, жена Лапидофова, пророчица. Своим благоразумием и мужеством она удостоилась судить Израилю. В это время народ Божий страдал под игом царя ханаанского Иавина, который жил в Асоре. Победы мужественного Самгара не освободили их навсегда от филистимлян. В этом горестном положении мудрость Деворы явилась во всем блеске и хотя немного услаждала бедствия народа. Пророчица жила под тенью пальмовых дерев, на горе Ефремовой, между Рамою и Вефилем. Здесь мудрая жена выслушивала жалобы потомков Иакова, которые приходили к ней со всех сторон для решения своих споров. Ее слова были сладки как мед, и сильны как огонь и покоряли сердца всех. На языке Священного Писания слово Девора значит мед и господство. Девора призвала Барака, сына Авиноамова, из Кедеса Неффалимова, и сказала, что Господь Бог повелевает ему идти на гору Фавор и собрать десять тысяч мужей из колен Неффалимова и Завулонова и что она приведет к потоку Киссонскому Сисару, военачальника Иавина, и предаст в руки Барака все множество врагов и колесниц. Варак отвечал, что он не пойдет без нее, потому что не знал дня, в который пошлет Господь ангела с ним. Он думал, что израильтяне будут доверчивы и мужественны только в присутствии ее. Но поскольку этот отказ был сопротивлением воле Божией, то Девора сказала: «Я пойду с тобой; но знай, что победа не будет принадлежать тебе и Сисара погибнет от руки женщины». Итак, Девора отправилась с Бараком в Кедес, собрала десять тысяч мужей из колен Неффалимова и Завулонова и пошла против Сисары на гору Фавор. Военачальник Иавина, уведомленный о намерениях Варака, собрал у потока Кисонского девятьсот колесниц и все свое войско. Тогда Девора сказала Бараку: «Восстань, потому что настал день, когда Господь предаст в руки твои Сисару». Варак с десятью тысячами войска сошел с горы; встреча врагов была ужасна; но скоро воины Сисары, не выдержав быстрого натиска израильтян, бросились в беспорядке в бегство и были беспощадно преданы мечу. Сисара, видя неизбежную опасность, сошел с колесницы, обратился в бегство и скрылся в кущу Иаили, жены Хавера Кинеева, происходившего от Иофора, тестя Моисеева, и бывшего в союзе с царем ассорским, сказав Иаили, чтобы она стала при дверях кущи и говорила, что у нее нет никого. Успокоенный этой предосторожностью, утомленный Сисар уснул. Иаиль, взяв кущный кол и молот, пронзила им голову ханаанского вождя. В это время Варак, преследовавший Сисару, подошел к куще Иаили, которая вышла к нему и сказала: «Войди, я покажу тебе того, кого ты ищешь». Варак пошел в кущу и увидел окровавленный труп своего врага, пронзенный колом в висок и пригвожденный к земле. Таким образом хананеяне были усмирены и истреблены рукой Израиля. После этой блистательной победы и смерти тирана, иго которого тяготело над Израилем около двадцати лет, Девора и Варак воспели Господу благодарственную песнь. Мир, восстановленный Деворою, продолжался около сорока лет.

ДИМАС (64 г. от Р. X.), родом из Солуня, ученик апостола Павла. После своего обращения Димас был самым ревностным учеником и сотрудником апостола языков. Смотря на его христианскую жизнь, нельзя было предвидеть, что Димас впадет когда-либо в заблуждение; но чего нельзя было предвидеть, то и случилось. Епифаний говорит, что Димас впал в ересь Евиона, который признавал Иисуса Христа простым человеком. Некоторые церковные писатели думают, что Димас возвратился в лоно церкви; но за справедливость этого мнения нет верных ручательств.

ДИМИТРИЙ НИКАТОР, или НИКАНОР (148 г. до Р. X.), царь сирийский, сын Димитрия Сотера. Скрывшись на острове Крит, он выжидал только случая отомстить за смерть своего отца и возвратить престол, отнятый Александром Валой. Юный претендент явился в Киликии, предводительствуя небольшим отрядом. Аполлоний, правитель Келесирии, тотчас присоединился к нему. Аполлоний объявил войну Ионафану Маккавею, который не хотел признать прав нового претендента и своим влиянием мог представить большое препятствие его делу. Между тем положение Александра со дня на день становилось хуже, а вероломство подданных ускорило его погибель. Царь египетский Птолемей Филопатор, под предлогом защищения прав своего зятя, вошел в Антиохию и овладел властью в пользу Димитрия Никатора, получившего, таким образом, законное наследство и руку Клеопатры. Александр должен был бежать, опасаясь за свою жизнь. Димитрий повелел Ионафану явиться к себе для объяснения своих поступков. Привязанность его к несчастному Александру угрожала ему наказанием. Но это не устрашило мужественного Ионафана; он смело явился в Птоломаиду, твердо уверенный, что дарами и личными способностями он успеет снискать милость монарха, уже утвердившего его в достоинстве первосвященника. Димитрий получил за три провинции, Самарию, Галилею и Заиорданскую страну, триста талантов; но, почитая эту сумму малой в сравнении с той, которую получали его предшественники, Никатор нарушил условия. Возгорелась война, во время которой Ионафан был взят в плен; преемником его был брат Симон (см. Симон и Ионафан). Димитрий спокойно обладал Сирией; но, гордясь успехами, навлек на себя ненависть и презрение народа. Трифон, его военачальник, решился воспользоваться благоприятными обстоятельствами, чтобы возвести на престол Антиоха, сына Александра Валы, воспитанного Елмахуелом, царем арабским. Предприимчивый военачальник овладел престолом и убил Ионафана, чтобы лишить Антиоха одной из сильных его подпор и самому занять его место. Симон Маккавей, вступив в союз с бежавшим Димитрием, испросив у него всепрощение иудеям и отмену дани, восстановил его на престоле. Димитрий хотел восстановить свою славу и объявил войну парфянам. Но счастье совершенно оставило его: он был побежден и взят в плен. После девятилетнего плена Димитрий возвратился в свое государство и царствовал еще четыре года. Преемником его был сын его Селевк I.

ДИМИТРИЙ СОТЕР (162 г. до Р. X.), царь сирийский, сын Селевка ГУ, пославшего его заложником в Рим, вместо Антиоха Епифана, необходимого для его предприятий. Но Анти-ох, воспользовавшись смертью брата и отсутствием племянника, овладел престолом (см. Антиох Епифан). После пятилетнего пребывания в Риме Димитрий Сотер, наконец, успел возвратить себе престол, принадлежавший ему по праву рождения. Недовольный Иудой Маккавеем, царь сирийский послал против него армию под начальством Вакхида, потерпевшего жестокое поражение. Не лучший успех имела и другая попытка Димитрия, в которой власть была вручена Никанору. Впрочем, Вакхид отомстил за свое поражение: собрав войско, он снова явился в Иудею и в этот раз одержал победу. Димитрий Сотер погиб в войне с Александром Валою, который, объявив себя законным сыном Антиоха Епифана, был провозглашен в Птоломаиде царем сирийским.

ДИНА, дочь Иакова и Лии. Во время пребывания Иакова в стране сихемской Дина без всякой необходимости, а единственно из любопытства отправилась в город, посмотреть жен сихемских; но за это любопытство поплатилась честью и свободой. Сихем, сын Емора, плененный красотой Дины, похитил ее и изнасиловал; после сего он просил у Иакова руки его дочери, предлагая богатые дары. Иаков согласился с тем условием, чтобы сихемляне приняли обрезание. Условие было принято. Но Симеон и Левий, оскорбленные бесчестным поступком Сихема, который поступил с их сестрой как с негодной женщиной, решились отомстить за нее и за себя. Воспользовавшись временем, когда сихемляне страдали от обрезания, они вошли в город, умертвили жителей, ограбили и сожгли город, а скот забрали. Дина, столь жестоко оскорбленная, возвратилась в дом своего отца, оплакивая страшные следствия своей неосторожности. Вот все, что известно об этой дочери Иакова.

ДИОНИСИЙ АРЕОПАГИТ (51 г. от Р. X.). По свидетельству великого апостола языков, Дионисий Ареопа-гит принадлежал среди первенствующих христиан к числу людей замечательных по уму, сану и происхождению. Христианство еще в самом начале имело последователей не из одного простого народа: довольно вспомнить Иосифа Аримафейского, бывшего членом синедриона, Лазаря, пользовавшегося уважением между иудеями, Корнелия Сотника, проконсула Сергия Павла и великого апостола языков Павла, понимавших все величие его. К этому избранному числу принадлежал и Дионисий. Он был знатного происхождения, ибо был членом, или даже, как некоторые утверждают, председателем ареопага, того знаменитого в Греции судилища, которое, состоя из мужей отличных умом и добродетелями, управляло делами государства. Во время одного из заседаний его эпикурейцы и стоики привели апостола Павла, просили изложить то учение, которое он проповедовал на площадях афинских. Божественный апостол изложил перед собранием учение о единстве, духовности и величии проповедуемого им Бога, говорил о необходимости покаяния, предсказывая Суд справедливый и страшный, на котором воздается каждому по делам. Эта речь святого апостола приобрела немногих последователей Христу, и в числе этих избранных был Дионисий. Евсевий свидетельствует, что он был первым епископом Афин; постановления апостольские говорят, что епископом он был поставлен самим апостолом Павлом. Апология Аристида дает ему название мученика; думают, что он пострадал от огня в 95 г. от Р. X., в конце царствования Домициана. Св. Дионисий оставил нам следующие сочинения: 1) книгу о небесной иерархии; 2) книгу о церковной иерархии, 3) книгу об именах Божиих; 4) книгу о таинственном Богословии и десять писем. Новейшие критики отвергают подлинность его сочинений, указывая на несообразность их с состоянием первобытной церкви. Но за подлинность их ручаются Григорий Назианзен (в слове на Богоявление), Ориген, Анастасий Антиохийский, Максим Исповедник, Климент Александрийский, Ювеналий Иерусалимский, Леонтий Византийский, Анастасий Синаит, папа Мартин I, Григорий Великий и проч. Основываясь на таких авторитетах, мы не усомнимся в их подлинности, тем более что видим причину, на основании которой стараются подорвать достоверность книги. Эти сочинения носят на себе печать века апостольского и вполне достойны ученика великого апостола языков. Память святого Дионисия Ареопагита празднуется церковью 4 января и 3 октября.

ДОСИФЕЙ. Фотий рассказывает, что после разговора Иисуса Христа с самаритянской женою при колодезе сихемском в Самарии образовались две замечательные партии. Одна утверждала, что Иисус есть истинный Мессия; другие относили пророчество Моисея о Мессии к Досифею, который родился в Самарии и имел учеником Симона Волхва, как свидетельствуют апостольские послания (Const. Apost., lib. VI, cap. 8). Но иудеи утверждают, что Досфай, или Досифей, жил во времена Сеннахирима. Блаженный Иероним считает его начальником секты саддукеев; этот учитель церкви, кажется, смешал два лица, известные под одним именем. Но вероятнейшим кажется, что Досифей был современником Иисуса Христа и имел в Самарии уже многочисленных последователей, когда Иисус Христос пришел сюда. Думают, что Досифей был родом иудей и сначала был учителем народа. Он присвоил себе первое место между товарищами, стал делать нововведения мистическим изъяснением закона и преданий, перешедших от предков. Оскорбленные его гордостью, раввины исключили его из своего общества. Тогда Досифей обратился к самаритянам и основал здесь секту, последователи которой назывались досифеянами, от имени своего основателя. Досифеяне хранили самые строгие нравы, предавались строгим постам, питались только плодами, а некоторые хранили даже девство. Замечательно, что они соблюдали субботу с удивительным суеверием: они в продолжение 24 часов даже не двигались с места, где бы их не застал этот день. Уверяют, что Досифей вдруг скрылся; труп его был найден в одной пещере, куда он удалился, чтобы умереть с голоду и этим самым заставить своих последователей верить, что он, подобно Илие и Еноху, взят живым на небо. Досифеяне существовали еще в IV в. в Египте.


ЕВА, см. Адам и Ева.

ЕВВУЛ, память этого ученика апостола Павла церковь празднует 28 февраля; он был из ревностных последователей Иисуса Христа.

ЕВЕР (2855 г. до Р. X.), сын Салы, отец Фалека, умер на 504-м году от рождения. Полагают, что название евреев произошло от имени этого патриарха.

ЕВИОН. Несмотря на все усилия ученых, еще остается нерешенным, что такое Евион, имя ли собственное или общее, название ли секты или ее начальника. Евион на еврейском языке значит бедный; по мнению Евсевия и некоторых других писателей, Евион есть народное название одной их тех сект иудейских христиан, которые отличались между верными величайшей бедностью. Впрочем, большая часть писателей церковных со св. Епифанием думают, что Евион лицо действительно существовавшее, что он был учеником Керинфа, проповедовал в Азии, на островах Средиземного моря и был даже в Риме. Вот все, что известно о жизни этого человека, смерть которого неизвестна. Решить, которое из этих мнений истинно, довольно трудно; может быть, оба они истинны, и слово Евион есть название секты и ее начальника. Впрочем, историки спорят не об одном этом. Многие критики думают, что Евион и его секта явились в I в. от Р. X., около 72 г. и что против них-то евангелист Иоанн вооружается в Первом своем послании, когда говорит о явлении в мире многих лжепророков и изображает характер истинного христианина. По мнению других, евиониты ничем почти не отличались от назореев, секты весьма значительной в это время, и были только ветвью назореев, от которых отличались некоторыми незначительными обычаями. Некоторые из писателей думают, и с большой основательностью, что евиониты есть секта отличная от назореев и что она явилась гораздо позже. По их мнению, евиониты явились во II в., около 103 г. или позже, в 119 г., в царствование Адриана, после разрушения Иерусалима. Это мнение кажется более согласным с тем, что об этом говорят святые отцы. Известно, какое сильное впечатление произвело разрушение святого города на иудеев, которые еще питали надежду соединиться на своем родном пепелище. Большая часть из обратившихся к Евангелию, но по привязанности своей к Закону сохранивших некоторые иудейские обряды, спешили оставить их, боясь навлечь неудовольствие римлян, которые своей ненавистью преследовали все, что носило на себе печать иудейства. Другие, также многочисленные, упорно держались своих национальных обычаев и привязывались к ним тем больше, чем сильнее была их ненависть к победителям. Эти-то иудеи и образовали из себя две партии; одна из них привязалась к древним преданиям больше по слабости, нежели по упорству, не обязывала язычников следовать им; другая объединила фанатических защитников Закона, которых преследование раздражало и которые на отступление от обычаев их отцов смотрели как на преступление. Первые были терпимы церковью, которая в их привязанности к закону видела больше слабость, нежели намеренное злое упорство. Они назывались назореями и состояли из обратившихся ко Христу иудеев; вторые с самого начала были признаны как еретики и отлучены от церкви; это были евиониты. Число этих еретиков умножилось с чрезвычайной скоростью. Заиорданская страна и горы Васанские были местами, куда они по преимуществу собирались и где проводили свои собрания. В слепой привязанности к славе иудейского народа евиониты выкинули из Священного Писания все, что сюда относится. Таким образом они сократили канонические писания пророков, довольно резко отзывавшихся об Иерусалиме и часто называвших его бесчувственным и неблагодарным. Особенно они страшились Иеремии, Иезекииля, как пророков плача. С большею снисходительностью они смотрели на Давида и Соломона, которые далеко распространили славу Иерусалима, впрочем, и то не всегда. Одно только Пятикнижие они принимали как Слово Божие. Что касается христианства и его Божественного Основателя, то евиониты сами разногласят. Одни из них смотрели на Иисуса Христа как на Сына Божия, рожденного от Девы при содействии Духа Святого, другие же признавали Его простым человеком, воодушевленным от Бога, но рожденным по закону природы. Но ни те, ни другие не сомневались, что он был Мессией; но думали, что учение его до нас не дошло во всей чистоте потому, что, по их понятию, учение Спасителя было искажено первыми учениками и сохраняется в одном истинном предании. Книги Нового Завета они все отвергали, исключая Евангелие от Матфея, из которого было выпущено родословие Иисуса Христа. Особенно они ненавидели апостола Павла как противника закона иудейского. Кажется, все эти заблуждения иудейского происхождения, но смешаны были с другими ложными понятиями, родившимися на Востоке. Св. Епифаний обвиняет их в дуализме. Они думали, что Бог дал власть над всем двум могущественным существам - Христу и демону; последний имеет власть над миром будущим. В своих обрядах и обычаях они также отличались от православных. Брак они считали существенно необходимым для всех. На тело смотрели как на что-то нечистое и гнушались им. Баню и омовения считали священным таинством и поэтому предписывали употреблять их как можно чаще. Хотя они допускали многобрачие, однако нравы их были вообще чисты. Евиониты жили в совершенном уединении и сносились только со своими братьями, избегая всякого соприкосновения с иностранцами, как с людьми нечестивыми. Неизвестно, когда эта секта уничтожилась совершенно; уже в конце III в. заметны были только самые слабые следы ее.

ЕВОДИА и СИНТИКА, по свидетельству церковных историков, две женщины, обращенные к христианству апостолом Павлом, которые сделались замечательными по добродетели и по ревности к распространению веры Христовой.

ЕВОДИЙ (42 г. от Р. X.), родом иудей, как можно видеть из свидетельства Иосифа Флавия. Он, вероятно, принадлежал к числу тех обращенных антиохийских иудеев, из которых в начале состояла церковь в этом городе. Апостол Петр в 42 г. от P. X. основал церковь Антиохийскую, потом, отходя в Рим, решился возложить бремя правления паствой на св. Еводия, которого и наименовал своим преемником. Вот мнение самое вероятное об этом епископе. Но некоторые из писателей церковных не согласны с этим; они думают, что св. Игнатий и св. Еводий были епископами в одно и то же время; первый возведен был в этот сан апостолом Петром, а другой Павлом. Так думает Бароний, то же видим и в постановлениях апостольских (lib. VII, с. 46), и у Боснаджи. Но эти писатели не согласны в том, что заставило апостолов поставить в одно и то же время двух епископов. Бароний думает, что разность между учениками проповедников, между иудеями и язычниками, заставила их поставить двух епископов по своему избранию. Но Боснаджи отвергает это предположение, думая, что подобная мера послужила бы скорее к разделению церкви, чем к водворению в ней мира и спокойствия. Некоторые из писателей утверждают, что апостол Петр, оставляя Антиохию, возвел на епископскую кафедру св. Игнатия, а не Еводия. Так думает и Иоанн Златоуст (Homil. in. Ign.), Ориген (Homil. VI in Luc.), св. Афанасий (De Synodo, p. 922), Феодорит (Dial. I) и др. Но вот каким образом Кетлер поясняет свидетельства святых отцов. Апостол Петр, говорит он, отходя из Антиохии, назначил себе преемником Еводия и после него св. Игнатия. Думают, что апостол Петр поставил св. Игнатия епископом Антиохийским; но могут также предполагать, что он был вторым или третьим епископом этого города, после апостола Петра или Еводия. Маней, говоря об этих противоречащих свидетельствах, отдает предпочтение изъяснению Кетлера, а непосредственное преемство св. Еводия доказывается словами Евсевия (Hist, lib., Ill, 26); Еводий, говорит он, был первым епископом Антиохии, а св. Игнатий вторым; и словами блаженного Иеронима, который свидетельствует, что св. Игнатий был третьим епископом после Петра. Казалось бы, все эти споры должны прекратиться 12-м письмом св. Игнатия к антиохийскому народу, где он говорит: вспомните Еводия, вашего святого брата, который первый после апостолов управлял вашей церковью; но ученые отвергают подлинность этого письма. Еводий скончался мученической смертью. Бароний смерть его относит к царствованию Веспасиана или Тита, когда на христиан антиохийских воздвигнуто было гонение. Иосиф Флавий об этом говорит так: во время пребывания императора Веспасина в Антиохии народ собрался в театре. Некто Антиох, иудей, по ненависти к своему отцу и другим своим соотечественникам, вдруг поднялся из толпы и начал обвинять иудеев и своего отца в том, что они ночью хотят поджечь город. Некоторые из обвиняемых были тотчас же умерщвлены в театре, а другие, по научению Антиоха, были принесены в жертву идолам, чтобы не могли принять участия в заговоре, в котором их обвиняли. Антиохийцы, исповедующие христианскую веру, по большей части разбежались или были умерщвлены. Между последними надобно полагать и Еводия, который таким образом получил мученический венец.

ЕВТИХ, молодой человек; чтобы послушать учение апостола Павла, он забрался на высокое место, откуда упал и убился до смерти. Проповедник обхватил умершего и сказал окружающим ученикам: «Не тревожьтесь, ибо душа его в нем» (Деян. 20:9), и с этим словом возвратил юноше жизнь. Больше о нем ничего не известно.

ЕГЛОМ, царь моавитский, второй тиран, который покорил израильтян после смерти Иисуса Навина. Не успело пройти и двенадцать лет после освобождения евреев Гофониилом от ига Хусарсафема, как этот народ вскоре опять предался своему обыкновенному непослушанию Богу отцов их, а Господь для наказания преступных воздвигнул Еглома. Царь моавитский, соединившись с аммонитянами и амаликитянами, сошел в долину и завоевал Иерихон; чтобы лучше управлять побежденными, он сделал этот город своей резиденцией. Победитель поступал с иудеями гордо и наложил на них тяжелые подати. Эти несчастья пробудили в израильтянах раскаяние; они обратились с молитвой к Богу, который и дал им избавителя в лице Аода. Этот муж, чтобы лучше успеть в своем предприятии, принял участие в отнесении дани, выдав себя за человека, получившего откровение свыше, и требовал, по этому случаю, свидания наедине. Получив согласие, он вонзил в чрево царя нож по самую рукоять и тем положил конец жизни Еглома и рабству израильтян (см. Аод).

ЕЗДРА (510 г. до Р. X.), великий учитель Закона иудейского, происходил из священнического рода, по нисходящей линии от Аарона, первого первосвященника еврейского. Говорят, что он был сыном первосвященника Сареи, но кажется вероятнее, что Ездра был внуком его или правнуком; потому что порядок времени не позволяет иначе думать; ибо он жил бы сто пятьдесят лет (см. Хелкия II, первосвященник, где мы подробно раскрыли его родословие). Ездра много содействовал водворению порядка в иудейском народе, восстановлению истинного богослужения и сохранению закона во всей его чистоте. В этом отношении он оказал такие услуги, с таким самопожертвованием посвятил себя счастью своего отечества, что впоследствии ему приписывали славу многих весьма важных дел, и иудеи, говорит один древний писатель, всегда пламенные и ревностные без меры, не опасались иногда говорить в пользу его, но в ущерб истины. Многие отцы церкви, как-то: Василий Великий, Климент Александрийский и другие, думали, что Ездра вновь продиктовал Священное Писание Ветхого Завета, книги которого затерялись во время плена. Это мнение не имеет твердого основания, ибо народ, хотя побежденный и плененный, всегда сохраняет свои летописи в преданиях или иначе как-либо. Многие причины заставляют думать, что в семействах, где сохранялось познание истинного Бога, береглись также и писаные памятники древних времен. Иероним думает, что Ездра мог только исправить священные книги, но не переделать их. Он только привел в порядок, собрал рассеянные летописи народа Божия и заключил их в двух книгах Паралипоменон, к которым прибавил историю своего времени, впоследствии доконченную Неемией. Вообще думают, что Езд-рой составлен канон книг Ветхого Завета, состоящий из 22 книг, и приписывают ему изобретение мессоры и гласных букв, облегчающих еврейский язык. Есть еще мнение, правда оспариваемое, что он изменил древние еврейские буквы на халдейские. Этого мнения придерживаются Ори-ген и Иероним, основываясь на свидетельствах всех древних раввинов. В это несчастное время язык еврейский начал смешиваться с халдейским; но народ еще понимал Ездру, когда он читал Книгу Закона в присутствии всего народа. Но этот язык священных книг уже не был языком народным. Во время плена, а потом через сношения с халдеями, иудеи приняли и язык халдейский, довольно близкий к их отечественному по своему духу. Эта причина и заставила их переменить древние изображения букв своего языка на халдейские, более употребительные и более удобные для письма. После этого времени священные книги у иудеев являются писанными уже похалдейски. Но в недавнее время открыто у самаритян Пятикнижие Моисеево, написанное древними еврейскими буквами, сходными с буквами, находящимися на медалях и памятниках древних. Это открытие важно в том отношении, что оно доказывает подлинность священных книг и что после этого всякий добросовестный человек должен согласиться, что книги, если они и исправлены Ездрой, достойны внимания, потому что совершенно согласны с книгами самаритянскими, которых учитель Закона не мог исправлять. Чтобы понять историческую важность Пятикнижия самаритянского, мы должны коротко рассказать историю самого народа, у которого оно сохранилось. Для этого возвратимся к царствованию Соломона и вспомним, что в наказание его за преступления Иеровоам отделил десять колен от царства Иудейского и образовал из них особенное царство Израильское, столицей которого через несколько времени сделалась Самария. Израильтяне уже не приносили своих жертв в храме Иерусалимском и не принимали книг священных, появлявшихся после Давида и Соломона. После, когда эти десять колен были отведены в Ниневию, Ассарадон, царь ассирийский перевел в Самарию куфеян и заселил ими землю Израильскую. Этот народ, ассирийского происхождения, принял название самаритян, смешал почитание единого истинного Бога с поклонением идолам и получил от Ассара-дона, израильского священника, научившего их почитанию истинного Бога и соблюдению Закона Моисеева. Но посланный израильтянин не мог передать своим слушателям ничего другого, кроме книг законодателя иудейского, потому что других книг он и сам не принимал. Итак, и самаритяне должны были принять только одно Пятикнижие Моисеево. Они наследовали от своих прежних жителей всю ненависть к Иудейскому царству, и эта ненависть особенно увеличилась тогда, когда иудеи отказали самаритянам позволить принять участие в постройке нового храма. Эта-то вражда и воспрепятствовала им переменить еврейские буквы на халдейские, по примеру иудеев и их учителя. Итак, Пятикнижие самаритянское есть свидетельство самое сильное подлинности книг иудейского законодателя и неопровержимое доказательство того, что Ездра не переделал, а только исправил священные книги Ветхого Завета. Но обратимся к истории учителя Закона. Вообще, думают, что Ездра в первый раз прибыл в Иерусалим с Зоровавелем; потом он опять ездил ко двору царя персидского, чтобы исходатайствовать у него позволения продолжать постройку храма; в свое отечество Ездра возвратился в седьмом году царствования Артаксеркса Долгорукого. Последний согласился на просьбу Ездры, дал ему разные преимущества, позволил взять в Иерусалим все золото и серебро, которые он соберет от добровольного приношения народа, согласился отправить в Иудею тех евреев, которые еще жили в царстве Вавилонском, запретил своим начальникам налагать какие-либо подати или контрибуции на служителей Господних, к какому бы классу они не принадлежали. «Ты же, Ездра, - сказано в повелении Артаксеркса, - по премудрости Бога твоего, которая в руке твоей, поставь правителей и судей, чтоб они суди/ш весь народ за рекою, - всех знающих законы Бога твоего, а кто не знает, тех учите. Кто же не будет исполнять закон Бога твоего и закон царя, над тем немедленно пусть производят суд, на смерть ли, или на изгнание, или на денежную пеню, или на заключение в темницу» (Езд. 7:25-26). Получив такую власть, новый правитель пошел в Иерусалим с иудеями, которые решились сопутствовать ему, и вскоре достиг берегов реки Ауи, или Евии. Здесь Ездра увидел, что у них недостает еще левитов, тотчас назначил послов и разослал их по разным местам, даже до горы Касфии, чтобы собрать здесь живущих и предложить им соединиться с ним для возвращения во град Давидов. Предложение было принято с радостью, и к Ездре собралось до 220 человек нафинимов, которые сделаны были служителями храма, потому что они происходили из рода Давидова. «И провозгласил я там пост у реки Агавы, - говорит Ездра, - чтобы смириться нам пред лицем Бога нашего, просить у Него благополучного пути для себя и для детей наших и для всего имущества нашего, так как мне стыдно было просить у царя войска и всадников для охранения нашего от врага на пути, ибо мы, говоря с царем, сказали: рука Бога нашего для всех прибегающих к Нему есть благодеющая, а на всех оставляющих Его - могущество Его и гнев Его!» (Езд. 8:21-22). И Бог услышал молитву рабов своих; они спокойно прибыли в Иерусалим. Первые дни, по прибытии в отечество, Ездра посвятил внесению во храм золота и

серебра и всего, что собрано было им, и объявил приказание персидского царя соседним правителям. После такой предосторожности учитель приступил к уничтожению тех злоупотреблений, какие вкрались в народ иудейский во время его плена, но которые не могли быть терпимы по освобождении. Вопреки Закону Моисееву, народ и самые жрецы вступали в брак с иноплеменницами, и таким образом племя святое смешалось с народами отверженными. Когда донесли Ездре об этих страшных пороках, ревностный учитель растерзал свою одежду, пал на землю и обратился со слезами к Богу, чтобы он умилостивился над грешниками. Все, боящиеся гнева Бога Израилева, столпились во храме вокруг плачущего начальника и вместе с ним оплакивали с сокрушением сердца те преступления, за которые они уже терпели такое страшное наказание. «Боже мой! - говорил сокрушенный печалью Ездра, - стыжусь и боюсь поднять лице мое к Тебе, Боже мой, потому что беззакония наши стали выше головы, и вина наша возросла до небес. Со дней отцов наших мы в великой вине до сего дня, и за беззакония наши преданы были мы, цари наши, священники наши, в руки царей иноземных, под меч, в плен и на разграбление и на посрамление, как это и ныне. И вот, по малом времени, даровано нам помилование от Господа Бога нашего, и Он оставил у нас несколько уцелевших и дал нам утвердиться на месте святыни Его, и просветил глаза наши Бог наш, и дал нам ожить немного в рабстве нашем. Мы - рабы, но и в рабстве нашем не оставил нас Бог наш. И склонил Он к нам милость царей Персидских, чтоб они дали нам ожить, воздвигнуть дом Бога нашего и восстановить его из развалин его, и дали нам ограждение в Иудее и в Иерусалиме. И ныне, что скажем мы, Боже наш, после этого? Ибо мы отступили от заповедей Твоих» (Езд. 9:6-10). Народ с ужасом и раскаянием слушал ту молитву, и, когда Ездра кончил, знаменитейшие из граждан тотчас же развелись с иностранными женами, и оставили даже детей, прижитых с ними. Тогда учитель поднялся со своего места и обязал клятвой священников и левитов исполнять предписания Закона. Потом он обнародовал приказание, чтобы все иудеи в продолжение трех дней собрались в Иерусалим, в противном случае грозил лишить имения или отлучить от сонмища. Весь народ собрался в город и обещался беспрекословно исполнять то, что предпишет ему Ездра. Но так как это собрание должно было продлиться довольно долгое время, в продолжение которого многочисленная толпа оставалась бы без убежища, то решились лучше избрать известных людей и разослать их по городам для отобрания чужестранных жен. Не прошло и года, как эта трудная, но благодетельная мера приведена была в исполнение. Ни малейший ропот не поднялся против распоряжений правителя. Народ безмолвно повиновался, зная превосходство законов отцов их; а его преступная неверность, столько раз наказанная, сделала его послушным. После того, как Неемия назначен был правителем страны Иудейской, Ездра не занимался более политическими делами, но обратил свое внимание на исправление народа. «Научай свободно тех, кто имеет нужду в учении», - сказал ему Артаксеркс Долгорукий, и маститый старец посвятил последние дни своей жизни исполнению этой обязанности; знающий ли, или необразованный приходил к нему учиться своим обязанностям, никто не был отвергаем и всякий получил совет мудрый и достойный старца. Ни одно дитя не было отринуто им. Смотря на эту мудрость, которая давала свои наставления соразмерно молодым силам, можно было видеть, как он хорошо понимал и то, что впоследствии подтвердил Спаситель: «Не запрещайте детям приходить ко Мне». Эти благочестивые дела занимали знаменитого Ездру до конца его жизни. При его преемниках мы видим его участником в главных праздниках; особенно при освещении стен иерусалимских, он является нам в преддверии храма с Книгой Закона, который изъясняет столпившемуся вокруг него народу. Нравственное могущественное влияние, приобретенное старцем его мудрыми делами, он сохранял до конца своей жизни. Иосиф Флавий говорит, что этот великий человек, окруженный славой, умер в преклонных летах, с великолепием погребен в Иерусалиме. Другие думают, что он умер в Персии на 120-м году своей жизни, во время второго путешествия, которое предпринимал к Артаксерксу, и говорят, что гробница его существовала в Самуге. Даже и арабы, которые думают, что она находится у них, благоговеют перед этим мужем. Под его именем известны четыре книги, из которых первые две признаны каноническими, а последние апокрифическими. В первой рассказывается об освобождении иудеев Киром из плена и о происшествиях, случившихся с евреями по возвращении их в отчизну до 19-го года царствования Артаксеркса Долгорукого. Вторая есть книга Неемии, имя которого носит; она заключает в себе почти тридцатилетний цикл, охватывающий время от прибытия его в Иудею до его смерти. Третья начинается описанием великолепной Пасхи в царствование Иосии; потом описывает смерть этого государя и историю его преемников до разрушения Иерусалима; освобождение иудеев Киром из плена и противодействие врагов при постройке храма; наконец, говорится о знаменитой загадке трех телохранителей Дария, о том, что сильнее на земле, в которой победа осталась за Зоровавелем. Четвертая книга, известная также под именем Ездры, не признается канонической. Содержание этой книги составляет самый трудный предмет для всех толковников. На ней утверждал свои мнения Вигилянций, которому бл. Иероним отвечал следующим образом: «Ти, Vigilans, dormis, et dormiens scribis, et proponis mihi librum apocryphum qui, sub nomine Esdrae, a te et a tui similibus legitur» (Contr. Vigilant).

ЕЗЕЙ, первосвященник (см. Озия, первосвященник).

ЕЗЕКИЯ (723 г. до Р. X.), царь иудейский, сын Ахаза и Авии, наследовал престол своего отца на двадцать пятом году жизни, в третий год царствования Озии, царя израильского. В продолжение 29 лет своего царствования Езекия был одним из храбрых и добродетельных государей, которые когда-либо являлись на престоле Давида. С первых дней своего царствования он оставил путь, которым шел отец его, и обратился к Господу, забытому по уклонению к ложным богам. Идолопоклонство было не только преступлением против Бога, но и величайшей политической ошибкой, потому что оно разрывало то единство, которым связаны были от самого начала все колена иудейского народа. Таким образом, вновь восстановить служение истинному Богу, которое вытеснено было богослужениями других народов, было делом благочестия и политической необходимости. Ахаз затворил храм Всевышнего; народ вслед за царем приносил жертвы на высотах и в священных рощах уродливым вымыслам своего воображения; священники и левиты были увлечены общим течением; Иегова остался без истинных поклонников. Взошедши на престол, новый царь собрал священников, рассеянных по всему пространству его царства, и советовал им очиститься и очистить от нечистоты дом Бога отцов их и выкинуть нечистоту из святилища. Потом он перечислил преступления их отцов, которые отступили от правды, сотворили лукавое перед Богом, оставили Его совершенно и забыли Его завет, храм затворили, светильники погасили, и фимиам уже больше не курился перед лицом Бога Израилева, и всесожжения не приносились. И за эти преступления «И был гнев Господа на Иудею и на Иерусалим, и Он отдал их на позор, на опустошение и на посмеяние, как вы видите глазами вашими. И вот, пали отцы наши от меча, а сыновья наши и дочери наши и жены наши за это в плену [в земле не своей] доныне». Потом благочестивый царь советовал исполнять волю Божию и исправлять свое служение с благоговением (2 Пар. 29:8-9). Слова ревностного ко благочестию повелителя с энтузиазмом приняты были народом, который так долго оставался под тяжестью нечестия. Священники и левиты очистились сами, очистили храм и все, что необходимо при богослужении. После этого, по предписанию Закона, принесена была с большим торжеством жертва. Радость и счастье просияли в глазах народа; для него возобновились дни благополучного и мирного царствования Соломона: царь и народ были полны радости. Но для принесения жертв, которые иногда были многочисленны, число священников было недостаточно; поэтому благочестивый Езекия избрал несколько левитов и приказал им помогать священникам при исполнении этой обязанности. Несмотря на эту меру, число служителей храма было довольно незначительно; поэтому и принуждены были отменить празднование Пасхи; и уже на седьмом году царствования Езекии этот праздник был совершен со всем своим великолепием. Соединивши детей Иуды и Вениамина, Езекия послал послов и к другим коленам, приглашая и их, по древнему обыкновению, прийти и есть опресноки в Иерусалим. Предложение было принято. Израильтяне, поражаемые страшными ударами правосудия небесного, разорением Самарии, пленом своих соотечественников, чувствовали необходимость обратиться к служению отцов своих. В Иерусалим собралось множество народа из колен Ефремова, Манассиина и Завулонова. Даже иноплеменники, поселившиеся в Самарии, присоединились к детям Исаака, Иакова и Авраама. Стечение народа было так велико, что этот праздник при Езекии был так же блистателен, как и при Соломоне. Дом Божий убран был самым великолепным образом; иудеи вместо 7 дней, назначенных Законом, продолжили праздник до 14 дней. Замечательно, что прозелиты, во множестве собравшиеся на этот праздник, ели опресноки без очищения, что требовал Закон Моисеев. Время для этих очищений было упущено, и Всеблагий принял с любовью этих новых детей, которые пришли к Нему в простоте сердца. Но служение Иегове не было восстановлено во всей силе. Надобно было уничтожить все, что только напоминало о идолопоклонстве народу, который сделался слишком чувственным и склонным к чуждым богам. И Езекия обратил все свое внимание на этот предмет. По его приказанию уничтожены были все идолы и священные рощи в коленах Иудином и Вениаминовом. Даже медный змей, который приказано было Моисеем хранить в память чудесного избавления израильтян в пустыне, и этот змей, сделавшись предметом суеверного поклонения, был уничтожен. Народ, сбежавшийся праздновать Пасху, ревностно подражал царю. Возвратившись домой, иудеи начали истреблять идолов, алтари и все, что относилось к прежнему суеверию. Эта ревность была лучшим доказательством, что древнее единство между коленами начинало восстанавливаться. Но новые жители царства Израильского, не зная законов и смешивая самые грубые и унизительные заблуждения с предписаниями Моисеевыми, не могли так скоро вступить в единение с народом Божиим. Для этого нужно было время и продолжительный мир. Но Бог поражал несчастьем самого Иуду, и те дни, которые оставались еще для него, были ознаменованы борьбой лютой и кровавой. Езекия долго наслаждался плодами своих благочестивых трудов. Но и его Бог посетил. Еще в царствование Ахаза филистимляне, вечные враги иудеев, овладели многими городами царства Иудейского; но мужественный Езекия выгнал врагов из незаконного наследия и заставил их скрываться в своих крепостях. В это время цари ассирийские решились овладеть берегами Средиземного моря. Феглаф-Фалассар разрушил Дамаск, Салманассар разрушил царство Израильское. Во время Езекии в Ниневии царствовал Сеннахирим. Царь иудейский чувствовал себя довольно сильным и отказал в подданстве могущественному соседу. Оскорбленный таким отказом, царь ассирийский нагрянул на Иудею с многочисленным войском и начал покорять все города, лежащие ему на пути. Тогда Езекия, страшась могущества своего врага, решился купить мир и отправил к нему послов. Сеннахирим потребовал от него 300 талантов серебра и 30 талантов золота. Чтобы собрать такую огромную сумму, принуждены были прибегнуть к сокровищам храма и даже взять некоторые из его украшений. Но это святотатство не помогло иудеям. Враг отправил на Иерусалим огромное войско. Тогда Езекия увидел, что ему не остается другой помощи, кроме храбрости своего народа и Бога брани, и из этого он увидел, что цель честолюбивого врага была взять Иерусалим; поэтому царь иудейский начал думать о защите. Собрав старейшин и воинские чины на совет, Езекия предложил им на рассмотрение защиту столицы. По совещании решили зарыть все ручьи и водопроводы, находившиеся в окрестностях города, чтобы лишить врага воды, потом поправить стены, обновить башни, господствовавшие над крепостью, и исправить крепость, находившуюся в городе Давидовом. Таким образом, Иерусалим приготовился к долгой и мужественной осаде. Царь, собрав народ, просил его крепиться и не бояться ассирийского царя; если на его стороне превосходство силы физической, то на их стороне защита Господа Бога Израилева, Который будет помогать им в брани и спасет их от врага. Сеннахирим услышал об этих приготовлениях к защите, находясь при осаде Лахиса. Досадуя на то, что ему хотят преградить путь, царь ассирийский отправил в Иерусалим послов, чтобы устрашить народ угрозами. Посланные, прибывши к городу, остановились у водопровода Верхнего пруда, лежавшего по дороге к полю Фулонову, и осведомились о царе. Потом они отправились в город и грозили народу силой своего государя, указывая ему на бессилие его собственное. Но угрозы посланных не произвели никакого влияния на жителей столицы; и они без успеха отправились назад к царю своему, который, овладев Лахисом, осадил Ловуа. Сеннахирим поклялся отомстить иудеям самым страшным образом. Но нечаянное появление ефиопской армии заставило его отказаться от этого намерения. Впрочем, перед своим отступлением он послал к Езе-кии письмо, наполненное угрозами против него, хулой на Бога Израилева, в котором царь языческий Всемогущего сравнивал с другими ложными божествами. Благочестивый Езекия поражен был оскорблением имени Иеговы. Он тотчас с пророком Исайей явился во храм и просил Бога, чтобы Он показал свое могущество, дабы весь мир узнал, что Он есть истинный Бог и нет бога кроме Его. Пророк подкрепил мужество верных израильтян и обещал, что надежда их на Всемогущего не останется тщетной. И точно, в ночь Бог послал ангела смерти, который умертвил ассириян до 400 тысяч. Сеннахирим, устрашенный таким несчастьем, бросился в бегство, оставив на месте все, и затворился в стенах Ниневии. Это славное освобождение напомнило радостным израильтянам чудеса прежних времен и пробудило в них еще большую любовь к закону и к возвеличению славы Предвечного. К этому-то времени надобно отнести болезнь Езекии, которая замечательна по тому чуду, которое совершил Исайя. В первые дни болезни пророк пришел к царю и сказал ему, чтобы он распорядился по своему дому и своим престолом, потому что смерть его близка. Но больной Езекия обратился с пламенной молитвой к Богу, Который услышал его молитву; пророк опять явился во дворец и отменил свой прежний приговор. В удостоверение Езекии, что он выздоровеет, Исайя возвратил солнечную тень на 10 степеней (градусов широты). Три дня спустя царь, согласно с пророчеством пророка, выздоровел и явился во храм для возблагодарения виновника его здравия, услышавшего его слезную молитву. Спустя немного времени Евильмеродах, царь вавилонский, прислал в Иудею послов с богатыми дарами для поздравления Езекии с выздоровлением. Царь иудейский, восхищенный таким лестным для него вниманием могущественного государя, спешил показать послам все свои богатства, все редкие произведения, сделанные из золота и серебра, все драгоценности храма и двора своего. Но это гордое тщеславие вскоре было обличено. Исайя явился пред царя и сказал ему: «Вот придут дни, и взято будет все, что в доме твоем, и что собрали отцы твои до сего дня, в Вавилон; ничего не останется, говорит Господь. Из сынов твоих, которые произойдут от тебя, которых ты родишь, возьмут, и будут они евнухами во дворце царя Вавилонского» (4 Цар. 20:17-18). И в самом деле, этот поступок показывает как тщеславие царя, так и большое неблагоразумие. Показать такие богатства не значит ли возбудить жадность могущественных тиранов Востока? Царь с покорностью выслушал определение Иеговы. Езекия умер на пятьдесят четвертом году своей жизни, оставив о себе память как о государе благочестивом, умном и храбром. Во время своего правления Езекия установил порядок в финансах и по другим отраслям управления. Иудея обязана ему множеством зданий, особенно столица видела счастливые следствия мудрости и храбрости. Имя этого царя в священных книгах всегда упоминается с уважением.

ЕЗЕКИЯ (300 г. до Р. X.), один из ученых и добродетельных людей своего времени, жил в первосвященство Симона Праведного. Видя, что Симон хочет уступить Антигону, Езекия оставил свое отечество и удалился в Египет; он желал лучше жить в стране чужой под кровом правителей мирных и храбрых, нежели бедствовать дома под властью тирана. С Езекией вместе вышло множество иудеев и самаритян, которые поставили его над собой начальником. Слава его добродетелей и образования приобрела ему большое влияние на его соотечественников в Александрии. Между египтянами, которые слушали его уроки, замечателен Гекатей Абдеритянин. Езекия познакомил его с религией, обычаями и законами своими. Гекатей написал историю иудейского народа от Авраама, по возможности оценивая все, что было великого и промыслительного в судьбе этой нации. Труд Гекатея потерян, и нам осталось только несколько отрывков, сохраненных Иосифом Флавием; но все эти отрывки восхваляют величие народа Божия. Гекатей пользовался уважением при дворе Александра и Птолемея. Думают, что он немало содействовал в испрошении тех милостей, которые Птолемей дал иудеям.

ЕЛЕАЗАР, зилот (см. Иоанн Гис-кальский).

ЕЛЕАЗАР, мученик (см. Соломин и ее семь сыновей с учителем Елеаза-ром).

ЕЛЕАЗАР, сын Маттафии (см. Иоанн и Елеазар).

ЕЛЕАЗАР (1515 г. до Р. X.), второй первосвященник иудейский, третий сын Аарона и Елисаветы, сестры На-ассона, который через своего отца Аминадава, деда Арама, прадеда Ес-рома и прапрадеда Фареса восходил по прямой линии к Иуде, пятому сыну Иакова. Елеазар имел сына Финееса. Первые годы жизни этого сына Ааронова покрыты мраком неизвестности, так что нет никакой возможности хоть что-нибудь сказать о них. Священное Писание не говорит нам и того, какую роль играл Елеазар в народе, бедствия которого разделял подобно другим. В истории он появляется с того времени, когда Моисей, посвятив Аарона, помазал священным мирром и четырех его сыновей (см. Аарон). С этого времени Елеазар принимает деятельное участие в священнодействиях, отделенный от народа своей должностью, которая давала ему власть тем сильнейшую, что, кроме самого его и его отца с другими сыновьями, никто не имел ее. Елеазар мог приближаться к алтарю и приносить жертвы Богу Израилеву. С этих пор он является только при храме, где повеления Моисея вручили ему важную должность, которой он должен быть верен и которую должен проходить с благоговением, особенно когда видел страшную участь старших своих братьев. Это грозное свидетельство, данное всему народу как ясный знак, разительное доказательство того, что святый Бог есть Бог ревнивый, по выражению Священного Писания; это свидетельство отец и дети приняли как свойственно истинным сынам Израиля. Утешения Моисея пролили надежду в сердце этого огорченного семейства. Аарон и его дети исполняли свои обязанности с таким благоговением, что были всегда образом для последующих первосвященников. После этого страшного наказания Божия с Елеазаром не случилось ничего замечательного. Он вместе с отцом своим, только на низшей степени, разделял почести священства. Потом, когда Моисей перечислил и разделил колена и когда Ифамара объявил начальником над детьми Гирсона и Мерари, тогда Елеазар как главный начальник колена Левиина сделан был смотрителем над каафитами, которым исключительно поручены были священные вещи храма. Эту должность Елеазар занимал до смерти отца своего, когда первосвященство было вверено ему. Законодатель пригласил будущего первосвященника на гору, чтобы видеть кончину отца. Здесь предводитель народа Божия возложил первосвященнические знаки на своего племянника, когда брат его умирал тихо и спокойно, в виду всего Израиля. Елеазар получил свой сан на сороковом году по исходе евреев из Египта и почти в продолжение пятнадцати лет участвовал во всех достопамятных происшествиях, случившихся при Иисусе Навине, которому Бог дал первосвященника в советники и даже некоторым образом сделал покровителем и стражем его. Елеазар никогда не забывал Бога и имел утешение войти с израильтянами в обетованную землю. И наконец вскоре за Иисусом Навином переселился на лоно Авраама. Время и место смерти этого первосвященника с точностью определить невозможно. Вообще, думают, что он умер в Силоме пред скинией, которую так любил; погребен был в Каафе, городе колена Ефремова, который дан был Финеесу и его наследникам (см. Финеес). Достоинство первосвященника давало над всеми детьми Иакова Елеазару власть высшую пред Иисусом Навином; и это преимущество первосвященник всегда оправдывал своей мудростью. В собраниях он занимал первое место; в указах его имя стояло выше имени вождя народа. И это преимущество первосвященника перед военным начальником сделано было, без сомнения, для того, чтобы возвысить первого как в политическом, так и в религиозном отношении. Израильтяне и сам вождь являлись перед Господом, но истолкователем воли Иеговы был первосвященник. Поэтому и необходимо было, чтобы он стоял выше всех властей. Преемником его был сын его Финеес.

ЕЛЕАЗАР II (292 г. до Р. X.), тридцать восьмой первосвященник иудейский, брат Симона I, первосвященника иудейского; он избран был для исполнения первосвященнических обязанностей в малолетство его племянника Онии, которому это достоинство принадлежало. Частности его первосвященства совершенно неизвестны. Елеазар сделался замечательным при Птолемее, по просьбе которого он послал в Египет ученых еврейских старцев для перевода Священного Писания на греческий язык. Преемником его был дядя его Манассия.

ЕЛЕАЗАР III (3 г. от Р. X.), шестьдесят третий первосвященник иудейский, сын Симона, брат Мариамны, жены Ирода, и преемник брата своего Иоазара (Ant. Lib. XVII, cap. 8). Ар-хелай, сын и преемник Ирода Великого, низложив Иоазара за участие в заговоре, который был составлен против него в самом начале его царствования, возвел в первосвященни-ческое достоинство брата его Елеазара. Но и последний не долго пользовался правами своего звания. Архелай низложил его и возвел в первосвя-щенническое достоинство Иисуса, сына Сиагова (Ant. Lib. XVII, с. 15, aut 19 lat.).

ЕЛЕАЗАР IV (24 г. от Р. X.), шестьдесят седьмой первосвященник иудейский, сын первосвященника Анана, преемник Измаила 1, носил первосвященническое достоинство не долее одного года и уступил место Симону, сыну Камифа. Как возведен, так и низложен Валерием Гратом, правителем Иудеи (Ant. Lib. XVII, с. 3).

ЕЛЕНА, раба и женщина дурного поведения, которую Симон Волхв купил и держал у себя наложницей.

ЕЛЕНА, царица адиавенская, жена Монобаза, царя этого народа. Тронутый одним жестоким поступком с этой принцессой, высокие достоинства которой равнялись красоте ее, Монобаз женился на ней, хотя она была ему сестрой. Нравы восточные позволяют подобный поступок. Царь от этого брака имел много детей, между прочими Изата, который за свою добродетель заслужил особенное уважение матери. На мудрую Елену произвело сильное впечатление христианство, которое получило от неба силу возвышать души к самым благородным чувствованиям, и царица адиавенская оставила заблуждения идолопоклонства. Свет был пред ней, и она воспользовалась им. Хотя решительно ничего нельзя сказать о тех свидетельствах, где говорится, что эта царица приняла христианскую веру, впрочем, можно думать с основательностью, что она знала и уважала Спасителя. Орозий, историк первых веков христианства, говорит, что Елена была христианкой. Но Иосиф Флавий, приводя из жизни Елены и сына ее Изата некоторые похвальные поступки, делает их иудеями. Касательно достоверности этого свидетельства надобно заметить, что всем известно, что Флавий довольно неприязненно смотрел на христианство, хотя в других отношениях заслуживает полное доверие. В самом деле, нужно иметь столь же твердый дух, как дух Елены, которая имела силу отказаться от веры своих детей, своих отцов и своего народа, по недостаточности этой религии, чтобы понять и оценить этот поступок. Но что такое были тогдашние иудеи? Народ, погрязший в грубых суевериях и презираемый всеми образованными нациями. Иерусалим по справедливости великий город, но изнеженность, низость и беспорядок во всем уже давно царствовали в нем. Обычаи Закона, древле Божественного, давно уже вышли из употребления и считались заблуждением. Могла ли Елена удивляться этому выродившемуся народу Моисея? Любовь к подданным заставила Елену употребить все свое влияние на мужа, чтобы он избрал своим преемником Изата, которому она всегда отдавала преимущество, хотя он и был младшим. Слабый царь не мог противиться, и Изат объявлен был наследником престола адиавенского. Но при смерти отца Изата не было. Елена, чтобы предупредить смуты, поспешила собрать лучших граждан своего царства. «Вы, без сомнения, не знаете, - говорила она им, - что покойный царь, мой господин, назначил Изата себе преемником, чего он совершенно достоин. Поэтому и объявляю об этом. Я не знаю, - продолжала царица, - принца более способного носить венец и царствовать в сердцах своих подданных, кроме Изата». Собрание рукоплескало словам мудрой царицы и, по-восточному жестокому обычаю, хотело умертвить троих братьев, чтобы обеспечить власть будущего царя. Но кроткая Елена не хотела проливать крови. Милосердие ее особенно обнаружилось во время голода, бывшего в царствование Клавдия, когда в Иерусалиме вымерло множество народа. Она, подкрепляемая своим сыном, заготовила большое количество хлеба в Александрии и рыбы на острове Кипр и оказала бедным большую помощь. Были и другие примеры, которые распространили славу о милосердии этой царицы по всему Востоку. Во время пребывания своего в Иерусалиме Елена в трех стадиях от стен построила три пирамиды, которые она и назначила своей гробницей. По возвращении своем в Адиа-вену кроткая царица скончалась вскоре после смерти своего сына Изата. Престол его наследовал Моно-баз, брат его. Новый царь совершил погребение брата в Иерусалиме. Во времена Евсевия еще видели эти пирамиды.


ЕЛИАВ, см. Веселеил и Елиав.

ЕЛИАКИМ, первосвященник (см. Садок II, первосвященник).

(ок. 475 г. до Р. X.), тридцать второй первосвященник иудейский, сын и преемник Иоакима III, он мало замечателен. Во время пребывания Неемии в Персии Елиасив позволил жить при храме одному своему родственнику, Товии, правителю аммонитян. Неемия, возвратившись в свое отечество, выгнал этого иноплеменника из священного места и приказал также выбросить его имение. Елиасив умер около 423 г. до Р. X., оставив своим преемником сына своего Иодая П.

ЕЛИЕЗЕР. Однажды Господь, явившись Аврааму, сказал: «Не бойся, Аврам; Я твой щит; награда твоя [будет] весьма велика». Патриарх отвечал: «Владыка Господи! что Ты дашь мне ? я остаюсь бездетным; распорядитель в доме моем этот Елиезер из Дамаска... Вот, Ты не дал мне потомства, и вот, домочадец мой наследник мой» (Быт. 15:1-3). Этому-то давнишнему и верному служителю отец верующих доверил выбор супруги для его сына Исаака. История этого избрания очень любопытна, потому что лучше всего характеризует простоту нравов того времени. Потому мы и постараемся передать ее подробнее. Патриарх, призвав к себе домочадца, приказал ему положить руку свою под его стегно и потом заклинал его Богом живым не брать для его сына жены из рода чужого, из дщерей ханаанских, но идти в землю, где он родился, и там выбрать для Исаака супругу. Елиезер спросил, что ему делать, если девица, избранная им, не пойдет с ним. Авраам отвечал, что ему об этом нечего беспокоиться, что Бог пошлет ему ангела, который все устроит, и он возьмет для Исаака жену оттуда; впрочем, прибавил патриарх, если и жена не захочет идти с ним, то он чист будет от клятвы. Раб, по обыкновению восточному, положив руку свою под стегно господина, поклялся; потом взял богатые дары, десять верблюдов и отправился в путь. После долговременного путешествия Елиезер около вечера спустился в долину и приблизился к одному колодцу, из которого юные девицы брали воду. Раб Авраама молил Бога, чтобы Он благословил его путешествие. «Вот, я стою у истопника воды, - говорил он, - и дочери жителей города выходят черпать воду; и девица, которой я скажу: наклони кувшин твой, я напьюсь, и которая скажет [мне]: пей, я и верблюдам твоим дам пить, [пока не напьются,] - вот та, которую Ты назначил рабу Твоему Исааку» (Быт. 24:13-14). Лишь только Елиезер кончил свою молитву, как вдруг красивая молодая девица пришла к колодцу за водой. Посланник патриарха обратился к ней с просьбой, чтобы она дала ему воды. Ревекка с живостью отвечала, что она готова напоить не только его, но и верблюдов его. И с этим словом быстро подала ему свой водонос, а потом наполнила водой и пойло. Елиезер дивился этому молча и благодарил Бога, что Он благословил его путешествие. Потом, обращаясь к услужливой девице, он спросил: чья она дочь и есть ли в доме ее отца место для странника? Ревекка отвечала, что она дочь Вафуила, сына Нахорова и что в доме ее родителя есть место для странника и корм для его верблюдов. Как бы в благодарность за такое радушие Елиезер подарил Ревекке серьги и браслеты и сказал ей, что он раб Авраама, брата Нахорова. Дочь Вафуила пошла и сказала об этом своему семейству. Тотчас Лаван, брат Ревекки, вышел навстречу чужестранцу и предложил убежище в своем доме. Лишь только путешественник явился в дом, ему предложили воду для омовения ног, а потом пищу для укрепления сил. Но раб Авраама решился не дотрагиваться до пищи, пока не расскажет о цели своего путешествия. Открывши, что он раб их родственника, Елиезер потом рассказал, как Авраам заклял его не брать для Исаака жены из чужого рода и каким образом Бог благословил его путешествие, когда по его молитве Ревекка напоила его и верблюдов, находящихся с ним, и как он из этого заключил, что, верно, ее Бог назначает женой его господину; потом, обращаясь к Вафуилу, он просил его решительно сказать, согласен ли он отдать дочь свою за Исаака или нет? Лаван и Вафуил отвечали: «Вот Ревекка пред тобою; возьми [ее] и пойди; пусть будет она женою сыну господина твоего, как сказал Господь» (Быт. 24:51). Тогда Елиезер предложил богатые дары отцу, братьям, матери невесты и всему ее семейству и на другой день стал собираться в обратный путь в землю Ханаанскую. Но родные Ревекки хотели, чтобы она прожила с ними еще по крайней мере 10 дней. Верный служитель умолял их не останавливать его. Тогда решились узнать мнение Ревекки; призвали ее и спросили, хочет ли она идти с Елиезером. Ревекка согласилась, после чего их уже не задерживали. Получив благословение семейства, Ревекка села на верблюдов своего будущего мужа и отправилась в путь. Прибыв в землю Ханаанскую, Елиезер представил Аврааму и Исааку Ревекку (см. Авраам, Исаак, Ревекка). Более о жизни Елиезера ничего не известно.

ЕЛИОНЕЙ, или АЛ НОЛЕЙ (45 г. от Р. X.), семьдесят четвертый первосвященник иудейский, сын Кифея, преемник Матфии II. Елионей не пробыл почти одного года в этом сане; преемником его был Иосиф III, сын Канея (Ant. Lib. XIX, cap. ult.).

ЕЛИСАВЕТА, см. Захария и Еписавета.

ЕЛИСЕЙ, сын Сафата, ученик и преемник Илии в пророческом служении, родился в Авелмауле, недалеко от Иордана. Некоторые географы относят этот город к колену Рувимо-ву, а другие к Манассиину. Думают, что он стоял перед Иорданом в 10 милях от Скифополя. Сафат, отец Елисея, был человеком богатым, особенно пастбищами и стадами. И когда Илия, по воле Божией, пришел открыть Елисею его предназначение, он застал его на поле, которое он пахал двумя волами отца своего. Здесь-то, при плуге, Елисей получил помазание и достоинство пророка; Илия излил на него свой дух и приготовил его таким образом к прохождению этого служения. Великое достоинство, которое Елисей так нечаянно получил, нисколько не изменило его. Новый служитель Божий прежде всего обратился с просьбой к Илие, чтобы он позволил ему отлучиться к отцу и матери. Для него как будто недостаточно было благословения великого пророка Израилева, и он хотел еще получить благословение своих родителей, прежде нежели оставить дом их. Исполнив эту благочестивую обязанность, Елисей последовал за своим учителем и был впоследствии в совершенном его распоряжении. Между тем новый пророк, прежде разлучения со своими полями, которые он с такой любовью возделывал, решился исполнить священную обязанность. Он взял отцовских волов, заклал их и принес в жертву Богу, потом на дровах из плуга своего испек их и раздал народу. После этого он с твердостью вступил в свое высокое и трудное служение, исполненное тревог и лишений. В самом деле, пророки обязаны были являться к царям и возвещать им волю Божию, а часто и грозный суд правосудного Иеговы, когда они преступали закон; и властители нередко умерщвляли вдохновенных посланников, которые имели смелость обличать разврат их двора и возвещать им о наказании, которое заслужили за свои преступления. Елисей знал это; но не боялся ничего и смело последовал за Илией на Кармил. Пока Илия был на земле, Елисей постоянно был с ним. Оба они вместе погружались в созерцание тайн Всемогущего, вместе молились, вместе путешествовали по стране. Чудная жизнь Елисея начинается с того времени, как учитель его был взят на небо. Получив от взятого на небо пророка милот, которая упала к нему сверху, милот, которая была знаком, что дух Илии остался в его ученике, Елисей пошел к Иордану, который ему надобно было перейти. Но волны препятствовали, и человек Божий ударил по водам ризой своего учителя, но успеха не было. Потом, помолившись, он ударил в другой раз, и вода остановилась, волны расступились и открыли чудотворцу путь по дну реки, как во дни Иисуса Навина. Это чудо показало всем, что Елисей - преемник Илии. Пророки иерихонские встретили его как своего господина и с этих пор смотрели на него с благоговением. Когда новый пророк пришел в Иерихон, жители его вышли к нему навстречу и сказали, что жилища их народа хороши, как он это и сам может видеть, но воды их очень дурны и земля неплодна. Елисей, надеясь на милость Божию, приказал принести новый водонос и положить в него соль. Жители города тотчас исполнили его волю и принесли все, что он приказал. Тогда пророк соль, находящуюся в водоносе, всыпал в источник, и чрез это сделал воду годной для питья. При входе в Вефиль служитель Божий встречен был толпой детей, которые со смехом кричали ему: «Иди, плешивый! иди, плешивый!» Эти непристойные шутки продолжались бы долго, если бы из соседнего леса не вышли две медведицы и не растерзали детей, проклятых пророком. Это страшное наказание показывает, что всякое священное лицо и всякий старец должен быть уважаем всеми без исключения. Цари иудейский, израильский и идумейский заключили союз между собой и начали войну против царя моавитского. Во время похода союзная армия зашла в дикую и пустынную страну, в которой не было травы и где, кажется, ни одна капля воды не орошала почвы. Чтобы иметь успех в войне с моавитянами, надобно было выбраться из этой страны. Но все усилия людей и животных остались тщетными. Лагерь израильский умирал от жажды. Тогда Елисей, к которому цари обратились с просьбой, явился среди истомленной армии и сотворил чудо; в этой бесплодной и сухой пустыне вдруг начал бить источник воды чистой. Служитель Божий, увидев Иорама, сказал ему: «что мне и тебе? пойди к пророкам отца твоего и к пророкам матери твоей. И сказал ему царь Израильский: нет, потому что Господь созвал сюда трех царей сих, чтобы предать их в руку Моава. И сказал Елисей: жив Господь Саваоф, пред Которым я стою! Если бы я не почитал Иосафата, царя Иудейского, то не взглянул бы на тебя и не видел бы тебя» (4 Цар. 3:13-14). Потом пророк приказал привести певца, который пением возбуждал храбрость и вливал радость в сердца воинов. В то время, когда певец играл на арфе, дух Господень сошел на сына Сафатова, который приказал провести рвы, потому что, по его словам, израильтяне ни увидят ветра, ни дождя, как этот ров наполнится водой, и они и скоты их будут пить ее. И в самом деле, на следующую ночь рвы наполнились водой, и армия утолила свою жажду. Потом человек Божий предсказал союзным монархам, что Господь предаст в их руки моавитян, что они разрушат их города и разорят их страну. В это время пришла вдова одного из сынов пророческих и жаловались Енисею, что ее умерший муж остался должным одному заимодавцу; она по своей бедности не могла с ним расплатиться, поэтому заимодавец хочет взять у нее детей в рабство. Пророк спросил у этой женщины, что она имеет дома. Почти ничего, отвечала она, кроме небольшого количества масла. Тогда Елисей велел ей идти домой, взять у своих соседей пустые сосуды и в них разлить этот елей. Вдова исполнила, что ей приказал служитель Божий, и при помощи своих детей собрала от соседей пустые сосуды, и пока мальчики приносили их один за другим, мать их наливала туда понемногу елея, который был у нее. Наконец, когда во все сосуды было положено по капле елея и не осталось ни одного пустого, все они вдруг наполнились елеем чудным образом. Увидевши такое странное явление, бедная женщина тотчас бросилась к Елисею и сказала ему об этом чуде. Пророк велел ей идти и продать этот елей и заплатить долг своего мужа и предсказал ей, что от остатка этих денег она и дети ее буду жить. В другое время ученик Илии в Сунаме, в городе колена Манассиина, был у одной богатой женщины, которая обладала большими землями и стадами. Но эта сунамитянка считала свою участь хуже участи бедной, потому что у нее не было детей. Елисей предсказал ей, что печаль ее скоро прекратится, не пройдет и года, как она родит сына. Это пророчество наполнило радостью сердце женщины, и эта радость не имела границ, когда слова служителя Господня исполнились и когда она сделалась матерью сына. Отрок подрастал и крепнул в силах, напутствуемый благословением пророка. Раз, пришедши к отцу своему на ниву, отрок вдруг вскричал: «Голова болит! Голова болит!» Отец приказал его нести тотчас к матери, которая, получивши дитя свое, положила его к себе на колени и держала его таким образом до полудня. Ни пламенные обеты матери, ни ее молитвы, ни слезы, ничто не помогло. Дитя умерло. Можно себе представить горесть несчастной матери! Она желала, чтобы утроба ее лучше никогда не знала этого счастья и чтобы сосцы ее никогда не питали сына; потом, в своем отчаянном состоянии, она схватила своего бездыханного сына, вошла в горницу, которая назначена была у них для Елисея, и положила труп на постель пророка; а сама, с верным рабом, отправилась искать человека Божия по дороге в Кармил, место, где он любил молиться и беседовать с Господом. Пришедши на гору, сунамитянка встретила пророка, бросилась к нему в ноги и, обнимая колена, умоляла его возвратить ей сына. Гиезий, раб Елисея, хотел было оттолкнуть плачущую женщину, но пророк сказал ему: «Оставь ее, сердце ее полно печали, она лишилась сына». Между тем отчаянная мать лежала на земле и со слезами говорила пророку, что она у него просила сына и он не должен обманывать несчастной матери. Елисей прежде себя послал в Сунам раба своего и научил, что ему надобно делать, чтобы возвратить жизнь умершему. Но мать никому не верила, кроме самого пророка, и говорила: «Жив Господь и жива душа твоя! не отстану от тебя». Тогда Елисей сошел с горы и вместе с матерью пошел вслед за рабом. Между тем попытка Гиезия осталась безуспешной: отрок не вставал. Тогда пророк вошел в храмину, где лежало мертвое дитя, простерся над ним, как это сделал Илия с сыном вдовы сарептской, и после сильной молитвы возвратил мертвому жизнь. Когда отрок встал на ноги, чудотворец позвал сунамитянку, которая, пришедши к нему и видя сына своего живым, с радостным сердцем преклонила колена пред своим благодетелем и приняла своего сына. Во время голода, бывшего в Галгалах, Елисей был там. Один из детей пророческих, желая приготовить пищу для своих товарищей, набрал полную одежду диких яблок. Но пища эта была так вредна, что ее никто не хотел есть. Тогда пророк взял горсть муки, бросил ее в котел, и пища сделалась вкусной и безвредной. Около того же времени пророк умножил 20 ячменных хлебов и прокормил ими 100 человек. Нееман, начальник сирийских войск, был поражен проказой. Долго больной обращался ко врачам своей страны, чтобы избавиться от жестокой болезни; но искусство не помогло, врачи отказались. Тогда один израильский мальчик, попавши в плен к сирийцам, был рабом у жены Неемана; он-то однажды и сказал госпоже своей, что хорошо бы было, если бы господин его побывал у пророка Божия в Самарии, который очистил бы его от проказы. Слова эти пересказаны были Нееману; последний повторил их перед своим царем, прося позволения съездить в Самарию. Царь согласился. Нееман сел на свою колесницу и отправился к пророку. Но лишь только, прибыв, остановился перед домом служителя Божия, как встречен был послом от него, который приказал ему ехать и купаться семь раз в водах Иордана. Эта весть поразила сильной печалью больного. Нееман надеялся, что Елисей лучше его встретит, что он возложит на него руки свои, чтобы освободить от болезни. Не зная силы пророка, сириянин сказал послу, что дамасские реки Авана, Фарфар больше Иордана, не лучше ли в них идти и купаться, чтобы очиститься. Но друзья уговорили Неемана исполнить столь легкое приказание пророка; больной послушался этого мудрого совета и отправился к Иордану. Прибыв сюда, он купался семь раз в водах этой священной реки, как приказал пророк, и вышел из воды бодрый и здоровый, как юноша. Освободившись от проказы, Нееман, в знак благодарности, хотел поднести пророку богатые подарки, но пророк отказался. Зато раб его не был так бескорыстен. Он тайком сходил к Нееману и попросил, чтобы он дал ему талант и две одежды. Счастливый сириянин дал Гиезию два таланта и две богатые одежды; раб, пришедши домой, скрыл подарки. Но Бог открыл пророку эту проделку раба его. Елисей призвал к себе Гиезия и, укорив его в жадности к деньгам, сказал, что отныне проказа Нееманова прейдет к нему и его потомству. И несчастный Гиезий тотчас поражен был проказой и уже больше не является при пророке. Раз как-то дети пророческие рубили лес на берегу Иордана, и один из них уронил топор в воду. Елисей, находившийся тут же, бросил кусок дерева в реку, и топор всплыл наверх. Дух этого пророка был так высок, что проникал намерения самые сокровенные других людей. Царь сирийский был в войне с израильтянами. Но во время кампании он видел, что все его распоряжения, даже самые тайные, знают враги. Сначала царь думал, что кто-нибудь из его подданных передает эти вести; искал изменника, но напрасно. Наконец открылось, что причиной этого человек, который никогда не присутствовал в его советах, человек, который ясно видит все далеко от него находящееся, что это пророк израильский Елисей. Узнав об этом, царь отправил отряд солдат в город Дофаим с приказанием схватить пророка. Но служитель Божий поразил врагов слепотой и отвел их сам в Самарию; когда они уже находились в самом городе, пророк помолился Господу, чтобы он отверз очи этим слепым. Прозревшие сирийцы с ужасом увидели себя среди врагов своих. Увидя толпу врагов, царь израильский предложил пророку избить их; тогда Елисей сказал ему, что так как не он их пленил, то и не имеет власти над ними. А вместо смерти он приказал ему накормить врагов и отпустить к своему господину. Царь исполнил волю пророка с точностью. Спустя несколько времени Венадад, царь сирийский, осадил Самарию. Воины врага были так бдительны, что ни одно живое существо не могло выйти из города. В Самарии наступил ужасный голод, так что одна ослиная голова стоила 50 сиклей серебра, а четвертая часть меры помета голубиного пять сиклей серебра; даже одна мать пожрала своего сына. Иорам, царь израильский, видя такое страшное положение своих подданных, вместе с ними обвинял в несчастиях пророка Елисея, поэтому и решился убить его. Но служитель Божий, открыв это намерение царя, затворился в своем доме. Не успел посол царский достигнуть дома Елисеева, как и сам царь явился и представил пророку печальное положение города. Тогда провидец отвечал, что завтра в это время мера пшеничной муки будет стоить один сикль и две меры ячменной будут во вратах Самарии продаваться тоже за один сикль. Один из военачальников сказал, что если Господь отверзет хляби небесные, то и тогда не сбудется это пророчество. Пророк сказал на это, что он все это увидит, но не будет иметь возможности есть. В следующую ночь сирийцы, гонимые неведомым страхом, сняли осаду и с поспешностью бежали. Слова пророка исполнились. В лагере врагов израильтяне нашли множество жизненных припасов, а военачальник, сомневавшийся в истине слов пророка, был задавлен у ворот Самарии толпой, нахлынувшей туда за хлебом. Во время семилетнего голода пророк отправился в Дамаск, чтобы возвестить Азаилу волю Божию. Венадад, царь дамасский, был нездоров; узнав, что Елисей находится в его столице, послал к нему Азаила, одного из приближенных, спросить, выздоровеет ли он. Служитель Божий отвечал Азаилу, что господин его поправится, но недолго будет жить и вскоре умрет. Потом взору пророка представилось будущее, и после краткого молчания взор его помрачился печалью, и из глаз его покатились слезы. Азаил спросил, отчего он плачет. Елисей отвечал: «Оттого, что я знаю, какое наделаешь ты сынам Израипевым зло; крепости их предашь огню, и юношей их мечом умертвишь, и грудных детей их побьешь, и беременных женщин у них разрубишь» (4 Цар. 8:12). Азаил не замедлил исполнить это пророчество. Умертвив Венадада, своего царя, он похитил его власть и оправдал на деле все, что вдохновенный пророк предсказал. Назначение Елисея уже приближалось к концу. Пророку оставалось только помазать на царство Ииуя, сына Иосафатова, внука Намессиева. Болезнь заставила пророка слечь в постель. Иоас, царь израильский, пришел к больному и, видя, что он близок уже к смерти, воскликнул: «Отче! Отче! Колесница Израилева и кони его». Тогда больной приказал царю взять лук и стрелы. Иоас повиновался. Пророк возложил свои руки на руки царя и, открыв окно к востоку, велел натянуть лук и стрелять. Царь спустил стрелу. «Эта стрела избавления от Господа, - сказал Елисей, - и стрела избавления против Сирии, и ты поразишь Сириян в Афеке вконец». Потом пророк велел Иоасу ударить луком о землю. Царь ударил трижды и остановился. Тогда служитель Божий с грустью заметил, что напрасно не ударил пять или шесть раз, тогда бы он поразил Сирию совершенно; теперь же он победит ее только трижды. После этого Библия нам ничего не говорит о Елисее. Назначение его было исполнено, и он должен был умереть. Но и после смерти этому пророку суждено было сотворить еще чудо. Через год после кончины Елисея моавитяне напали на Самарию и произвели страшное опустошение. Толпа врагов встретила однажды израильтян, несших мертвого для погребения; при виде вражеского оружия несущие устрашились и разбежались, бросив мертвого в могилу пророка Елисея. Труп, прикоснувшись к костям чудотворца, тотчас получил жизнь и вышел из могилы, славя Бога. Вот что говорит Иисус, сын Сирахов, в своей похвале Елисею: «И Елисей исполнился духом его (Илиина) и во дни свои не трепетал пред князем, и никто не превозмог его; ничто не одолело его, и по успении его пророчествовало тело его. И при жизни своей совершал он чудеса, и по смерти дивны были дела его» (Сир. 48:12-15). Память святого пророка Елисея празднуется церковью 14 июня.

ЕЛКАНА, сын Иеремииля, из колена Левиина, отец Самуила. Раввины и Климент Александрийский считают его среди пророков (см. Анна, матерь Самуила).

ЕЛОН, после Есевона был судьей иудейского народа в продолжение десяти лет. Елон происходил из колена Завулонова.

ЕЛХИЯ, первосвященник (см. Хелкия II).

ЕНЕЙ, житель города Лидды. Апостол Петр нашел его лежащим на постели и расслабленным. Сотворивши молитву, он исцелил его единым словом. Это чудо проповедника обратило к христианству жителей этого города. Это случилось около 34 г. от Р. X.

ЕНОС (5073 г. до Р. X.), сын Сифа и отец Каинана. Этот благочестивый патриарх умер на 905-м году своей жизни.

ЕНОХ (4386 г. до Р. X.), сын Иареда и отец Мафусала, один из благочестивейших патриархов первобытного мира. Енох жил 200 лет после рождения Мафусала, который явился на свет на 160-м году жизни своего отца. После этого времени Священное Писание говорит, что «и не стало его, потому что Бог взял его». Апостол Павел говорит, что «верою Енох переселен был так, что не видел смерти; и не стало его, потому что Бог переселил его» (Евр. 11:5). По общему мнению, этот патриарх переселен был в рай, откуда должен прийти для проповедания народам покаяния. Толкователи Священного Писания все вообще думают, что Бог взял его живого из среды людей, как после пророка Илию на огненной колеснице. Блаженный Иеро-ним, в своем толковании на пророка Амоса, говорит, что Илия и Енох взяты были на небо со своими телами. Между христианами и иудеями существует мнение, что к концу мира эти два пророка явятся опять на землю и что к ним надобно относить следующие слова Апокалипсиса: «И дам двум свидетелям Моим, и они будут пророчествовать тысячу двести шестьдесят дней, будучи облечены во вретище» (Откр. 11:3). В первые времена Церкви Еноху приписывали книгу, исполненную заблуждений и самых нелепых рассуждений о звездах, о схождении ангелов на землю, об их браке с дочерьми человеческими; апостол Иуда в своем послании упоминает об этой книге; но, по всей вероятности, это произведение было известно еретикам, которые, не довольствуясь порчей книг Священного Писания, эту книгу обезобразили самыми глупыми заблуждениями, которые, разумеется, принадлежали их секте. Но надобно думать, что в этой книге вместе с ложью была и истина, и это может объяснить нам слова Иуды. Тертуллиан хвалит эту книгу. Как бы то ни было, книга Еноха не принята церковью и отвергнута как апокрифическая, и отцы церкви не придают ей никакого значения. Брюс, будучи в Абиссинии, в 1769 г., нашел там три манускрипта книги Еноха; первый из них подарен был королю французскому, по возвращении его в Европу, а два других отправлены были в Англию. Манускрипт, находящийся в Париже, был списан Вуадом, который занимался изучением коптского языка, чтобы получить основательное познание в Священном Писании. Каталог, который он сообщил знаменитому Михаелису, напечатан в корреспонденции этого ученого. Он доказывает положительно существование книги Еноха. Абиссинцы полагают ее непосредственно за книгой Иова в своей Библии. В Magasen encydopedique, tome I, p. 309, можно видеть подробное исчисление и латинский перевод многих глав этой книги, сделанный Сильвестром Саси. Думают, что эта-то книга и упоминается у апостола Иуды и других древних писателей.

ЕПАФРАС, один из семидесяти апостолов, проповедовал Евангелие в Колоссах и, по свидетельству церковных писателей, был епископом в этом городе. Здесь этот проповедник получил и мученический венец. Память его празднуется 4 января.

ЕПАФРОДИТ, один из семидесяти апостолов, епископ Филиппинский, в Македонии. Когда апостол Павел находился в узах в Риме, верные филиппийцы, узнав о несчастном состоянии своего учителя, собрали сумму денег и поручили Епафродиту отнести ее. Из Послания апостола Павла к Филиппинцам, между прочим, узнаем, что Епафродит был апостолом этого города, то есть его епископом, потому что в собственном смысле апостолом был Павел, который первый проповедовал здесь Иисуса Христа и основал церковь. Опасности, которым епископ подвергся при переезде и во время пребывания своего в Риме, труды и болезнь, приключившиеся ему, все это долго задерживало филиппийского епископа в столице. Спустя уже год Епафродит, поправившись, возвратился в свое отечество и утешил свою паству, которая печалилась о болезни своего пастыря. Этому благочестивому мужу апостол Павел поручил отнести Послание к верным филиппийцам, их дьяконам и епископам. Вот все, что нам известно из Священного Писания об этом лице. Церковь празднует его память 4 января, 30 марта и 8 декабря.

ЕПЕНЕТ, один из семидесяти апостолов, ученик апостола Павла, проповедовал христианскую веру в Азии. Память его празднуется 4 января и 30 июля.

ЕРМИОНИЯ и три ее сестры. Под этим именем нам известны четыре дочери апостола Филиппа. Некоторые сведения об этих лицах сообщает нам Евсевий (hist. eccl. lib. III., cap. 31) и Созомен (lib. VII. с. XXVII). Две дочери этого апостола поселились в Иераполе. Св. Климент, в своих Строматах, говорит, что одна из них жила в Ефесе, где совершала чудеса и отличалась большой святостью. Св. Ермиония пострадала в I в. Память ее празднуется 4 сентября.

ЕСЕВОН, родом из колена Иудина, судил Израиля после смерти Иеффая в продолжение семи лет. Он оставил после себя 30 сыновей и столько же дочерей.

ЕСФИРЬ, дочь Абигаила или Аминадава, из колена Вениаминова, взошла на персидский престол при стечении самых чудных обстоятельств. Ассуир, царь персидский, в третий год своего царствования, желая показать свои богатства народам, дал приближенным своим великолепный пир, роскошь и пышность которого были неслыханные. На этом пиру были все замечательнейшие люди царства Вавилонского, все вельможи двора, все сатрапы и начальники областей. Праздник продолжался 180 дней. Не довольствуясь этим, могущественный монарх решился еще в великолепных садах своих открыть праздник для жителей Сузы; и этот праздник продолжался 7 дней. В это время также и Астинь, или Васфи, супруга Ассуира, давала в своих дворцах пиры, которые отличались такой же роскошью и великолепием. Никогда ничто не равнялось им. Великолепные занавеси самых разнообразных цветов, поддерживаемые льняными червлеными шнурками на слоновых кольцах, прикрепленных к мраморным колоннам, предохраняли от солнечного зноя и пропускали приятный свет. Золотые и серебряные кровати симметрично расставлены были на полу, сделанном из порфира и белого мрамора, украшенном удивительными рисунками. Чаши и весь столовый сервиз блистали золотом и драгоценными камнями. За каждым столом был один из придворных, которому дано было приказание не жалеть ничего для угощения. Праздник был самый великолепный, вино лилось рекой, гости ликовали. В седьмой и последний день торжества царь, разгоряченный вином, приказал привести свою супругу, украшенную диадемой, чтобы показать ее своим подданным, потому что она была прекрасна. Но Астинь, считая недостойным для царицы и унизительным для женской чести, по восточному обыкновению, явиться среди этого веселого собрания, отказалась исполнить волю своего супруга-царя. Оскорбленный таким публичным непослушанием, Ассуир решился отвергнуть свою жену и представил это на решение верховного совета. По решению совета этот поступок царицы уполномочивал и других жен не слушаться своих мужей. Представив такие гибельные следствия от этого непослушания Астинь, совет согласился на развод царя с женой; и вскоре указ возвестил вавилонским подданным об этом и был включен в состав народных законов. Но спустя немного времени Ассуир раскаялся в том, что строго поступил со своей супругой, и хотел возвратить своей несчастной супруге честь и царское достоинство. Но советники отвратили его от такого намерения, представляя ему те неудовольствия, какие повлечет за собой нарушение царского указа (указ, скрепленный царской печатью и одобренный верховным советом, считался неизменяемым по законам мидийс-ким и персидским). Вельможи предложили своему монарху собрать со всего царства самых красивых девиц, чтобы из них он мог выбрать себе супругу и сделать ее царицей вместо Астинь. Мнение это было принято, и тотчас было приступлено к его исполнению. В числе девиц, собранных во дворце Гаием (или Егеем), евнухом, была одна иудеянка, чудной красоты, по имени Едисса (или Гадасса; мирта), дочь Аминадава. Ее представил ко двору один из привратников, дядя Едиссы Мардохей, который после смерти ее родителей взял к себе юную племянницу и воспитал как дочь. По прошествии года, когда приложено было все попечение о возвышении прелестей собранных девиц, они предстали пред своим царственным женихом, и иудейская красавица взяла верх над своими сверстницами. Ей дали новое имя Есфирь (сокровенная) и снабдили всем, что необходимо для величия будущей царицы; к услугам Есфири назначены были семь ее сверстниц. Наконец сила ее обворожительной красоты была так велика, что Ассуир сам возложил на нее венец и торжественно провозгласил ее своей супругой к концу четвертого года царствования своего. Великолепные торжества следовали за этой свадьбой, и царь, по случаю брака, излил многие милости на своих подданных, милости, достойные его царского величия. Между тем Мардохей не терял из виду свою питомицу и не пропускал случая давать ей полезные советы. Около этого времени два евнуха составили заговор на жизнь царя. Мардохей узнал о заговоре и поспешил передать эту весть племяннице; Есфирь не замедлила рассказать все это своему супругу, открывши, между прочим, от кого она узнала. Впрочем, Есфирь не сказала, что это ее родственник, потому что Мардохей строго запретил ей объявлять свое происхождение. Злоумышленники были схвачены и, по сознании в преступлении, повешены, а поступок Мардохея записан был в памятную книгу. В это время при дворе персидском вошел на высшую степень могущества Аман, родом амаликитянин. Ассуир до того простер к нему свою привязанность, что приказал каждому, встречающемуся с его любимцем, преклонять перед ним колена. Эта почесть, смешная, если не нечестивая, не казалась странной при дворе царя персидского, где рабство находило свое основание в деспотизме. Мардохей, который считал подобное поклонение идолопоклонством, отказался исполнять это приказание царя и не кланялся гордому любимцу. Можно себе представить, каков был гнев этого временщика, когда он узнал о твердости израильтянина. Гордый честолюбец поклялся за это отомстить самым страшным образом. Он решился выхлопотать у царя позволение истребить всех иудеев, на всем пространстве империи в один день. С этим намерением Аман явился к царю и начал клеветать на иудеев. Он говорил, что эта нация, живя в городах его империи, приносит больше вреда, чем пользы, что она, пользуясь своими законами, не подчиняется власти царя и не слушается его повелений. Но Ассуир не мог по этим пустым причинам истребить целый народ. Хитрый любимец прибег к другому средству, угадав, что царь не соглашается на это, боясь вреда, какой может понести государство от потери такого числа подданных. Для восполнения этих убытков Аман предложил внести в казну своих 10 тыс. талантов серебра. Обманутый этим мнимым бескорыстием, царь принял бесчеловечное предложение и подписал указ об истреблении иудеев. Облеченный такой страшной властью, Аман решился назначить время для кровавого истребления ненавистного ему народа. Жребий пал на 14-й день месяца Адара, который назначен был днем истребления. Указ царя разослан был по всей империи. Этот страшный и неожиданный удар поразил отчаянием сердца всех израильтян. Отныне они считали себя жертвами, обреченными неизбежной смерти. Не было конца стенаниям несчастных, воссылавших пламенные молитвы к Богу Спасителю. Какова же была печаль того, кто сделался невольной причиной этого бедствия иудеев. При виде страшного указа, объявленного в Сузах, Мардохей разодрал свою одежду, облекся во вретище, посыпал пеплом главу свою, с горькими воплями ходил по улицам города и в этом расстроенном виде явился ко двору. Есфирь, узнав о печальном состоянии своего дяди, послала к нему платье, чтобы он прилично одетым мог войти во дворец. Мардохей отказался принять его, дал знать царице о том, что происходит, и заклинал ее идти к царю и остановить исполнение жестокого указа. Есфирь отвечала, что по закону никто не смеет приближаться к престолу, если не будет позван. Дядя требовал. «Думаешь ли ты, - говорил он, - что только ты одна переживешь истребление всех иудеев, потому что ты во дворце царевом? Не надейся; если ты будешь молчать в этом решительном обстоятельстве, Бог спасет свой, народ другими средствами, а ты, ты погибнешь и дом твоего отца. И кто знает, может быть, Бог, возвысив тебя до царского достоинства, избрал тебя орудием для предотвращения угрожающего ныне нам несчастья? Вспомни дни своего ничтожества, когда я воспитывал тебя у себя; обратись к Богу, иди умолять царя и спаси нас от смерти!» Есфирь не противоречила более. Она сказала, что для спасения своего народа готова погибнуть; приказала Мардохею собрать иудеев, живущих в столице, и молиться о ней три дня, сама же она наложила на себя пост и с горькими слезами молилась Богу. Растерзанная горестью царица просила Бога отцов своих, чтобы Он освободил их от предстоящей опасности, потому что, кроме Его, у них нет никакой другой помощи. «Господи мой! - восклицала она, обливаясь потоками слез. - Ты один Царь наш; помоги мне, одинокой и не имеющей помощника, кроме Тебя; ибо беда моя близ меня. Я слышала, Господи, от отца моего, в родном колене моем, что Ты, Господи, избрал себе Израиля из всех народов и отцов наших из всех предков их в наследие вечное, и сделал для них то, о чем говорил им. И ныне мы согрешили пред Тобою, и предал Ты нас в руки врагов наших за то, что мы славили богов их: праведен Ты, Господи! А ныне они не удовольствовались горьким рабством нашим, но положили руки свои в руки идолов своих, чтобы ниспровергнуть заповедь уст Твоих, и истребить наследие Твое, и заградить уста воспевающих Тебя, и погасить славу храма Твоего и жертвенника Твоего, и отверзть уста народов на прославление тщетных богов, и царю плотскому величаться вовек. Не предай. Господи, скипетра Твоего богам несуществующим, и пусть не радуются падению нашему, но обрати замысел их на них самих: наветчика же против нас предай позору. Помяни, Господи, яви Себя нам во время скорби нашей и дай мне мужество. Царь богов и Владыка всякого начальства! даруй устам моим слово благоприятное пред этим львом и исполни сердце его ненавистью к преследующему нас, на погибель ему и единомышленникам его; нас же избавь рукою Твоею и помоги мне, одинокой и не имеющей помощника, кроме Тебя, Господи. Ты имеешь ведение всего и знаешь, что я ненавижу славу беззаконных и гнушаюсь ложа необрезанных и всякого иноплеменника; Ты знаешь необходимость мою, что я гнушаюсь знака гордости моей, который бывает на голове моей во дни появления моего, гнушаюсь его, как одежды, оскверненной кровью, и не ношу его во дни уединения моего. И не вкушала раба Твоя от трапезы Амана и не дорожила пиром царским, и не пила вина идоложертвенного, и не веселилась раба Твоя со дня перемены судьбы моей доныне, кроме как о Тебе, Господи Боже Авраамов. Боже, имеющий силу над всеми! услышь голос безнадежных, и спаси нас от руки злоумышляющих, и избавь меня от страха моего» (Есф. 4:17). В третий день Есфирь окончила свой пост и решилась идти к царю. Когда наступило время, приняв веселый вид, она оделась в великолепную одежду; потом взяла двух служанок, из которых одна должна была поддерживать свою слабую госпожу, а другая нести ее платье, и с сердцем, полным страха и опасения, отправилась к своему царственному супругу; перешедши с поспешностью комнаты царя, Есфирь наконец предстала пред своим повелителем. При виде своей супруги взор царя засверкал гневом. Лицо страждущей царицы покрылось смертной бледностью, и, пораженная им как громом, она пошатнулась и упала на руки своих служанок. Видя такой испуг своей любимой супруги, царь смягчился. Он тотчас встал со своего трона, подошел к испуганной царице, взял ее в объятия, держал, пока она не пришла в себя, и утешал ее ласковыми словами, говоря с нежностью: «Есфирь, что с тобой? Я твой брат, не страшись; говори, я повелеваю тебе!» Потом, взяв золотой скипетр, положил его на шею супруги и бледные ее губы покрыл пламенными поцелуями. Тогда с усилием и трепещущим голосом проговорила царица: «Я видела в тебе, господин, как бы Ангела Божия, и смутилось сердце мое от страха пред славою твоею, ибо дивен ты, господин, и лице твое исполнено благодати» (Есф. 5:2). Но потом, опять ослабевши, она упала и лишилась чувств.

Царь и все окружающие столпились около нее, стараясь подать помощь; наконец мало-помалу Есфирь пришла в чувство. Тогда Ассуир начал с ней говорить, и в его словах было столько кротости, столько любви, что страх бедной страдалицы совершенно прошел. Царь спрашивал у своей супруги, чего она желает, что он готов исполнить все, что ей угодно, даже отдать ей полцарства. Есфирь тогда решилась приступить к делу, она просила царя пожаловать к ней на пир вместе с Аманом. Царь согласился и, дав знать об этом своему любимцу, отправился на пир к Есфири. К концу пира Ассуир, разгоряченный вином и очарованный красотой своей супруги, повторил ей прежнее обещание исполнять все, чего она пожелает. Скромная царица удовольствовалась на этот раз только тем, что просила своего супруга с Аманом пожаловать также к ней на пир и завтра. Гордый любимец, обольщенный таким высоким вниманием, не знал меры своей гордости, он уже никого выше себя не считал. Одно только тревожило его честолюбие. Когда при его появлении все вельможи повергались на землю, один только Мардохей не хотел и с места сойти. Аман кричал в страшном гневе, что его ничто не радует, что он ни за что считает всю честь свою, доколе этот иудеянин будет находиться при дворе. Зосара (или Зерешь), жена любимца, и друзья его советовали ему поставить виселицу и убедить царя, чтобы он согласился теперь же повесить этого бунтовщика, после чего ему уже можно будет спокойно наслаждаться пиром царицы. Вследствие этого на дворе Амана была поставлена виселица в 50 локтей в вышину. Но Всемогущий хранил своего раба. Ассуир, после вечера, проведенного весело, в продолжение ночи не мог уснуть. Чтобы занять себя чем-нибудь, он начал читать памятные книги и дочитался до того места, где записана была верная услуга Мардохея. Царь спросил: получил ли верный подданный какую-нибудь награду? Ему отвечали, что нет. В то время пришел во дворец и Аман. Он явился сюда с тем, чтобы исполнить свое кровавое намерение. Когда монарх узнал, что его любимец находится при дворе, приказал ему явиться и, увидев его, спросил: чем почтить того человека, которого царь хочет наградить? Высокомерный честолюбец думал: кого царю награждать, кроме него, а поэтому и отвечал ему так: такого человека надобно облечь в царскую одежду, возложить на него корону, посадить на царского коня и потом приказать провести по всему городу его коня первому князю со словами: «Так будет всякому, кого царь хочет почтить». Ассуир одобрил это и приказал Аману сделать это Мардохею иудеянину, который так верно служит при его дворе. Гордый любимец нисколько не ожидал такой развязки. Но делать было нечего: надобно было повиноваться. Скрыв свою досаду, он исполнил то, что советовал, и воздал величайшую честь своему смертельному врагу. Когда кончилась церемония, он, униженный, возвратился домой и излил свой гнев пред женой и друзьями, которые, впрочем, не скрывали своих опасений, пробудившихся при этом случае. Во время их совета является евнух и просит Амана поспешить на пир к царице. Настал час, когда должна была решиться участь этого злого человека. Сделавшись навеселе, Ассуир повторил опять Есфири свое желание исполнить все, чего она хочет. Тогда царица рассказала все, что замышляют враги против ее народа. Царь спросил: кто этот враг? И Есфирь указала на Амана. Гордый любимец был поражен как громом этими словами, а царь от гнева не мог больше сидеть за столом и вышел в сад. Когда низверженный любимец, упав к ногам царицы, просил ее о помиловании, вошел царь и, видя такое положение Амана, подумал, что он хочет посягнуть на честь его супруги. Этот случай ускорил наказание его прежнего любимца. Аман тогда же был повешен на той самой виселице, которую он приготовил было для Мардохея, который, таким образом, заступил место прежнего его любимца и получил ту же власть. Но этого было недостаточно, чтобы предотвратить те несчастья, которые готовил Аман иудеям. Указ об уничтожении израильтян был разослан по всему царству вавилонскому; поэтому необходимо было остановить его действие. Есфирь и Мардохей пали к ногам царя и просили его отменить прежнее повеление и возвратить милость осужденному народу. Ассуир согласился и сверх того позволил израильтянам мстить своим врагам в то время, которое последние назначили для истребления первых. Марходей сам написал новый указ и приказал его привести в исполнение в 13-й день месяца Адара. Каждая строка этого указа могла причинить волнение в народе; поэтому нужно было Мардохею много благоразумия и ловкости, чтобы достигнуть своих намерений, не взволновав умов. Мардохей свой указ начал прежде всего с того, как государи жестоко обманываются, доверяя своим хитрым придворным, которые часто делают несправедливости и злоумышляют против тех, которые их возвышают. И эту мысль доказывает история древняя и новая; потом говорит, что только забота об общественном благе могла внушить монарху такую необыкновенную меру (отмена прежнего указа). Наконец пространно рассказывается вероломство Амана, а смерть этого временщика представляется как следствие его преступлений. Иудеи оправданы от всех несправедливостей, какие злоба возвела на них. Они остались невинными, и теперь уже нет ничего мудрее их закона и выше их религии. Участь, какая постигла Амана, должна пасть и на его соучастников, которым надобно отплатить той же монетой. Поэтому предписывалось всем военным и гражданским правителям империи помогать иудеям, когда настанет день мести. Когда будут торжествовать иудеи, тогда в их радости должны принять участие и прочие жители 127 провинций. Вот содержание указа, который Мардохей разослал по всему царству от имени царя. Можно себе представить неизъяснимую радость детей Израиля. При вести об этом счастье не было конца праздникам и пирам. Милость Ассуира постоянно увеличивалась к Мардохею, и бедный и ничтожный израильтянин, который так недавно толкался между придворными служителями, теперь, одетый в порфиру, с княжескою короною на голове, занимал одно из первых мест в государстве. Но Мардохей, стоя на высоте земного величия, не забывал своего прежнего состояния, и при своем величии он всегда был доступен просьбе бедняка, и все свое счастье полагал в том, чтобы делать добро народу, так что за его благодеяния народ впоследствии благословлял его имя. Наконец настал 13-й день адара, день мести и кровопролития. Счастье отвернулось от врагов, которые готовились было излить свою ненависть на почитателей истинного Бога. Теперь же должны сами поплатиться жизнью. В самом деле, кровопролитие было ужасное; около 75 тысяч погибло в различных провинциях империи. Наконец Ассуир, исчислив число жертв в своей столице, простиравшееся до 500, явился к Есфири и предложил прекратить убийства. Есфирь просила, чтобы он позволил еще повесить 10 сынов Амана. Царь согласился. И на следующее утро около 300 трупов явилось на виселицах. Достойно замечания, как мало корысть руководила иудеями в этом случае. По умерщвлении врагов, они не прикоснулись ни к чему, что принадлежало убитым. После прекращения этой резни Есфирь и Мардохей писали своим соотечественникам, чтобы в память этого избавления учредили блистательный праздник. Вследствие этого и установлен был праздник, называвшийся пурим, то есть жребий, потому что Аман жребием определил день истребления израильтян. Новейшая синагога отмечает этот праздник в 14-й день месяца Адара, а если год прибавочный (емболимический), то в 14 часов дополнительного Адара, начинающийся около весеннего равноденствия. Утром 14-го дня раввины собираются в синагогу и читают книгу Есфирь, писанную на еврейском языке, на свитке пергамента, подобном древним рукописям. Каждый из присутствующих должен разом, не переводя дыхания, прочитать имена десяти сыновей Амана. Они радуются, что последний имел такое незначительное потомство, что перечислить его можно не переводя дыхания; между тем всякий раз, как произносится имя Амана, в синагоге происходит ужасный шум. Все слушатели от малого до большого бьют молотком или топчут изображение этого врага народа Божия, которое повешено бывает на чем-нибудь подобно виселице; если же его нет, то эта церемония происходит над его именем или чем-нибудь другим; и все это происходит для того, чтобы унизить память амаликитянина. После этого посылаются друг другу дары, состоящие из съестного, и даются праздники, на которые приглашаются знакомые и бедные. В Талмуде предписывается в этот день напиваться до такой степени, чтобы никто не мог сказать, кто достоин проклятия или благословения Аман или Мардохей (предполагая, что Есфирь, для снискания себе Ассуирова благоволения, старалась напоить его пьяным). Накануне этого праздника бывает пост, который называется постом Есфири. Воздержание от всякой пищи продолжается только от восхода до заката солнца, а не в продолжение 24 часов, как говорит Калмет. Священное Писание не сообщает нам больше ничего о Есфири и ее дяде, даже время их смерти неизвестно. Путешественник Тюдель говорит, что ему показывали гробницу Мардо-хея в столице Мидии, называемой Гамдала Великая. Показывают еще и ныне гробницы Мардохея и Есфири в синагогах иудейских, в Гамадане, которых здесь гораздо больше, чем в других городах Персии. Здание, заключающее в себе эти памятники, было когда-то весьма обширно; но теперь оно есть не что иное, как маленькая часовня с двумя гробницами, сделанными из кирпича и обложенными деревом, выкрашенным черною краскою (Voy. de Paul Lucas). Книга Есфирь написана на еврейском языке до 3 стиха 9 главы. Иудеи считали ее всегда каноническою, а историю, изложенную в ней, справедливою. Остается нерешенным, кто автор этой книги. Святой Епифаний и Августин приписывают ее Езд-ре. Евсевий думает, что она явилась после этого учителя, но не говорит, кому она принадлежит. Некоторые ученые думают без всякого основания, что эта книга изобретена иудейскою синагогою. Но большая часть ученых предполагает, что писателями ее были Есфирь и Мардохей и что книга эта есть не что иное, как комментарии на два письма, которые писали эти два замечательных лица к иудеям персидским по случаю праздника Пурим. Что же касается отрывка, которого нет на еврейском и который, впрочем, находится в греческом и латинском переводах, то неизвестно, кто его написал. Некоторые приписывают его семидесяти переводчикам, но не имеют на это достаточных оснований. Другие же приписывают его Лизимаху. Но кто был этот Лизимах, где он жил, также ничего неизвестно. Впрочем, церковь и это прибавление считает каноническим. Цель написания книги состоит в том, чтобы показать ясное зерцало провидения Божия в сохранении истинной Церкви, и вне Иудеи, среди самых жесточайших врагов, и в главном распространении ее; примером Мардохея, Есфири, Амана и всего иудейского народа доказать, что Бог защищает и любит как всю церковь, так и каждого ее члена, что Он низвергает сильных, возносит уничтоженных и расстраивает все козни врагов; чтобы утешить израильтян, живших в Иудее, и возбудить их к тесному и единодушному союзу гражданскому. Она разделяется на две части: в первой описывается взятие Есфири из сирого состояния в супруги царя Артаксеркса; во второй рассказываются события, последующие за тем и уже изложенные нами. Первая простирается от 1 до 3 главы, а вторая от 4 до 10 включительно. Теперь остается нам сказать, кого надобно разуметь в Священном Писании под именем Ассуира, или Артаксеркса. Ученые касательно этого в разногласии. Одни называют его Дарием Истаспом, другие Ксерксом, а третьи Артаксерксом Долгоруким. Первых двух мнений принять нельзя, потому что, по свидетельству Геродота, Дарий Истасп имел в супружестве двух дочерей Кировых, Астинь и Аристону, дочь Смердиса Пармину и дочь Отана, персиянина, и до самой смерти Дариевой всю власть имела Астинь, что прямо противоречит истории Астини, изложенной в книге Есфирь. Ксеркс, по свидетельству того же историка, имел в супружестве персиянку Аместраду, женщину самую жестокую. Значит, надобно принять последнее мнение. Это мнение подтверждают Иосиф Флавий, семьдесят толковников и автор прибавления к книге Есфирь. Кроме того, это мнение объясняет благоволение Артаксеркса Долгорукого к иудеям. Различие имен Ассуир, Артаксаст и Артаксеркс можно объяснить тем, что название Ассуир - «великий воин» было общим именем царей персидских, как «фараон» царей египетских. На этом основании хронологию событий, изложенных в книге Есфирь, можно представить в следующем порядке: восшествие на престол Артаксеркса Долгорукого в 471 г. до Р. X.; пир и отвержение Астинь в 470 г., взятие Есфири в Сузы в 469 г.; брак Есфири с Артаксерксом в 10-м месяце седьмого года его царствования, в 466 г.; заговор евнухов в 465 г.; Аман бросает жребий для истребления иудеев, честь, отданная Мардохею, погибель Амана, возвышение Мардо-хея, указ в пользу иудеев в двенадцатый год царствования Артаксеркса, в 461 г.; избиение иудеями своих врагов и установление праздника Пурим в 460 г.; смерть Артаксеркса Долгорукого в 424 г.

ЕФРЕМ, см. Манассия и Ефрем.


ЗАВУЛОН, шестой сын Иакова и последний сын Лии, родился в Месопотамии. Нам ничего не известно о жизни этого патриарха, кроме того, что он умер в Египте и оставил после себя трех сыновей - Середа, Аллона и Ахоила, сделавшихся родоначальниками племени, которое получило имя отца их. Когда израильтяне оставили царство фараонов, три сына Завулоновы начальствовали над своим племенем. Иаков, благословляя детей своих перед смертью, Завулону сказал, что он "при береге морском будет жить и у пристани корабельной, и предел его до Сидона" (Быт. 49:13). И это пророчество в точности исполнилось, когда обетованная земля разделена была во второй раз Иисусом Навином. Колено Завулоново отличалось своей многочисленностью. При исходе из Египта оно заключало в себе 57 400 человек выше двадцатилетнего возраста, и это число еще увеличилось при вступлении народа Божия в Палестину, Моисей перед своей смертью так благословляет колено Завулоново и Иссахарово: "Веселись, Завулон, в путях твоих, и Иссахар, в шатрах твоих; созывают они народ на гору, там закопают законные жертвы, ибо они питаются богатством моря и сокровищами, сокрытыми в песке" (Втор. 33:18-19). И это достопамятное пророчество так же исполнилось, как и первое. Оба колена жили близ моря и обладали довольно значительными рудами. Поток, имеющий в своих водах песок, годный для плавки стекла, протекал по владениям этих двух колен. Жители их искусно умели воспользоваться этими естественными благами. Сначала они сами пользовались ими, а потом в большом количестве начали снабжать ими и соседственные приморские страны и захватили в свои руки монополию торговли, которая впоследствии доставила им большие выгоды. Земли, доставшиеся в удел потомкам Завулона, заключали в себе 12 городов с их окрестностями; замечательнейшими из них были: Кана, Еммаус, Тивериада, Дофаин, Ендор, Назарет, Сефориа, Гефа, Дора и Завулон, который был главным городом этого племени. Завулон был взят и разрушен римской армией в начале Иудейской войны. Потомки этого патриарха оказали Давиду величайшую услугу, пристав к его стороне; силы их тогда простирались до 50 тысяч способных сражаться.

ЗАКХЕЙ. Будучи в Иерихоне, Иисус проходил город. В это время один богатый мытарь, по имени Закхей, хотел посмотреть на дивного Чудотворца. Но все старания его оставались тщетными: народа было множество, а Закхей был небольшого роста. Чтобы удовлетворить свое любопытство, мытарь забежал вперед и взлез на смоковницу, мимо которой Спасителю надобно было проходить. Надежда его исполнилась. Иисус, приблизившись к месту, где был Закхей, и посмотрев на дерево, сказал: "Закхей! сойди скорее, ибо сегодня надобно Мне быть у тебя в доме". Бедный грешник никогда не ожидал такой милости. Он с радостью слез со своего убежища, и, несмотря на глухой ропот, который послышался в народе, что Мессия хочет идти в дом грешника, Закхей предстал пред Избавителем и сказал, что он отдаст половину имения своего нищим и если кого обидел, то возвратит с четверицею. Господь отвечал: "Ныне пришло спасение дому сему, потому что и он сын Авраама, ибо Сын Человеческий пришел взыскать и спасти погибшее" (Лк. 19:2-10).

ЗАМВРИЙ (918 г. до Р. X.), пятый царь израильский, был провозглашен царем израильским по смерти Илы, которого он умертвил. Замврий принадлежал уже к третьему царствующему дому, восшедшему на престол Израильский по уничтожении двух первых. Новый царь носил корону очень недолго. Впрочем, и в это время он царству Израильскому дал почувствовать всю тяжесть своей кровожадной жестокости, а царству Иудейскому показал, что и он также развращен и такой же враг истинного Бога, как и его предшественники. Похитив корону, Замврий умертвил всех детей Илы и тем думал обезопасить свою власть. Но буря нагрянула вовсе не оттуда. Армия, осаждавшая Гавафон, выразила неудовольствие при вести, что убийца Илы избран народом царем. Зная об этом расположении войска, Амврий, полководец его, человек честолюбивый, объявил себя царем. Пораженный такой новостью, убийца затворился во дворце со своими женами, богатствами и погиб здесь, как новый Сарданапал, будучи царем только семь дней.

ЗАМВРИЙ и ХАЗВИ, израильтянин и мадианитянка, которых Финеес пронзил мечом своим на ложе преступления. Замврий был сыном Салмона и начальником одного семейства из колена Семионова. Хазви была дочерью Сура, одного мадианитского князя (см. Финеес и Моисей).

ЗАРА, см. Фарес и Зара.

ЗАХАРИЯ (767 г. до Р. X.), сын и наследник Иеровоама II, которому подражал в нечестии. Этот царь недолго пользовался своей властью. По смерти Иеровоама вспыхнул мятеж, во время которого Захария лишился и жизни и власти. Он погиб от руки Селлума в шестой месяц своего царствования. Таким образом, исполнились слова Божий, что племя Ииуя будет царствовать только до четвертого рода.

ЗАХАРИЯ (ок. 516 г. до Р. X.), самый замечательный из меньших пророков, был сыном Варахии и внуком Адды. Ни о времени, ни о месте рождения этого пророка нам ничего не известно. Думают, что он родился в Вавилоне, во время плена иудейского. Другие утверждают, что этот пророк увидел свет в Иерусалиме, прежде пленения двух колен, Иуды и Вениамина. Долгое время спорили о том, был ли Захария священником или нет? Но все эти разногласия кончились ничем; вопрос по-прежнему остался нерешенным. Этого пророка часто смешивают с Захарией, современником Исайи, и еще с отцом Иоанна Крестителя. Но оба эти мнения равно неосновательны. Время смерти Захарии также неизвестно, как и время рождения. Некоторые из древних критиков утверждают, что это тот Захария, о котором Иисус Христос упоминает в Евангелии, который был убит между храмом и алтарем. Но и это мнение также не имеет решительных доказательств своей истинности. Епифаний приписывает этому пророку многие пророчества; но так как этих пророчеств мы не находим в его книге, то и не можем о них судить. Когда Зоровавель отправился в Вавилон, одним из спутников его был Захария, который, пришедши сюда, начал свое пророчество во второй год царствования Дария и спустя два месяца после смерти Аггея. Ни один из пророков не употреблял столько фигур и образов для выражения своих понятий, как Захария; и в то же время ни один из них не предсказал с такой ясностью всего, что относится до пришествия Мессии в мир. Пред ним как будто раскрыта была книга судеб Божиих, где Богодухновенный муж читал не только историю народа Божия после плена вавилонского до рассеяния иудеев, но видел ясно и судьбу соседних с иудеями наций. Взору пророка представляется длинный ряд царей сирийских, которые были правителями и тиранами Иудеи, опустошительные войны и всякого рода бедствия, какими поражали сынов Иуды их притеснители. Захария начинает свое пророчество обращением к сынам Иакова, которых он заклинает не следовать примеру отцов своих, пораженных гневом Божиим за невнимание пророков. "В их преступлениях, - говорит Захария, - надобно искать причины их тяжких бедствий. Ужели и дети этих отцов ждут, пока час мести настанет и обратит их к вере отцов их и к соблюдению закона? Пользуйтесь наставлениями, - восклицает служитель Господа, - потому что пророки не всегда живут". Потом он вдруг оставляет грозный тон и говорит уже языком кротости и милосердия, чтобы оживить надеждой сердца, пораженные отчаянием. Захария далее говорит, что Иегова посетит еще Иерусалим своим милосердием и что во граде Давида явится зодчий, чтобы начертить план, по которому должны быть воздвигнуты стены и возобновлен храм Предвечному. Сион всегда был предметом заботливости Господа, который поэтому накажет народы, озлобившие и рассеявшие жителей Иудеи. Они сделаются добычей тех, на которых прежде смотрели как на своих рабов. "Ликуй и веселись, дщерь Сиона! Ибо вот, Я приду и поселюсь посреди тебя, говорит Господь" (Зах. 2:10). Углубляясь более и более в будущее, пророк предсказывает, что вскоре святой город не будет иметь нужды в стенах, так он будет многочислен. Сам Бог будет ему стеной огненной, окружающей весь город со всех сторон и защищающей его от ярости врагов. После этого Захария кратко рассказывает о происшествиях, свидетелем которых он был. Тщетно зависть врагов хочет остановить сооружение храма. Зоровавель оканчивает со славой свое священное предприятие, несмотря на многочисленные препятствия. Сначала пророк хвалит мужество этого знаменитого человека, а потом воздает должную честь и первосвященнику Иисусу. Последний представлен у пророка стоящим пред ангелом, которому жалуется сатана. Но первосвященник торжествует, и его ветхие одежды, в которых предстоял посланнику небесному, переменяются на одежды блестящие, и ангел славы говорит, что он и его приближенные назначены быть образом будущего. Господь говорит, что он введет раба своего Востока, то есть Мессию, который будет камнем и на которого будут смотреть как на опору их надежды и источник спасения. Потом пророк видит летящий серп, меру исходящую и двух женщин; все эти символы означают несчастие, которым Господь поразит землю. Затем пророку представляются четыре колесницы, исходящие из среды двух медных гор. Эти колесницы обозначают царства Персидское, Греческое, Египетское и Сирийское, которые вызваны, каждое в свое время, чтобы разнести наказание Господа на север и юг. Между тем среди этих предсказаний Захария представляет нам картину счастья иудейского народа по создании храма. Иудеи сначала были в самой крайней бедности и не имели никакого утешения в своих несчастьях. Теперь они наслаждаются счастьем, и война не тревожит их спокойной жизни. В Иерусалиме легко встретить почтенных старцев, идущих по дороге и за слабостью своих сил опирающихся на трость. Дети теперь могут спокойно резвиться, не боясь встретить врага. Народ будет наслаждаться благоденствием, примерным для других народов, как прежде был притчей за свои грехи. В самом деле, народ иудейский долгое время наслаждался миром, во все владычество персов и Александра Македонского. Но когда из чести к царям знаменитейшие граждане Иудеи изменили своему отечеству, когда они хотели сделаться известными, подобно грекам, и предпочли пустую славу истинному величию быть блюстителями закона, тогда бедствия опять обрушились на Иудею. Захария ясно предвидел раны своего отечества и описал их с определенной точностью. Сион делается добычей грабителей, опустошение и беспорядок будут царствовать в его стенах. Но победы мужественных Маккавеев прекращают эти несчастья, избавляют страну от бедствий, а врагов ее усмиряют. Предвечный будет помощником: "Господь Саваоф будет защищать их, и они будут истребить и попирать пращные камни, и будут пить и шуметь как бы от вина, и наполнятся как жертвенные чаши, как углы жертвенника" (Зах. 9:15), потом пророк, подобно Аггею, хвалит второй храм и говорит, что в нем уже не будет ни идолов, ни ложных богов, ни ложных пророков. "И будет в тот день, говорит Господь Саваоф, Я истреблю имена идолов с этой земли, и они не будут более упоминаемы, равно как лжепророков и нечистого духа удалю с земли. Тогда, если кто будет прорицать, то отец его и мать его, родившие его, скажут ему: тебе не должно жить, потому что ты ложь говоришь во имя Господа" (Зах. 13:2-3). Известно, что все это исполнилось; известны также и блистательные успехи Маккавеев. Но здесь достойно замечания одно обстоятельство, которое пророк обозначил, а именно, что сам Иуда будет сражаться против Иерусалима. И это случилось во время Маккавеев, когда Иерусалиму изменили дети его. После этих войн Захария предсказывает продолжительное спокойствие. Иуда могуществен; народы, причинявшие ему обиды, унижены, соседственные враги также наказаны, как-то: филистимляне и сирийцы. Напрасно Тир и Сидон истощают свою мудрость: они остаются в стыде; стены их падают от дыхания Божия. Дамаск, гордость Сирии, падет, потому что причинил много несчастий детям Иакова. Аккарон, Газу и Аскалон постигнет та же участь. "Исторгну кровь из уст его и мерзости его из зубов его, и он достанется Богу нашему, и будет как тысяченачальник в Иуде, и Екрон будет, как Иевусей (то есть как природный житель Иерусалима). И Я расположу стан у дома Моего против войска, против проходящих вперед и назад, и не будет более проходить притеснитель, ибо ныне Моими очами Я буду взирать на это. Ликуй от радости, дщерь Сиона, торжествуй, дщерь Иерусалима: се Царь твой грядет к тебе, праведный и спасающий, кроткий, сидящий на ослице и на молодом осле, сыне подъяремной. Тогда истреблю колесницы у Ефрема и коней в Иерусалиме, и сокрушен будет бранный лук; и Он возвестит мир народам, и владычество Его будет от моря до моря и от реки до концов земли" (Зах. 9:7-10). Этот миролюбивый царь своей кровью освободит пленных и извлечет их из тьмы заблуждений. Захария, предсказав это чудное счастье, начинает говорить о бедствиях. Он вдруг видит огонь во храме, вся страна с главным городом разрушается, убийцы и грабители и царь, покровительствующий им, начинают являться здесь. Но Бог заботится о своем народе; Он Сам делается его пастырем, и Его власть поддерживает избранных детей. Но наконец беспорядки гражданские возобновляются, дела приходят в дурное состояние. Время этих беспорядков обозначается одним известным характером; три пастыря, то есть три царя, являются в одно и то же время. "Я уничтожу, - говорит Господь, - в один месяц трех пастырей, потому что они дурно заботились о моем стаде; и, видя, что Мой народ остается неблагодарным, Мое сердце ожесточилось на них, потому что он изменил Мне и не остался твердым в Моих заповедях". Господь уже больше не будет их пастырем, то есть перестанет управлять иудеями с такой заботливостью, как прежде; Он оставил их самим себе, собственному их несчастью; дух раздора и ненависти будет господствовать между ними, и Он уже больше не будет предотвращать те бедствия, которые постигнут их. Таким образом, "не буду пасти вас: умирающая - пусть умирает, и гибнущая - пусть гибнет, а остающиеся пусть едят плоть одна другой" (11:9). Итак, союз Господа с евреями разрушается; начало их падения есть падение трех пастырей, или государей. Но кто суть эти три царя? Читатель, разумеется, уже догадывается, что здесь говорится об Аристовуле и Гиркане, которые были свержены Помпеем, и об Антиохе, которого генерал римский умертвил тогда же. Но среди этих несчастий, которые Захария с такой ясностью предсказал, является еще величайшее бедствие. Немного спустя, во время этих беспорядков, Бог продается за тридцать сребреников от Его народа, столь жестокого и неблагодарного, и пророк видит все даже до поля скудельного. Следствием всех этих несчастий и раздоров между правителями народа власть его совершенно падает. Чтобы наказать злоупотребление этого света и власти, которые получены от Господа, Иерусалим будет как камень, попираемый всеми народами. "Ибо вот, Я поставлю на этой земле пастуха, который о погибающих не позаботится, потерявшихся не будет искать и больных не будет лечить, здоровых не будет кормить, а мясо тучных будет есть и копыта их оторвет" (1:16). Но что сказать об этом чудном видении, где пророк видит поражение пастыря? "Ему скажут: отчего же на руках у тебя рубцы? И он ответит: оттого, что меня били в доме любящих меня. О, меч! поднимись на пастыря Моего и на ближнего Моего, говорит Господь Саваоф: порази пастыря, и рассеются овцы! И Я обращу руку Мою на малых" (Зах. 13:6-7). Что сказать о том, как смотрит народ на Бога, Которого он предал смерти? "И они воззрят на Него, Которого пронзили, и будут рыдать о Нем, как рыдают об единородном сыне, и скорбеть, как скорбят о первенце" (12:10). Тогда пророк взывает, что две части из них будут потреблены от земли, а третья останется на ней (две части суть иудеи и язычники, а третья христиане). И Захария предсказывает те искушения, которым подвергнутся последние. "И введу эту третью часть в огонь, и расплавлю их, как плавят серебро, и очищу их, как очищают золото: они будут призывать имя Мое, и Я услышу их и скажу: "это Мой народ", и они скажут: "Господь - Бог мой!" (13:9). Но удивительнее всего в этих видениях то, что Господь посылается Господом, чтобы он шел жить в Иерусалим, куда соберутся все язычники, и Он сделает их Своим народом и будет жить между ними. Все нации придут в святой город, чтобы почитать верховного царя и поклоняться Ему в Его храме. Память святого пророка Захарии празднуется церковью 8 февраля.

ЗАХАРИЯ, пророк иудейский. Он был для Осии тем же, чем первосвященник Иодай для Иоаса. По свидетельству Священного Писания, Осия был благочестив до тех пор, пока был жив Захария, ум и благочестие которого держали царя в пределах благоразумия. Захария умер за пять или за шесть лет до смерти Осии.

ЗАХАРИЯ и ЕЛИСАВЕТА. От брака этих двух богобоязненных израильтян родился Иоанн Креститель, Предтеча Мессии. Захария происходил из рода священнического, из дома Авии; Елисавета происходила из рода Ааронова и была, по свидетельству предания, сестрой Анны, матери Пресвятой Богородицы. О смерти их нам ничего неизвестно (см. Иоанн, Предтеча). Память их празднуется церковью 5 сентября.

ЗАХАРИЯ, или АЗАРИЯ II (ок. 850 г. до Р. X.), восемнадцатый первосвященник иудейский, сын и преемник Иодая I. Иосиф Флавий называет

его Фидеею, а иудейская летопись Фадеею и полагает его первосвященническое служение в царствование Иоаса. Этот Азария, или Захария, кажется, составляет одно лицо с Азариею, сыном Иоанана, упоминаемым в Первой книге Паралипоменон (4:10) и в генеалогии Ездры (7:3), потому что он был отцом Амарии (4 Пар. 6:11; 4 Езд. 7:3), и в то же время сыном Иоанана (4 Пар. 6:7-10; 2 Езд. 7:3). Захария со славой проходил первосвященническое служение. Пока Иодай был жив, Иоас, царь иудейский, жил благочестиво. Но после его смерти, обольщенный ласкательствами двора, Иоас поставил на алтарь идолов. Захария, полный ревности к славе Бога Израилева, вооружился против этого поругания святыни. Но народ, возбужденный преступным царем, закидал ревностного первосвященника камнями в преддверии храма. Этого Захарию не надобно смешивать с Захариею, сыном Варахииным, и с тем Захарией, о котором упоминается в Евангелии от Матфея, который был убит между алтарем и преддверием храма. Захария характеризуется в книгах Паралипоменон такой чертой, которая весьма затрудняла толкователей. Здесь говорится: "Иоанан родил Азарию, - это тот, который был священником в храме, построенном Соломоном в Иерусалиме" (1 Пар. 6:10). Одни думали, что эти слова показывают, будто Азария жил в царствование Соломона, что допустить невозможно. Другие утверждали, что он жил в царствование Осии, царя иудейского, и воспротивился последнему принести к алтарю фимиам (2 Пар. 26:17 и след.); но тогда надобно сказать, что тот Азария, или Захария, сын Иоанана, не есть Азария, или Захария, сын Иодая; а предполагая, что Иодай и Иоанан, первосвященник в царствование Иоаса, одно лиио, надобно слишком продолжить жизнь этого Азарии, чтобы довести его до времен Осии, царствовавшего спустя около шестидесяти лет после Иоаса. Другие предполагали, что, не продолжая таким образом жизнь того Азарии и признавая его одним лицом с Захариею, сыном Иодая, можно сказать, что Священное Писание хотело приписать похвалу Захарии, или Азарии, говоря, что он священнодействовал во храме, построенном Соломоном; но это неосновательно, потому что такое преимущество принадлежало всем без исключения его предшественникам со времени самого основания храма. Итак, то, что сказано здесь об Азарии, сыне Иоанана, кажется приличнее отнести к Садоку I, который жил во времена Соломона и первый священнодействовал в построенном этим царем храме. Может быть, переписчик по ошибке поставил эти слова после Азарии, вместо того чтобы поставить их после Садока. Преемником Захарии был Седекия.

ЗИНА, ученик апостола Павла. Он известен как ученик времен апостольских и сведущий в законе. Память его празднуется церковью 4 января.

ЗОРОВАВЕЛЬ (536 г. до Р. X.), сын Салафииля, произошел из рода царей иудейских. Зоровавель был одним из тех пленников, которые умели заслужить любовь царей персидских. Будучи при дворе, мудрый иудей старался выхлопотать свободу своему народу, свободу, которую иудеи не могли защитить своим оружием. Вот что рассказывает Ездра о том случае, который возвысил Зоровавеля. Однажды Дарий был на пиру, куда приглашены были все сатрапы и правители 127 провинций Мидии и Персии. После вечера монарх, по обыкновению, отправился спать. Трое юношей, которые были при особе царской телохранителями, уговорились между собой: кто скажет слово мудрейшее, то есть самое справедливое, тому Дарий должен дать богатые подарки, возвысить его, одеть в порфиру, посадить по себе вторым и называть его своим родственником. Сделав такое предложение, юноши тотчас и исполнили его. Каждый из них написал свою мысль и, запечатавши, положил под подушку на царской постели. Один из них написал, что самая могущественнейшая вещь в мире есть вино; другой писал, что сильнее всего царь, а третий утверждал, что женщина, а более всего истина. Как скоро царь встал, телохранители предложили ему свои мысли для решения. Дарий, желая рассмотреть надлежащим образом это дело, собрал совет и перед ним приказал спорящим изъяснять и доказывать всякому справедливость своей мысли. Тогда прежде всех выступил тот, который утверждал, что вино сильнее всего; он начал доказывать силу этого напитка, вычислив все его хорошие и дурные свойства, его могущественное действие на ум и сердце человека. Вино заставляет забывать все в жизни: и несчастья, и бедность, делает человека веселым, храбрым, смелым и свободным, а иногда печальным и свирепым. После него другой начал доказывать могущество царя. Царь, говорил он, простирает свою власть на море и землю, заставляет бояться себя другие народы и чрез свои войска покоряет горы, срывает башни и стены, убивает, поражает, перед его властью все склоняется; он созидает и защищает; враги его боятся, весь мир его трепещет. Наконец выступил и третий юноша, Зоровавель, который начал говорить об очаровательном могуществе женщины. Власть женщины, говорил он, простирается без исключения на всех, на царя и его подданных. Великие и малые мира сего не от жен ли рождаются? Те, которые делают вино и пьют его, от кого получили свое существование? Женщины для нас производят одежды и другие драгоценные украшения. Для нее мужчина оставляет все, родителей, друзей и свое отечество; они смягчают жестоких, укрощают свирепых. "О, мужи! Как же не сильны женщины, когда так поступают они? Тогда царь и вельможи взглянули друг на друга, а он начал говорить об истине. О, мужи! Не сильны ли женщины? Велика земля, и высоко небо, и быстро в своем течении солнце, ибо оно в один день обходит круг неба и опять возвращается на свое место. Не велик ли Тот, Кто совершает это? И истина велика и сильнее всего. Вся земля взывает к истине, и небо благословляет ее, и все дела трясутся и трепещут пред нею. И нет в ней неправды. Неправедно вино, неправеден царь, неправедны женщины, несправедливы все сыны человеческие и все дела их таковы, и нет в них истины, и они погибнут в неправде своей; а истина пребывает и остается сильною в век, и живет и владычествует в век века. И нет у ней лицеприятия и различения, но делает она справедливое, удаляясь от всего несправедливого и злого, и все одобряют дела ее. И нет в суде ее ничего неправого; она есть сила и царство и власть и величие всех веков: благословен Бог истины!" (2 Езд. 4:32-40). Юноша замолчал; в собрании воцарилась глубокая тишина; потом присутствующие воскликнули: "Велика истина". Тогда Дарий наградил Зоровавеля, как они между собой уговаривались, и дал слово исполнить все, чего ни попросит. Зоровавель решился воспользоваться милостью и начал просить своего царя, чтобы он позволил им идти в отечество и там возобновить храм Иерусалимский и чтобы он помог ему в этом предприятии своим могуществом. Царь согласился на все предложения мудрого Зоровавеля и издал указ, дозволяющий иудеям возвратиться в свое отечество и докончить начатый при Кире храм. После публичного указа 22 тысячи иудеев оставили Вавилон под предводительством Зоровавеля, с советом старейшин и Иисусом, сыном Иоседековым, первосвященником иудейским. В седьмой месяц по выходе народа Божия из земли врагов своих первосвященник решился восстановить служение истинному Богу. Зоровавель способствовал ревности служителя Божия и помогал ему соорудить алтарь Господу для жертвоприношения. Потом начальник народа занялся собранием материалов для постройки храма. За хорошую плату сидоняне согласились доставлять кедры ливанские. Не прошло и двух лет, как положено было основание священного здания при кликах радостного народа. Евреи обоих полов и всякого возраста перестали плакать о погибшем своем отечестве. Они пели теперь песнь радости своему Богу, сжалившемуся над их несчастиями, внявшему их слезам и молитвам и простившему грехи их отцов. Если правосудный Бог так строго их наказал, то Он же и милует их и Своей чудесной десницей возводит на степень счастья, славы и могущества. Но между тем и враги иудеев не дремали. По возвращении народа Божия в Иерусалим они не без основания стали опасаться, что евреи опять достигнут прежнего своего могущества, рано или поздно восстановят прежние границы своего царства. Жители Самарии решились домогаться, чтобы новое правительство иудейское признало их друзьями и единоверцами и позволило им принять участие в строении храма. Но истинное намерение самаритян было то, чтобы, сделавшись союзниками, приобрести мало-помалу влияние на деле, а наконец и совершенно подчинить своей власти Иерусалим и всю Иудею. Зоровавель и старейшины проникнули их тайное намерение и на предложение врагов отвечали: "Не с вами нам строить дом Господу Богу нашему; мы одни будем строить его Господу Богу Израиля, соответственно тому, как повелел нам Кир, царь Персидский. Тогда народы той земли, нападая на обитающих в Иудее и осаждая их, препятствовали строению" (2 Езд. 5:67-69). С этого времени непримиримая ненависть возгорелась между иудеями и самарянами; они с этих пор не стали терпеть друг друга. Сначала самаряне, с помощью арабов и амаликитян, решились устрашить иудеев ложными слухами; даже в самом Иерусалиме находились их шпионы, которые на советах старались препятствовать всем добрым намерениям иудеев. Имели также своих поверенных и при дворе персидском, где старались ослабить авторитет Зоровавеля и очернить иудеев. Но когда и это не помогло, враги иудеев решились написать Дарию письмо, в котором ненависть их к народу Божию выразилась самым ясным образом. Самаряне писали, что они, пришедши в Иерусалим, увидели, что иудеи с жаром созидают новый храм и дело их быстро подвигается. А когда строящих спросили, по какому праву они строят этот дом, они указали им на указ Кира, который позволил иудеям, бывшим тогда в плену, взяв сосуды, идти и построить новый храм в своем отечестве. Теперь если угодно Дарию, то пусть прикажет поискать этот указ в царских книгохранилищах. И если это повеление будет найдено, тогда пусть он об этом сам рассудит. Цель этого письма была та, чтобы остановить постройку храма по тем же причинам, как и прежде. Известно, что подозрительный Кир приказал своим указом остановить постройку храма. Это же самое приказание повторено было Камбизом и его эфемерным наследником Смердисом. Так продолжалось до времени Дария, сына Истаспова. Этот государь дал новое приказание докончить храм Богу Израилеву. Зоровавель, ободряемый пророками Аггеем и Захарией, возобновив указ Кира, убедил народ взяться за это дело со всем усердием. Но с возобновлением работ возобновились и интриги врагов, впрочем без успеха. Царь персидский, издав указ, в то же время оказал Зоровавелю самое непритворное расположение: Дарий в своем указе приказывал прилежать о создании храма и правителям Финикии и другим соседственным с Иудеей областям предписывал помогать евреям в этом предприятии, и даже давать им баранов и других животных для жертвоприношений, чтобы приносили Всевышнему Богу жертвы за царя и за детей его и молились о жизни их. Самаряне и их союзники после такого ясного повеления не осмеливались уже более тревожить строителей храма, и Зоровавель спокойно занимался окончанием своего священного предприятия. Этот великий человек имел утешение видеть, как его любимая мысль осуществилась; после четырехлетних трудов храм был окончен. Освещение дома Божия было великолепно и радостно. Весь ликующий Израиль собрался славить своего дивного Бога у подножия Его алтаря. Левиты и священники были избраны по закону Моисееву, и весь чин богослужения восстановлен в древнем виде. При этом торжественном случае, разумеется, к виновнику его Зоровавелю обращены были вся благодарность и любовь соотечественников. После окончания храма Священное Писание уже не говорит нам ничего более о Зоровавеле. Вероятно, он вскоре умер, но обстоятельства его смерти нам вовсе неизвестны. Знаем только, что Зоровавель оставил после себя одну дочь по имени Авусея и семь сыновей: Мосоллама, Ананию (который, кажется, под именем Авиуда упоминается в генеалогии Иисуса Христа, у Матфея), Саллимима, Оела, Варахию, Асадия и Асоведа. Царский род, от которого Зоровавель происходил, давал ему право сделаться верховным правителем народа своего, но это не входило в планы этого мудрого человека. Бог, Которого он был служителем и Который хранил его среди смут, потрясавших Персию после смерти Камбиза, Бог назначил его орудием для восстановления свободы израильтян и их политического и религиозного состояния. Исполнив волю Божию, мудрый Зоровавель сошел с гражданского поприща и не хотел искать себе того, что, по распоряжению Промысла, предоставлено было другим.


ИАВИН (ок. 1416 г. до Р. X.), сын и преемник другого царя ханаанского того же имени, пораженного Иисусом Навином. Спустя некоторое время после смерти Аода, он наложил на израильтян иго, и господство его было жестоко; оно продолжалось около двадцати девяти лет, когда Девора возбудила против него Барака. При первой встрече Барак разбил наголову его войско на берегах потока Кесонского, при подошве горы Фавор, а Иаиль убила во время сна Сисару, его военачальника. Иавин хотел отомстить за поражение своего военачальника, но снова был побежден и убит сам; тогда израильтяне завладели Асором, его столицей, которая была построена близ вод Марон, то есть на берегу Самахонитского озера.

ИАИР (ок. 1283 г. до Р. X.), из колена Манассиина, седьмой судья израильский. Он был преемником Фолы и судил Израиль двадцать два года. Он имел тридцать сыновей, которые все ездили на тридцати ослах, по обычаю богачей тогдашнего времени, и владели тридцатью городами, которые от имени их отца назывались Гавоф-Иаир, то есть города Иаира. Ревность этого судьи не воспрепятствовала раздорам и идолопоклонству иудеев, его мужество не могло защитить их от филистимлян и аммонитян, которые покорили их на пятом году его правления. Это рабство, пятое по числу, продолжалось восемнадцать лет, то есть до Иеффая. Иаир умер после двадцатилетнего правления и погребен в Камоне, по ту сторону Иордана.

ИАИР, начальник одной из галилейских синагог. Он бросился к ногам Иисуса Христа, говоря: «Дочь моя при смерти; приди, и возложи на нее руки, и она исцелится и будет жива». Иисус пошел с ним в сопровождении большого числа народа, теснившегося около Него. Приближаясь к дому, Иаир встретился со своим слугой, который сказал ему: «Дочь твоя умерла; что еще трудить Учителя?» Услышав это, Иисус сказал ему: «Не бойся, только веруй». Иисус никому не позволил следовать за Собой, кроме Петра, Иакова и Иоанна. Пришедши в дом Иаира, он увидел смятение и плачь и сказал: «Что за смятение, зачем вы плачете! Девица не умерла, но спит». Над Ним стали смеяться; но Он, изгнав всех юн, взял Иаира и его жену, и бывших при Нем учеников, вошел туда, где лежала девица. Взяв ее за руку, сказал ей: «Талифакуми [то есть дочь моя], Я повелеваю тебе, встань». Тотчас девица встала, ибо она имела уже двенадцать лет. Иисус повелел, чтобы никто не знал об этом; несмотря на то, слух скоро распространился по всей стране.

ИАКОВ (2002 г. до Р. X), один из великих патриархов, был сыном Исаака и Ревекки. Он родился около 2002 г. до Р. X. Получил имя Иаков, то есть запинатель, за то, что, рождаясь, держал рукой пяту своего брата Исава. Священное Писание представляет нам его человеком простым, постоянно живущим в палатке, занимающимся единственно домашними заботами. Эти мирные склонности, столь согласные с духом времени, приобрели ему особенную любовь Ревекки, которая, впрочем, зная пути Промысла, употребила все старания, чтобы вручить ему права первородства в ущерб его брату, буйным и вспыльчивым характером которого была недовольна. Она сказала Иакову, что с самого рождения Бог даровал ему право первородства, и советовала пользоваться всеми случаями для исполнения Его воли. Повинуясь ей, сын искусно умел воспользоваться первым случаем. Однажды Исав возвратился с охоты, обессиленный голодом, жаждой и усталостью; Иаков продал ему блюдо чечевицы за право первородства, не считая это злоупотреблением обстоятельствами своего брата, но единственно случаем к исполнению предначертания Промысла. Эта уступка обрадовала любившую его Ревекку. Права первородства в первые века под управлением патриархов были весьма важны; владеющего ими они делали начальником дома; но для своей деятельности они требовали подтверждения отцовским благословением, которое Исаак хранил для Исава, которого любил, несмотря на его недостатки, и всегда почитал своим первенцем. Это обстоятельство не остановило Ревекку; по ее совету Иаков решился заполучить отцовское благословение хитростью. Он облекся в богатейшие Исавовы одежды, покрыл свои руки и шею кожей козленка, так что, кроме голоса, он много походил на своего брата. Исаак в самом деле обманулся и благословил его в следующих выражениях: «Да даст тебе Бог от росы небесной и от тука земли, и множество хлеба и вина; да послужат тебе народы, и да поклонятся тебе племена; будь господином над братьями твоими, и да поклонятся тебе сыны матери твоей; проклинающие тебя - прокляты; благословляющие тебя - благословенный (Быт. 27:28-29). Вспыльчивый Исав, раздраженный лишением своих прав, скрыл сначала свою ненависть и гнев, но потом произнес угрозы и клялся убить брата, лишь только умрет отец. Эти низкие намерения не могли укрыться от заботливой любви Ревекки; она поспешила предуведомить любимого сына, принудила его удалиться в Месопотамию к дяде его Лавану и жить у него до тех пор, пока время и размышление утишат гнев Исава. Но для сего надобно было получить согласие отца, а Иаков боялся его немилости за обман, которым он получил от него благословение. Этот страх скоро рассеялся; Исаак, которому Ревекка открыла предначертания Промысла, одобрил его поведение, дал ему мудрые советы, и особенно заклинал не брать себе жену из хананеев. Потом сказал ему: «Встань, пойди в Месопотамию, в дом Вафуила, отца матери твоей, и возьми себе жену оттуда, из дочерей Лавана, брата матери твоей; Бог же Всемогущий да благословит тебя, да расплодит тебя и да размножит тебя, и да будет от тебя множество народов, и да даст тебе благословение Авраама [отца моего], тебе и потомству твоему с тобою, чтобы тебе наследовать землю странствования твоего, которую Бог дал Аврааму!» (Быт. 28:2-4). Получив таким образом снова отцовское благословение, Иаков отправился в Месопотамию. После четырехдневного пути он пришел в Харран; усталость обессилила его, и так как был вечер, то он лег на земле при дороге, положив в головы камень, и уснул. Это время избрал Господь, чтобы показать патриарху Свое к нему благоволение и будущую высокую судьбу его потомства. Во сне Иаков видел лестницу, которой один конец утверждался на земле, а другой восходил до небес. Ангелы Божий восходили и нисходили по этой лестнице. Господь утверждался на верху лестницы и сказал ему: «Я Господь, Бог Авраама, отца твоего, и Бог Исаака; [не бойся]. Землю, на которой ты лежишь, Я дам тебе и потомству твоему; и будет потомство твое, как песок земной; и распространишься к морю и к востоку, и к северу и к полудню; и благословятся в тебе и в семени твоем все племена земные; и вот Я с тобою, и сохраню тебя везде, куда ты ни пойдешь; и возвращу тебя в сию землю, ибо Я не оставлю тебя, доколе не исполню того, что Я сказал тебе» (Быт. 28:13-15). Это видение наполнило Иакова священным страхом. «И сказал: как страшно сие место! это не иное что, как дом Божий, это врата небесные» (Быт. 28:17). Посему и дал этому месту название Вефиль*. Желая ознаменовать место, где удостоился столь утешительного обетования, он поставил камень, на котором спал, и оросил его елеем. В восторге благодарности он дал Богу обет быть всегда Его поклонником и рабом и посвятить Ему по возвращении десятую часть всего, что Провидению будет угодно ниспослать ему. Прибыв в Месопотамию, Иаков увидел пастухов, которые поили стада, и сказал им: «Братья, откуда вы?» - «Из Харрана». - «Не знаете ли Лавана, сына Нахорова?» - «Знаем». - «Здоров ли он?» - «Здрав, и вот его дочь Рахиль». Он тотчас отвалил камень от колодца, чтобы самому напоить ее овец; потом, приблизившись к Рахили, со слезами на глазах поцеловал ее и назвал себя по имени. Дядя принял его с радостью и ввел в свой дом. Иаков рассказал ему о причинах, заставивших его оставить отеческий кров, и тягостностном положении, в которое поставил его гнев Исава; но еще не осмелился предложить союз, о котором заповедал ему отец и которого сам пламенно желал. Он хотел, прежде чем открыть это, чтобы его услуги дали ему больше прав, нежели его родство, и сделался охранителем стад своего дяди. Последний, довольный усердием и заботами Иакова в его пользу, спросил у него, по прошествии месяца, какой он желает награды от его благодарности. Иаков предложил ему служить семь лет единственно за счастье быть супругом Рахили. Лаван принял это предложение с тайным намерением нарушить договор. Действительно, когда настал день брака, Лаван заменил Рахиль Лией; Иаков мог заметить этот обман только на следующий день. Он жаловался, но Лаван извинился тем, что обычай не позволял выдавать замуж младшую дочь прежде старшей; впрочем, чувствуя недостаточность такого извинения, прибавил, что он согласен отдать ему в супруги Рахиль, если он согласится прослужить еще семь лет безвозмездно. Иаков согласился на условия своего дяди и наконец получил ту, которую любил. Вдали от отцовского крова, в стране чуждой, Иаков жил, если не совершенно счастливо, то по крайней мере безропотно. Надежда получить прекрасную и кроткую Рахиль уменьшала тягость первых его работ; счастье жить с ней и уверенность в обетованиях Божиих утешала его в новых печалях. Лия, не снискавшая его любви, приобрела сильные права над его сердцем, дав ему детей, между тем как любимая супруга оставалась бесплодной. Рахиль не могла без зависти смотреть на плодородие своей сестры; она дала Иакову вместо себя рабу свою Баллу, которая родила двух сыновей. Лия последовала примеру своей сестры и отдала ему рабу свою Зелфу, от которой он имел еще двух сыновей. Между тем Бог услышал молитву Рахили; она родила сына и дала ему имя Иосиф. Иаков, видя приращение своего дома и желая сделать что-либо в свою пользу, хотел оставить Лавана. Но последний удержал его, обещав ему отдать пелесых и пестрых овец и коз, которые родятся после сего. Тотчас козы и овцы разных цветов были отданы Иакову, а другие одинакового цвета предоставлены отрокам Лавана. Обе стороны были удовлетворены, и дядя Иакова надеялся, что эти условия сделают весьма незначительной награду его зятя; но патриарх имел тайные средства, которые и употребил с успехом. Иаков взял жезлы стиракиновые, ореховые и яворовые и острогал их пестро. В то время, когда овцы и козы зачинали, он бросал эти жезлы в поильные корыта для того, чтобы они имели пред глазами пестроту и рождали подобных же детей. Это средство имело величайший успех. Лаван, видя удивительное неравенство в пользу своего зятя и думая, что различие цвета самок обязательно должно было воспроизвестись и на детях, переменил награду его и объявил, что Иаков возьмет агнецев и козленков одинакового цвета. Последний подчинился такому превратному решению и заставил действовать самую природу, и природа стала действовать в его пользу. Лаван, еще раз обманувшийся в своих расчетах, около десяти раз менял смысл договора; но его хитрость не однажды не могла восторжествовать над человеком, которому Господь явно покровительствовал. Иаков сделался богатым, имел многочисленные стада и множество рабов. Дети Лавана завидовали его благосостоянию, упрекали в грабеже их отца; последний также разделял их чувства. Эти несправедливости и подозрения еще более прибавили горечи к изгнанию патриарха и утвердили его в намерении тайно оставить Месопотамию. Когда он размышлял об этом, Бог явился ему и повелел возвратиться в страну отцов. Призвав своих жен, Иаков объявил им о своем намерении и, получив согласие с их стороны сопутствовать ему, не медля отправился в землю Ханаанскую. Тесть, уведомленный о его бегстве, бросился со всеми своими людьми преследовать патриарха; так как последний не мог со всем имением и стадами делать большие переходы, то Лаван настигнул его в седьмой день на горе Галлад. Но Господь не попустил исполнить ему своих мстительных намерений и запретил ему прикасаться к чему-либо, что принадлежит Его рабу. Итак, Лаван ограничился только упреками за нечаянное бегство и за похищение идолов. Иаков протестовал против последнего обвинения, позволил тестю обыскать все и согласился даже, чтобы похититель был наказан смертью. Виновницей этого похищения была Рахиль, без ведома патриарха; строгое решение заставило ее употребить все старания, чтобы утаить свое преступление; поэтому она скрыла идолов под седлом верблюда, на котором сидела, и, таким образом, все поиски сделала бесплодными. Иаков, видя свой дом изъятым от подозрений, не заслуживающим упреков, с твердостью сказал своему тестю: «Какая вина моя, какой грех мой, что ты преследуешь меня? ты осмотрел у меня все вещи [в доме моем], что нашел ты из всех вещей твоего дома? покажи здесь пред родственниками моими и пред родственниками твоими; пусть они рассудят между нами обоими» (Быт. 31:36- 37). Потом оба предали забвению причины обоюдных жалоб и примирились. В память этого примирения они наметили каменный холм, который должен был служить границей между обоими семействами и который назван ими памятником свидетельства, потому что оба призывали Бога в свидетели искренности своих чувств. Принесши жертву Богу, они разлучились; Иаков продолжал свой путь и прибыл на место, которое называл Маганаим, или полк Божий, потому что видел здесь полк ангелов. Избегнув мест Лавана, Иаков должен был еще опасаться гнева и встречи с братом. Из Маганаима патриарх послал к последнему послов, чтобы снискать его благосклонность; но рабы скоро возвратились и сказали, что сам Исав с четырьмястами человек идет к нему навстречу. Иаков находился в большом беспокойстве, не зная настоящих намерений своего брата; но разделил свои стада и рабов на две части в той надежде, что если на одну из них нападет Исав, то другая может избегнуть. В то же время он разделил их на несколько меньших стад в значительном расстоянии друг от друга и каждому из предводителей их дал следующий приказ: «Когда встретит тебя Исав и спросит: чей ты, куда идешь, кому принадлежат эти стада? - ты отвечай: я слуга раба твоего Иакова; стада эти веду в дар его брату; мой господин недалеко отсюда». После сего он переправил вброд чрез поток Иабок все свое имение, а сам остался по ту сторону потока. Ангел, под видом человека, боролся с ним всю ночь до зари и не мог побороть. Этот таинственный человек, видя, что не может побороть патриарха, коснулся его бедра, которого нерв тотчас иссох, и сказал ему: «Пусти меня, настает заря». - «Не пушу, если не благословишь меня». - «Как твое имя?» - «Иаков». - «Отныне имя тебе будет не Иаков, а Израиль, ибо ты боролся с Богом, и человеков одолевать будешь» (Быт. 32:28). Когда взошло солнце, Иаков прошел через поток, хромая на одно бедро; в память этого события иудеи не употребляют в пищу этой части животных. Место этой борьбы Иаков назвал Фануилом, или видением Бога крепкого. Скоро он увидел приближение своего брата с четырьмястами человек. Приблизились жены и дети; наконец сам патриарх, поклонившись до земли. Но тот, который давно уже покорился воле Божией и забыл о мнимом проступке своего брата, бросился в его объятия; оба пролили слезы радости. «Это твое семейство?» - спросил Исав, и каждая из жен приблизилась к нему со своими детьми и приветствовала его. «Кому предназначены эти стада, которые я встретил?» - «Тебе». - «Нет, любезный брат, оставь их себе; я имею изобилие во всем». Иаков убедительно просил его принять этот подарок; потом оба брата, показав несомненные свидетельства взаимной любви, разлучились. Исав возвратился в Сиир, в Идумею, где он жил, а Иаков прибыл в Сихем и купил у Еммора, здешнего князя, поле, которое назвал Суккоф и на котором построил хлевы для своих стад и дом для своего семейства. В это время святой патриарх имел одиннадцать сыновей и одну дочь Дину, бывшую причиной первого из его домашних несчастий. Когда Дина вошла в город из любопытства, Сихем, сын Емморов, заметил ее и похитил. Иаков живо почувствовал это бесчестие; несмотря на то, вместе со своими сыновьями согласился, под условием обрезания всех сихемлян, на брачный союз, предложенный похитителем. Последний принял это условие и заключил договор. Но этот договор скоро был нарушен: два сына Иакова, Симеон и Левий, в то время, когда сихемляне страдали от болезни обрезания, вошли в город, умертвили всех жителей мужского пола, ограбили, выгнали стада и увели в плен жен и детей. Эта ревность, может быть, слишком чрезмерная, с похвалой рассказана Иудифью, дочерью Симеона (см. Иудифь). Не видно, чтобы Иаков в это время почитал их предприятие несправедливым, а мщение чрезмерным; посему многие толкователи утверждают, что неудовольствие, выраженное патриархом на смертном одре, относилось к другим, неизвестным для нас, проступкам Симеона и Левия. Не утверждая и не опровергая этого мнения, скажем, что это событие заставило патриарха, из боязни ненависти соседних народов, оставить Сихем. Собрав всех своих детей, он рассказал им о своем намерении, уничтожил идолов, взятых при грабеже Сихема, и удалился в Вефиль, где Господь явился ему в первый раз. Он воздвигнул здесь алтарь истинному Богу и отправился в Ефрату, или Вифлеем. Во время этого путешествия он лишился любимой Рахили. Она умерла родами сына, которому дала имя Бенони, сын болезни, измененное отцом в Вениамин (Вениамин), сын десницы; в это время Иаков имел сто шесть лет. Опечаленный супруг воздвигнул, не доходя Вифлеема, на могиле своей любимой супруги, столп, который показывали еще в то время, когда иудеи входили в обетованную землю. Потом он поселился по ту сторону Мигдал-Гедера.

В это время случилось другое домашнее несчастие: первенец его Рувим осквернил с Валлою ложе своего отца. Этот позор и желание скорее увидеть Исаака, своего отца, заставили его оставить избранное местопребывание и идти в Мамври, страну Ханаанскую, где он, после смерти своего отца, и поселился окончательно. Казалось, счастье убегало от него: уже патриарх был оскорблен одним из своих сыновей, поведение других не обещало утешения; только один, по своей сыновней любви и совершенной невинности, мог быть утешением его старости; это был Иосиф, которого патриарх так нежно любил и любви которого он был достоин. По несчастью, завистливый глаз других сыновей отличил того, которого предпочитал отец, и Иосиф был схвачен и продан. Бесчеловечные братья вымарали его платье кровью и отослали Иакову, который, думая, что его любимый сын растерзан зверем, был неутешен. Он разодрал свои одежды, надел вретище и отвергал все утешения, которые рассыпали перед ним преступные сыновья. Его сердце было разбито, а питаемое им подозрение еще более увеличивало печаль. Прошло двадцать лет. Голод свирепствовал в Ханаанской и соседних землях, исключая Египет, над которым с давних лет бодрствовало Провидение. Иаков послал туда своих детей для покупки пшеницы. Когда, возвратившись из Египта, они сказали патриарху, что правитель желает видеть Вениамина, что в залог данного ими обещания привести последнего он оставил у себя Симеона, незажившие раны патриарха снова раскрылись, и он положительно отказался отпустить своего младшего сына. Несмотря на это, твердость его не могла устоять против семейных нужд и настоятельных просьб своих сыновей, и Вениамин был вверен им. Наконец после долгих печалей неожиданная радость посетила старость патриарха. Мог ли он верить своим ушам, мог ли он верить чудесным рассказам сыновей о славе Иосифа в Египте? «Довольно [сего для меня], - сказал он в восторге от радости, - еще жив сын мой Иосиф; пойду и увижу его, пока не умру» (Быт. 45:28). Господь утвердил его в этом намерении и сказал: «Не бойся идти в Египет, ибо там произведу от тебя народ великий; Я пойду с тобою в Египет, Я и выведу тебя обратно. Иосиф своею рукою закроет глаза твои» (Быт. 46:3-4). Святой патриарх вышел со всем своим домом, состоявшим из семидесяти пяти человек, и был встречен Иосифом в городе Ирооне; патриарх бросился в его объятия и пролил обильные слезы радости и любви. Иосиф представил своего отца царю, который, будучи поражен почтенным и важным видом старца, спросил его о числе лет. «Дней странствования моего сто тридцать лет; малы и несчастны дни жизни моей и не достигли до лет жизни отцов моих во днях странствования их» (Быт. 47:9). Фараон дал ему плодоноснейшую область в своем царстве, землю Гесем, где он прожил еще семнадцать лет. Израиль, чувствуя приближение кончины, призвал к себе Иосифа и заповедал перенести свое тело в землю Ханаанскую и похоронить во гробе его отцов. Потом благословил двух сыновей Иосифа, низвратив, по пророческому предвидению, естественный порядок рождения; ибо он возложил правую руку на главу Ефрема, младшего сына, а левую на главу Манассии, старшего сына. Потом собрались к нему и все его дети, из которых патриарх благословил каждого. Эти благословения суть не что иное, как ряд пророчеств, в которых умирающий отец возвещает своим сыновьям (или, вернее, под их именами их потомкам) различные степени власти и состояния, которые они будут занимать по исходе своем из Египта и утверждении в обетованной земле. Особенно замечательно благословение Иуды: «Не отойдет скипетр от Иуды и законодатель от чресл его, доколе не приидет Примиритель, и Ему покорность народов» (Быт. 49:10), замечательные слова, в первый раз возвестившие миру пришествие Мессии. Благословив детей, Иаков скончался в возрасте ста сорока семи лет. Его тело было отнесено сыновьями в землю Ханаанскую и погребено во гробе Авраама, Сарры, Исаака, Ревекки и Лии. Рассматривая жизнь этого святого патриарха, видим, что она наполнена бедствиями и испытаниями. В юности он делается предметом ненависти и преследований своего брата, которому Бог предпочитает его. Лаван, его дядя и тесть, принуждает его служить двадцать лет, что можно по справедливости назвать тягостным рабством. Он имеет только одну дочь, и ту бесчестит необрезанный. Он особенно любит Иосифа и оплакивает его как мертвого в продолжение двадцати лет. Его первенец оскверняет отцовское ложе. Но, если пройденные им испытания были продолжительны и трудны, зато его терпение, самоотвержение и уверенность в обетованиях Бога отцов своих не истощались никогда. Господь благоволил дать ему славу, которой после него никто не имел: Он благоволил называть Себя Богом Израиля и Иакова, как прежде призывался под именем Бога Авраама и Исаака. Иаков оставил двенадцать сыновей, которые все были родоначальниками особенного колена. Он имел от Лии Рувима, Симеона, Левин, Иуду, Иссахара и Завулона, от Рахили Иосифа и Вениамина; от Баллы, рабы Рахили-ной, Дана и Неффалима; от Зелфы, рабы Лииной, Гада и Асира. От Иуды, четвертого по времени рождения сына Иакова, все потомство сего последнего получило имя иудеев.

ИАКОВ, апостол, старший брат святого евангелиста Иоанна Богослова, сын Зеведея, один из двенадцати апостолов. Святой Иаков был родом из Галилеи, по общему мнению, из Вифсаиды, города, так названного потому, что жители его занимались преимущественно рыболовством. Однажды, когда Иаков и Иоанн, сидя в лодке своего отца, починяли сети, проходил мимо Иисус в сопровождении Симона, сына Ионы, и Андрея, его брата; Спаситель, увидев их, повелел следовать за Собой, и оба сына Зеведеевы, вышедши на берег, оставили все и последовали за ним без малейшего колебания. Маститый отец не воспротивился их призванию, а впоследствии и мать их Саломия присоединилась к святым женам, сопровождавшим Иисуса. Последователи Мессии были так же бедны, как и их Учитель; от времени до времени оба рыбаря возвращались на берега Генисаретского озера и искали дневного пропитания в его светлых, но бурных водах. Этот промысел они вовсе бросили, когда Спаситель показал свое могущество в той чудесной ловле, когда Иаков и Иоанн, привлеченные радостными криками Петра и Андрея, помогали своим истощенным соотечественникам извлечь из воды сеть, отягощенную множеством рыбы. Старший сын Зеведеев, будучи искренно убежден, что его Божественный Учитель есть Мессия, и думая, что пришествие

Его должно сопровождаться, как утверждали иудейские законоучители, почестями, царством, победами, пришел со своим братом, которого любил Иисус, и просил, чтобы Мессия даровал им право сидеть одному по правую, а другому по левую руку от Него в царствие Его. «Иисус сказал в ответ: не знаете, чего просите. Можете ли пить чашу, которую Я буду пить, или креститься крещением, которым Я крещусь?» (Мф. 20:22). Страшная картина бедствий и страданий ясно представилась открытым глазам апостолов; решившись следовать по Его стопам как в унижении, так и в славе, следовать неуклонно, хотя бы на смерть, они единодушно, с благородной твердостью и глубоким убеждением, отвечали: «можем» (там же). Иисус, видя в их сердце простоту, обещал им, вместо славы человеческой, нетленную славу страданий за Него. «Чашу Мою будете пить, - отвечал Сын Человеческий пророчески, - и крещением, которым Я крещусь, будете креститься, но дать сесть у Меня по правую сторону и по левую - не от Меня зависит, но кому уготовано Отцем Моим» (Мф. 20:23). Потом Спаситель прибавил: «Кто хочет между вами быть большим, да будет вам слугою» (там же, 26). Св. Иаков и Иоанн почти никогда не отлучались от Богочеловека, Который любил их за откровенность, пламенную ревность и чистоту нравов. Они присутствовали при исцелении тещи св. Петра и воскрешении дочери Иаира. Однажды, когда самаряне отказались принять их в свой город, сыновья Зеведея просили Иисуса низвести на них с неба огонь. Сын Божий не одобрил эту безрассудную ревность и показал им, что Его чистая и святая религия должна распространяться между людьми единственно путем убеждения и кротости. Иисус удостоил обоих братьев особенной милости: Петр, Иаков и Иоанн провожали Его на гору Фавор и были свидетелями славного преображения Его; они же присутствовали при молитве Его в саду Гефсиманском; им Он открыл Свою истощенную душу, прискорбную даже до смерти. Если не оба сына Зеведеевы сопровождали Иисуса во время суда, то это потому, что только одному Иоанну был доступен вход во двор первосвященника; он и последовал туда за своим Учителем, обливаясь слезами. После воскресения, когда Иисус Христос явился многим ученикам на море Тивериадском, первыми узнали его сыны Зеведеевы, а Иоанн сказал: «Господь есть». Св. Епифаний говорит, что Иаков жил в девстве и умерщвлении плоти. Он не вкушал пищи из царства животных, носил грубую одежду, и каждый удивлялся его строгим добродетелям. Он первый из апостолов испил чашу Искупителя и крестился Его крещением. Св. Иаков был первой жертвой, принесенной политикой Агриппы жестокой ненависти иудеев; рыбарь из Вифсаиды умер как должен умирать святой, со спокойствием, твердостью, как мученик, который видит небесный венец и горит желанием заслужить его. Евсевий, основываясь на рассказе Климента Александрийского, говорит, что несчастный доносчик на апостола так был поражен его спокойным видом, что вскричал, что и он также христианин, и требовал себе казни. Не дошедши до места казни, он просил прощения у обвиненного им, и Иаков, обняв его как брата, приветствовал словами Спасителя: «Мир тебе». Через несколько мгновений две главы упали под мечом одного из палачей внука Иродова. Св. Иаков умер в 44 г. от Р. X., спустя только десять лет по вознесении Спасителя; он был погребен в Иерусалиме. Память его празднуется 30 апреля и 30 июля.

ИАКОВ, брат Христа, один из семидесяти апостолов, сын Иосифа от первой его супруги. Когда Пресвятая Дева вместе с младенцем Иисусом и Иосифом бежали в Египет, тогда за ними последовал и Иаков. К апостольскому служению он призван был вместе со своим братом Иудою. Спаситель явился отдельно ему по восстании Своем, а бл. Иероним и св. Епифаний показывают, что во время Своего вознесения Сын Божий поручил сыну Алфееву колыбель рождавшегося христианства, церковь Иерусалимскую, которая невидимо возрастала пред глазами иудеев-Богоубийц. Апостолы следовали правилу, начертанному для них Иисусом Христом, и когда рассеивались для проповеди евангельской, поставили Иакова епископом Иерусалимским. Святой епископ Сиона привел гордых иудеев к уважению себя и заставил синагогу молчать. Его жизнь, казалось, была продолжением подвижнической жизни пророков, которых Иерусалим уже так давно не видел. «Он был назорей, - говорят Евсевий и бл. Иероним, - то есть посвящен Господу; посему он никогда не пил ни вина, ни другого опьяняющего напитка и никогда не стриг волос. Он отвращался от употребления бань и благовоний и не вкушал пищи из царства животного, исключая пасхального агнца, как предписано было законом. Он не носил сандалий и не имел другой одежды, кроме плаща и льняной туники. В молитве он так часто преклонял колена и чело, что кожа на них была так тверда, как кожа верблюда!» Св. Епифаний прибавляет, что он часто, подобно Моисею, молился с поднятыми к небу руками и таким образом однажды, во время большой засухи, испросил дождь. Между первоначальными обрядами христианского богослужения св. епископ Иерусалимский ничем не отличался от обыкновенных верных, кроме золотой дощечки, которую, по примеру иудейских первосвященников, носил на челе. Его одежды не украшались ни золотом, ни драгоценными камнями; но сами иудеи называли его праведным и прикасались к его одежде для исцеления от болезней. Около 38 г. от Р. X. паства св. Иакова до того возросла, стараниями этого доброго пастыря, что святой епископ, говоря о нем апостолу Павлу, возводит его до десяти тысяч. Апостол Иаков присутствовал, около 58 г. от Р. X., на первом Иерусалимском Соборе, занимавшемся вопросом об обрезании и других обрядах Закона Моисеева, иго которых обращенные иудеи хотели возложить на христиан из язычников. Он говорил несколько раз с умом и мудростью и держался мнения апостола Петра: «Я думаю, - говорил он, - что не надобно беспокоить язычников, обратившихся к Богу, но предписать только воздерживаться от нечистоты идольской... и крови». Это последнее запрещение было снисхождением Иакова и других апостолов к обычаям обращенных иудеев. Около 58 г. св. Иаков написал на греческом языке каноническое послание, которое теперь носит его имя. Это послание есть отпечаток души сострадательной, благородной и высокой и вполне проникнуто духом Евангелия. «Да хвалится брат униженный высотою своею, - говорит св. Иаков, - а богатый - унижением своим, потому что он прейдет, как цвет на траве» (Иак. 1:9-10). Правила св. апостола исполнены убеждением и силой: «Ибо, как тело без духа мертво, так и вера без дел мертва» (Иак. 2:26). Сколько евангельского духа заключается в этих высоких словах: «Но мудрость, сходящая свыше, во-первых, чиста, потом мирна, скромна, послушлива, полна милосердия и добрых плодов, беспристрастна и нелицемерна» (Иак. 3:17). Оно написано к иудеям, обратившимся к Христу и рассеянным по востоку и западу между парфянами, мидянами, еламитами и пр. (1:1, ср. Деян. 2:5, 9, 10, 11; 1 Пет. 1:1), по случаю состояния иудеев, из которых многие ослабели в вере, во время гонения Нерона (2:6-7, 1:2-12; 5:10), предавались любострастию (4:1-3), неистовству (3:14; 4:2), почитали Бога причиною искушения по отношению к отступлению (1:13-17), были лицеприятны (2:1 и дал.), хвалились верой, не принося истинных плодов веры (2:14 и дал.), не обуздывали языка (1:26; 3:5 и дал.), предавались гордости (4:6-16), несправедливо судили других (там же), клялись небом и землей (5:12). Оно состоит из пяти глав, в которых Иаков учит терпению (1-4), приношению усердных молитв (5-8), покорному духу (2-11), постоянству в терпении (12), избежанию гнева (19-21), слушанию и принятию Слова Божия (21-25), воздержанию языка (26-27) и доказывает, что Бог не искушает ко греху; потом осуждает лицеприятие (2:1-13), заблуждение о вере, лишенной благих дел (14-26), гордость присваивавших себе звание учителей, празднословие (3:1-12), ссоры (13-18), сладострастие и любовь к миру (4:1-5), надежду на богатство (5:1-5), далее, утешает иудеев верных в несчастии (7-11); наконец, запрещает непозволительную клятву (12), наставляет борющихся с несчастием и больных (13- 15), понуждает всех и каждого к признанию грехов, взаимной молитве и обращению отпавших (15-20). После смерти Феста, правителя Иудеи, до прибытия его преемника, первосвященник Анан хотел воспользоваться этим промежутком для остановления успехов Евангелия. Он собрал синедрион, куда был приведен и Иаков, и сначала притворился согласным принять от него совет касательно Иисуса Христа. «Народ признает Иисуса за Мессию, - сказал ему первосвященник, - тебе должно вывести его из этого заблуждения, потому что все верят твоему слову». Потом приказал возвести его на террасу храма, чтобы все могли слышать его. Когда он появился на этом возвышении, книжники и фарисеи сказали ему: «Муж праведный, мы должны тебе верить; народ заблуждается, следуя распятому Иисусу; скажи же нам, что мы должны думать о Нем?» Тогда св. Иаков громогласно отвечал: «Иисус, Сын Человеческий, о Котором вы говорите, восседает ныне одесную величия, как Сын Божий, и приидет на облаках небесных судить вселенную». Такое торжественное засвидетельствование Божества Иисуса Христа утвердило новообращенных в вере, и все они воскликнули: «Слава сыну Давидову! Честь и слава Иисусу!» Но, с другой стороны, обманувшиеся в своем ожидании фарисеи вскричали: «Как, и праведник заблуждается?» Потом, воодушевленные слепою ревностью, бросились на террасу и свергнули оттуда св. апостола. Последний не умер от этого страшного падения и, стоя на коленях, с поднятыми к небу глазами, молил божественное милосердие за своих убийц: «Господи! прости им; они не знают, что делают!» «Побейте его камнями!» - кричали фарисеи и в то же время бросили на него тучу камней. Только один из них, тронутый человеческим чувством, сказал другим: «Остановитесь; праведник молится за вас, а вы хотите умертвить его!» Но это увещание было бесполезно; один сукновал взял свою колотушку и довершил мученичество апостола. За свою святость апостол Иаков пользовался таким уважением в народе, что его смерти приписали разрушение Иерусалима, вскоре за тем последовавшее. Он погребен близ храма, на месте своего мученичества, на котором была поставлена колонна. Память его празднуется 23 октября и 4 января.

ИАКОВ, один из двенадцати апостолов, сын Алфея, брат святого апостола и евангелиста Матфея, призван к апостольскому служению Самим Господом нашим Иисусом Христом. В отличие от Иакова Зеведеева он называется Меньшим. После сошествия Святого Духа апостол Иаков проповедовал веру во Христа во многих странах, получил прозвание Божественного семени и принял мученический венец на кресте. Память его празднуется 30 июня и 9 октября.

ИАРВД (4548 г. до Р. X.), сын Малелиила, отец Еноха, которого родил на сто шестьдесят втором году своей жизни. Он имел много других детей и умер, прожив девятьсот шестьдесят два года.

ИАСОН, о котором говорится в Послании к Римлянам, принял к себе апостола Павла, когда последний прибыл в Солун. Во время возмущения Иасон, с опасностью для собственной жизни, спас апостола. Он был епископом в Тарсе. Память его празднуется 28 апреля.

ИАСОН, первосвященник (см. Иисус II).

ИАФЕТ (3408 г. до Р. X, распространяющийся), сын Ноя. Он имел семь сыновей: Гомера, Магога, Мадая, Иавана, Фувала, Мосоха и Фираса. Гамер был отцом Асханаса, Рифафа и Фогармы; Иаван был отцом Елисы, Фарсиса, Хетгима и Доданима. «Господи! Да приимет Иафет часть в Твоем благословении! Пусть его многочисленное потомство, сообразно со значением его имени, распространится и населит обширные страны!» - так говорил умиравший патриарх, и Бог услышал его и благословил Иафета многочисленным потомством, населившим Европу, большую часть Азии, от которого произошли греки и римляне. Гомер, по общему мнению, был родоначальником киммериан, или кельтов, между Борисфеном и Танаисом; Магог - родоначальником скифов; Мадай - мидян; Фувал и Лосах - народов каппадокийских и понтийских; Фирас - народов фракийских, Иаван - ионян, и проч. Думают, что Иапет греческих рапсодистов, сын неба и земли, есть Иафет, сын Ноев.

ИГНАТИЙ БОГОНОСЕЦ. О жизни св. Игнатия, предшествовавшей его обращению и епископству, нет достоверных сведений. В его посланиях нередко встречается восточный колорит, который многих критиков заставлял думать, что св. Игнатий был по происхождению сириянин. Но историк Никифор утверждает, что он был родом иудеем, и выдает его за то евангельское дитя, которое Иисус Христос взял на руки, говоря своим ученикам: «Если не обратитесь и не будете как дети, не войдете в Царство Небесное». Святой же Златоуст уверяет, что св. Игнатий никогда не видел Иисуса Христа, а Златоуст жил в Антиохии и, следовательно, достоверно мог знать о жизни святого епископа этого города. Несомненно то, что св. Игнатий был очень известен апостолам Христовым; известно, что он вместе со святым Поликарпом, епископом Смирнским, был учеником Иоанна Богослова. Сколько уроков святости, ревности и мужества он должен был вынести из такой школы! И действительно, он оказался учеником, достойным учителя; по свидетельству св. Златоуста (в похвальном слове св. Игнатию), никто лучше его не выразил в себе епископских добродетелей, начертанных св. Павлом. О его добродетели и знаниях можно судить по тому выбору, по которому апостолы поставили его правителем церкви Антиохийской, столицы христианского Востока (около 68 г. от Р. X.), и по той славе, с которой он управлял ею в продолжении сорока лет среди окружавших ее опасностей со стороны иудеев и язычников. Вся Сирийская церковь находилась под его управлением, и мы видим, что он признавал себя ее пастырем, когда поручает ее молитвам верных в своих письмах, которые почти все оканчиваются следующими словами: «Молитесь о церкви Сирийской, к которой я недостоин принадлежать и которой пастырь есть Бог». Таковы были его заботы и его попечение, когда в 95 г. началось гонение Домициана. Оно простерлось и на Восток, и св. Игнатий понял, что настала минута опасности. Он противостал как опытный и рассудительный кормчий этим волнениям неприязненной власти, и, чтобы собрать все свои силы, он предался молитве и посту, поддерживая верных своим примером и своими неутомимыми поучениями. Наконец он так тщательно охранял свое стадо, что даже самые слабые овцы не были отняты у него. Неописанная радость была в Антиохии, когда узнали, что жестокость Домициана ускорила его погибель и что Церковь Божия освободилась от преследователя. Св. Игнатий, который во время борьбы должен был более всех делать и страдать, печалился, когда настал мир. Без сомнения, он чувствовал и живо разделял радость своих детей, но в то же время он печалился о том, что не удостоился мученического венца. Такие труды, переносимые с таким мужеством, показались ему недостаточными для воина Христова без пожертвования своей жизнью. Впрочем, он узнал, что его учитель, св. апостол Иоанн, получил в этом преследовании славу мученика, и это еще более усилило его любовь к нему. Между тем св. Игнатий не переставал бодрствовать и действовать со свойственными ему ревностью и любовью, нисколько не предаваясь покою, но всегда оберегая стадо от рождавшихся ересей, которые силились подорвать веру и христианскую любовь, сея раздоры между верными их пастырями. Св. Игнатий противостоял всем нововведениям, с силой поддерживая учение апостольское, громогласно возвещая, «что ему должны следовать и епископы, и пресвитеры». Подобными трудами он старался получить от Бога венец мученичества, постоянный предмет его желаний; и Бог снизошел к такой пламенной любви. Нерва, мирное царствование которого обещало Церкви благоденствие, не царствовал и года и имел преемником Траяна (98 г. от Р. X.). Эдикт нового императора против тайных обществ послужил новым предлогом к преследованию христиан. Сам Траян, несмотря на свои хорошие качества, сделался преследователем, чтобы почтить своих богов, которым он безумно считал себя обязанным победами, одержанными им над даками и скифами в 101 и 105 гг. Решившись восторжествовать над парфянами, Траян отправился на Восток и в начале 107 г. прибыл в Анти-охию. Желая истребить всех христиан этой великой Церкви в лице их пастыря, он приказал привести к себе Игнатия, прозванного Богоносцем (Феофором). Св. пастырь, боясь за свое стадо, поспешил предстать пред ним. ИМПЕРАТОР: «Итак, это ты, злой демон, осмеливаешься не повиноваться моим повелениям и убеждать других погибать жалким образом?» ИГНАТИЙ: «Никто не называет Богоносца злым демоном». ИМПЕРАТОР: «Кто Богоносец?» ИГНАТИЙ: «Тот, кто носит в своем сердце Иисуса Христа». ИМПЕРАТОР: «Итак, ты думаешь, что мы не имеем богов в своих сердцах, которые сражаются вместе с нами против врагов?» ИГНАТИЙ: «Увы! Ты называешь богами народных демонов! Только один Бог, создавший небо и землю и все, что на них и в них содержится. Только один Иисус Христос, Единородный Сын Божий, Которого царством я дышу. Если бы ты, император, знал Его, то твоя порфира, твой венец, твой царский престол были бы лучше обеспечены». ИМПЕРАТОР: «Ты говоришь о Том, Который был распят при Пон-тийском Пилате?» ИГНАТИЙ: «О Том, Который распял мой грех вместе с виновником его и Который повергает всю злобу демонов под ноги носящим Его в своем сердце». ИМПЕРАТОР: «Итак, ты носишь в себе Распятого?» ИГНАТИЙ: «Да, ибо Он написал: «вселюсь в них». Траян ничего в этом не понял и произнес следующее решение: «Мы повелеваем, чтобы Игнатий, который говорит, что носит в себе Распятого, был закован в цепи и приведен солдатами в Рим на травлю зверями для удовольствия народа». Св. Игнатий, выслушав смертный приговор, воскликнул с радостью: «Благодарю Тебя, Господи, что Ты удостоил меня этого свидетельства совершенной любви, чтобы я был окован цепями, как твой апостол Павел!» Любовь к мученичеству привела его в священный восторг; он сам возложил на себя цепи, плача от радости и молясь за свою церковь, и предался солдатам, которые обязаны были отвести его в Рим. Он с радостью вышел из Антиохии, надеясь наконец увидеть ту цветущую Римскую церковь, которую он столько раз просил у Бога видеть, каким бы то ни было образом, и оставляя церкви Сирийской вместо себя епископом Самого Господа Иисуса Христа, как он сам говорил. Отправившись, таким образом, он прибыл в Селевкию, где вышел на берег с десятью солдатами и тремя своими учениками, Ревом, Агафоклом и Филоном, описавшими его мученическую кончину. Сначала корабль должен был плыть вдоль берегов Малой Азии, но избрали длиннейшую дорогу. Может быть, хотели во многих странах показать учителя и начальника церкви Восточной и чрез это распространить страх. Но вид св. Игнатия служил, напротив, утешением и укреплением многих церквей. Со всех сторон стекались видеть это величественное зрелище и наслаждаться прекрасною рекою истекавшею из уст его (Муч. Игн.). После больших трудов они прибыли к Смирне. Св. Игнатий поспешил выйти на берег, чтобы обнять св. Поликарпа, старинного своего друга. Будучи приведен к нему, он принес с собой духовную радость и, величаясь своими цепями, заклинал его споспешествовать с другими церквами его мученичеству. Все церкви этой провинции, лишь только узнали о его прибытии, тотчас послали к нему послов; и сам Траян, шедший против парфян со всем римским великолепием, не был сопровождаем таким триумфом, как тот, которого он послал в Рим, чтобы доставить удовольствие народу. Церковь Ефесская послала к нему Онисима, своего епископа (некоторые почитают его учеником апостола Павла), с главнейшими из своего духовенства. Димас, епископ Магнезии на Меандре, пришел сюда с двумя пресвитерами и одним дьяконом. Поливий, епископ Тралльский, представлял здесь свою церковь. Св. Игнатий, для засвидетельствования своей благодарности этим трем церквам, написал к ним послания, которые и отдал послам. Что может сравниться с этим зрелищем? Епископ в цепях, окруженный стражей, на пути к смерти сохраняет все спокойствие духа и спокойно пишет наставления, превышающие обыкновенный гений! Этот епископ, св. Игнатий, преемник апостолов, представитель и изъяснитель их учения, сам апостол и учитель просвещенного им Востока, приближаясь теперь к Западу, просияет еще более, не так, как солнце, говорит Иоанн Златоуст, которое, заходя, меркнет и ведет за собой глубокую ночь. Все, что можно было бы сказать, весьма слабо показывало бы его; только в его посланиях должно «видеть в совершенном свете эту великую душу». В них ясно видны сладость и помазание св. Павла, его отеческое сердце, его пламенное слово, даже те обороты языка, которым выучивает не язык человеческий, но Дух Божий, благодать Которого св. Игнатий получил изобильно. Все его послания, подобно Павловым, начинаются длинными приветствиями; слог его следует более внушениям пламенной любви, нежели правилам грамматики. Во многих местах ясно видно, что язык его не имеет ни той легкости, ни той силы, которые были бы необходимы для достижения высоты его мыслей; но даже сквозь эти облака прорываются возвышенность, живость, огонь, духовная красота удивительная. Часто его глубокая душа вся проникается любовью, и тогда она употребляет слова нежные, сладкие, проницающие, говорит как мать своим детям. «Я получил ваше посольство в лице Онисима, вашего епископа, человека невыразимой любви. Молю Бога, чтобы вы любили его во Иисусе Христе, и все были подобны ему. Да будет благословен Тот, Кто дал его вам, которые столь достойны его!.. Я охотно отдал бы свою жизнь за вас и за тех, которых вы прислали для славы Божией в Смирну, откуда я пишу к вам. Благодарю Бога; люблю Поликарпа, как люблю вас. Вспоминайте обо мне, как Иисус Христос о вас. Молитесь за церковь Сирийскую, откуда влекут меня окованного в Рим», и проч. То проникается смирением, покорностью, исторгающими слезы: «Я не хочу повелевать вам, как будто я что-либо значу; ибо хотя я очищен именем Иисуса Христа, но еще несовершен; я только начинаю быть учеником; посему и говорю вам, таким же учителям, как и я... Я знаю, кто я и к кому пишу; я осужденный, вы нашли милосердие; я в опасности, вы утвердились в милости. И в оковах я не стою одного из вас, свободных. Я знаю, что вы не возгордитесь, ибо имеете в себе Иисуса Христа; и когда я вас хвалю, вы смущаетесь». То вырывается пламень желания отойти к Богу путем мученичества. «Для Иисуса Христа я ношу цепи, эти духовные перлы. О! Если бы я мог воскреснуть с ними вашими молитвами! Удостоенный чести носить имя божественного достоинства, я воспеваю славу церквей в моих оковах и желаю им единения Иисуса Христа и Отца... чрез которое мы претерпим все оскорбления князя века сего и спасемся на лоно Божие». Но одно чувство господствует здесь над всеми другими; это чувство есть ревность к согласию и ужас к ересям, которые, как мы сказали выше, начали здесь распространяться. «Вы должны споспешествовать воле епископа, как и делаете. Ибо ваш знаменитый клир, достойный Бога, согласен с вашим епископом, как струны лиры; и ваше единение составляет удивительный гимн во славу Иисуса Христа». Св. Игнатий постоянно обращается к этой мысли и постоянно повторяет ее с большой силой, так что справедливо назван апостолом единения. Очевидно, что мы не входим в сущность удивительного учения этих посланий; для этого должно было бы выписать их в полноте. Все в них исполнено ума, но ума глубокого, над которым надобно подумать, чтобы раскрыть и понять. Без преувеличения можно сказать, что после Священного Писания христиане не имеют ничего драгоценнейшего. Из Смирны св. Игнатий написал послание в Рим. Между тем св. Игнатий, понужденный, отправился в море и прибыл в Троаду, построенную на развалинах древней Трои, где посетил его епископ Филадельфийский. Отсюда он написал послание к церквам Филадельфийской, Смирнской и св. Поликарпу. В этих трех посланиях господствует тот же дух, которым исполнены и предыдущие. Игнатий хотел также писать и к другим Азийским церквам; но стражи принудили его сесть на корабль и отправиться в Неаполь Македонский. Итак, он удовольствовался только посланием к св. Поликарпу и просил его писать к нему. В этом послании он дает св. Поликарпу советы, подобные тем, которые давал Павел Тимофею. Вот и все семь посланий св. Игнатия, известные во всей древности: к Ефесянам, Магнезианам, Траллианам, Римлянам, Филадельфийцам, Смирнянам и св. Поликарпу. С тех пор он всенародно читался в Азийских церквах. Св. Игнатий, переправившись через море из Троады в Неаполь, прибыл в Филиппы и прошел всю Македонию, до Епидамна, иначе Дураццо, на берегах Адриатического моря. Здесь он сел на корабль и отправился в Тосканское море. Находясь в виду Пуццол, он хотел, следуя примеру апостола Павла, выйти на берег, но встречный ветер воспрепятствовал этому. Потом ветер был благоприятен целые сутки, и они прибыли в Порт, при устье Тибра. Товарищи св. Игнатия соболезновали о том, что он скоро будет разлучен с ними; а он печалился о медленности, с которой оставлял этот мир и отходил к Богу. Из Порта они прибыли в Рим; и лишь только распространился слух о прибытии св. мученика, как тотчас верные стеклись к нему, полные боязни и радости. Они радовались чести иметь с собой св. Игнатия, но и знали, что он приведен на смерть. Он наложил обет молчания на некоторых увлеченных ревностью и говоривших, что надобно усмирить неверный народ, чтобы он не требовал погибели праведника. Он узнал их сначала духом, приветствовал всех, просил их иметь к нему любовь и не препятствовать его блаженству отойти ко Господу, говоря им еще более, чем в своем письме к римлянам. Он стал на колени со всеми братьями и молил Сына Божия о церквах, о прекращении гонения, о взаимной любви верных; потом он поспешно приведен был в амфитеатр и тотчас брошен зверям, по причине языческого торжества, называвшегося римлянами сигилларией. Народ в большом множестве стекся к этому зрелищу, и звери были столь жестоки, что тотчас пожрали св. мученика. От тела его осталось только несколько больших костей, и, следуя его желанию, никто не был обязан собрать его святые останки. Небольшое их количество было завернуто в полотно и отнесено в Антиохию как неоцененное сокровище и было великим утешением верных во всех местах, где они проходили, эти драгоценные останки. Они были положены в сосуд и погребены на кладбище близ ворот Дафны. Написавшие историю мученичества св. Игнатия оканчивают ее таким образом: «Это произошло тринадцатого январских календ, в консульство Суры и Сенекиона во второй раз, в 107 г. от Р. X. Мы сами, в слезах, были зрителями этого; а в доме мы бодрствовали всю ночь, с многими молитвами и коленопреклонением просили Бога укрепить нас в нашей слабости, размышляя о происходившем. Мы уснули немного, и некоторые видели св. Игнатия, как бы пришедшего вдруг и обнимавшего нас; другие как бы молящегося за нас и, вышедши из тягостного труда, представлявшегося Господу с великим дерзновением и многою славой. Это видение исполнило нас радостью. Таким образом, прославляя Бога и величая святого, мы объявили вам день и год его мученичества для того, чтобы мы, собираясь в это же самое время, получили часть с этим благородным атлетом, прославляя в его памяти Господа нашего Иисуса Христа». Память его празднуется церковью 20 декабря, а перенесение мощей 29 января.

ИЕВОСФЕЙ, сын Саулов, который, будучи поддерживаем храбрым Авениром, царствовал в продолжение семи с половиной лет над одиннадцатью коленами Израилевыми, за исключением колена Иудина, которое было покорно Давиду. Иевосфею было сорок лет, когда он вступил на престол своего отца, и все время его царствования протекло в плачевных междоусобных войнах. Эти войны продолжались бы еще долее, если бы Иевосфей не восстановил против себя Авенира, составлявшего его единственную опору. Последний взял в супруги наложницу Саула Ресфу. Иевосфей упрекал его; Авенир поклялся оставить дом Саула, своего царя, и отправиться к Давиду, которому Господь дал царство Израильское. В статьях Авенир и Давид изложены несчастный результат его сношений и низкая измена Иоава. Весть о смерти Авенира внушила страх и отчаяние в сердце Иевосфея и всех израильтян, покорных его власти; и царь понял, что теперь он не может противостоять своему сопернику. Самая черная измена положила конец его беспокойству и разделению Израиля. Ваана и Рихав, рабы Иевосфея, люди, способные на все преступления, убили несчастного царя во время его сна; потом, бежав в пустыню, пришли к Давиду в Хеврон. «Вот, - сказали они, - глава Иевосфея, сына Саулова, твоего врага; Господь отметил ныне нашему господину и царю Саулу и его племени». «Жив Господь, - отвечал сын Иессеев, - потому что Он освободил меня от всех бедствий, которые я терпел. Но если я в Сикелаге казнил смертию вестника смерти Сауловой, то думаете ли что я не накажу ваше низкое убийство человека невинного и беззащитного?» Смерть Иевосфея сделала Давида спокойным обладателем всего царства (см. Авенир, Давид).

ИЕЗАВЕЛЬ, дочь Иефеваала, царя сидонского, супруга Ахава, царя израильского, была достойной матерью той Гофолии, одно имя которой напоминает все пороки, которые только могут осквернить сердце женщины. Благодаря этой иностранке сын Амврия превзошел в нечестии всех своих предшественников. «Мало было для него (Ахава) впадать в грехи Иеровоама, сына Наватова; он взял себе в жену Иезавель...» - говорит священный писатель (3 Цар. 16:31), и с этих пор он всецело предался самому постыдному идолопоклонству; он построил храм Ваалу, насадил священные рощи и, прибавляя преступление к преступлению, прогневал Господа более, чем все предшествовавшие ему цари израильские. Иезавель, столь же искусная, как и злая, умела открыть слабую сторону своего мужа - склонность к суеверию, и этим путем получила над ним полную власть. Она воспользовалась своим происхождением, воздвигнула на святой земле алтари божествам финикийским и не стыдилась предаваться торжественно самому гнусному служению. Четыреста пророков дубравных питались ее столом; кроме того, она содержала еще большее число пророков Бааловых. Но этого еще было не довольно! Она не хотела оставить и малейших следов древней религии потомков Иакова: нечестивая и жестокая сидонянка не пренебрегала никакими средствами для достижения своей цели. Пророки Господни, возвещавшие царям и народам глагол Иеговы, возвращавшие их с путей нечестия на путь истины, эти святые мужи сделались преимущественным предметом ее ненависти; и все они погибли бы под мечом ее палачей, если бы Авдия, домостроитель царя, не позаботился исхитить от ее кровожадной жестокости большое число их. Он скрыл их в двух пещерах, по пятидесяти в каждой, и питал хлебом и водой. Такая несправедливость не должна была остаться безнаказанной; народ, изморенный голодом от трехлетней засухи, с воплем умоляет небо ниспослать живительный дождь на сожженные поля; тогда царь вспомнил о Господе и повелел искать тех же пророков, которым он предписал смертную казнь. Является Илия; по его молитве к Богу облака облекают горизонт и изливают потоки дождя, который в то же время оживляет растительность. Тщетно пророки Иезавели призывали могущество своего бога; по повелению Илии они все были умерщвлены на берегу потока Кесонского. При этом известии раздраженная царица обрекает Илию на смерть; но грозный обличитель Израиля, уведомленный вовремя, успел спастись в пустыню, где Господь чудесным образом явил ему Свое благоволение и объявил ему отомстителя, которого и повелел помазать царем израильским. Но ничто не раскрывает столько бесчестного характера Иезавели, как следующая черта: Ахаву захотелось приобрести виноградник, находившийся вблизи царского дворца; Навуфей, которому принадлежал этот виноградник, человек добродетельный и верный закону своих отцов, отказался уступить его царю. Закон запрещал иудеям передавать свои наследственные земли в другие руки; они могли только уступить их на откуп по договору, срок которого всегда должен был оканчиваться в начале юбилейного года (Лев. 25:23). «Не беспокойся, - сказала царица опечаленному этим отказом мужу, - ты имеешь неограниченную власть над своим народом, которым управляешь с таким искусством. Успокойся; я сама беру на себя труд доставить тебе виноградник Навуфея». Потом дала старцам израильским, от имени царя, предписание, в котором повелевалось наложить общенародный пост, публично обвинить Навуфея в хуле на Бога и на царя и, выведши обвиненного за город, побить каменьями. Успех увенчал нечестивое дело; после несправедливого суда несчастный Навуфей погиб под ударами камней. Узнав об этом, Иезавель поспешила обрадовать Ахава, который принял эту весть без малейшего угрызения совести. Божественная справедливость не замедлила возвестить свой приговор: грозный обличитель Израиля Илия получил повеление возвестить царю израильскому те бедствия, которые изольются на него и его супругу: «Псы съедят Иезавель за стеною Изрееля» (3 Цар. 21:23). Ииуй был избран исполнителем этого страшного определения. После насильственной смерти Иорама, царствовавшего одиннадцать лет после Ахава, новый царь шел занять престол его; бесстыдная и жестокая Иезавель, несмотря на преклонный возраст, надеялась своей красотой остановить руку убийцы своего внука. В то время, когда проходил Ииуй, она явилась в окошке, украшенная драгоценными одеждами и благовониями, и сказала ему: «Мир ли Замврию, убийце государя своего?» (4 Цар. 9:31). При этих словах Ииуй поднял голову, узнал Иезавель и приказал выбросить ее в окно под ноги своих всадников; от этого страшного падения кровь ее струилась по стене. Через несколько часов неумолимый исполнитель Божественного суда, из уважения к ее крови, хотел почтить ее погребением, но те, на которых возложена была эта обязанность, нашли только несколько частей ее тела; оно сделалось добычей животных, согласно с предсказанием пророка: «На поле Изреельском съедят псы тело Иезавели и будет труп Иезавели на участке Изреельском, как навоз на поле, так что никто не скажет: это Иезавель» (4 Цар. 9:36-37).

ИЕЗЕКИИЛЬ (ок. 600 г. до Р. X.), сын Вузия, из священнического рода, один из четырех великих пророков. Он родился в царствование Иосии, царя иудейского, и будучи двадцати пяти лет от роду, был уведен в Вавилон пленником, вместе с Иоакимом, который, по повелению Божию, добровольно сдался Навуходоносору. Спустя пять лет, когда Иезекииль находился среди пленных при реке Ховар, на нем была рука Господня; он исполнился духа пророчества; небеса были отверсты для него, и он имел Божественные видения. Этих видений насчитывают до двадцати двух; их так трудно понять, что иудеи не позволяют их читать не имеющим тридцати лет. Такое запрещение основывалось на уважении к тайнам, заключающимся в этих святых пророчествах. Но это уважение было нерассудительно и не соответствовало намерениям Вышнего, открывавшего их пророку; ибо Господь открывал их Своему пророку для того, чтобы последний возвещал их народу, а народ узнал под этими загадочными выражениями величие оскорбленного им Бога и строгость наказаний, которыми Он поразил их за грехи. Главная цель пророчеств Иезекиилевых состоит в ободрении и утешении пленных братьев. Он пророчествовал от пятого года пленения Иоакима до двадцать седьмого, то есть в продолжение двадцати двух лет. В то время, когда Иезекииль изрекал свои последние пророчества, ему было уже пятьдесят два года. Неизвестно, чем он занимался с тех пор и какой род смерти завершил его святую жизнь. Древнее предание гласит, что он был предан смерти одним из иудейских князей, которого с ревностью обличал за беспорядки. Иудеи утверждают, что он погребен в одной пещере с Симом и Арфаксадом, и ныне еще указывают его могилу на берегах Евфрата. Бог, Который скрывал смысл слов Иезекииля под неясными изображениями, в то же время показывал их истинность через их отношение к пророчествам Иеремии; ибо оба эти пророка, хотя отдаленные расстоянием друг от друга, в одно и то же время предсказывали одно и то же и равно обличали ложных пророков, старавшихся обольстить иудеев как иерусалимских, так и вавилонских уверением, что Бог не разрушит святого града и не попустит язычникам осквернить Свой храм. Но иудеи, преданные идолопоклонству, сами осквернявшие храм Господень, заслуживали быть преданными врагам и видеть тот храм, на который они возлагали всю свою надежду, в руках нечестивых. Бог, перенесши духом в Иерусалим Иезекииля, сделал его свидетелем преступлений Своего народа, показал ему те пороки, которыми князья иудейские не страшились осквернять даже святилище. Пророк говорит о них пленникам как о том, что видел собственными глазами, и дает иерусалимским иудеям неопровержимое доказательство истинности своих пророчеств, показывая, что он был воодушевлен Духом Божиим, который один мог открыть ему преступления, совершавшиеся во тьме, в сокровенных местах их жилищ. Но иерусалимляне, равно нечувствительные к мольбам и угрозам Иезекииля, оставались в своем ожесточении и неверии. Пророк снова дает доказательство милосердия Божия к ним. Он предсказывает и обращение к Господу, возвращение из плена, поражение их врагов и соседних народов, радовавшихся их бедствиям и желавших обогатиться на счет их. Особенно любопытна одна часть его пророчеств, именно та, которой оканчивается его книга и которая относится к восстановлению Иерусалима и храма. Он с величайшими подробностями описывает устройство того великолепного здания, изображает его размеры и показывает то влияние, которое он будет иметь по отношению к Иисусу Христу и Его учению, долженствующему объять собой весь мир. Вообще Иезекииль почитается ученейшим из пророков и весьма сведущим в политическом и экономическом состоянии Востока. Без сомнения, его отношение к халдеям заставило его принять язык изобразительный, навлекший на него упрек за часто встречающуюся темноту. Его слог, хотя и не столь высок и чист, как слог Исайи, не столько нежен, как слог Иеремии, замечателен своей силой и живостью. Обновитель рода человеческого, постоянный предмет всех пророчеств, есть главная цель и откровений Иезекииля. Духовным пророческим оком он проникает сквозь описываемые или возвещаемые им события и везде открывает следы неизреченной любви Распятого. И здесь Божественный Примиритель есть потомок Давида и будет путеводителем Израиля: «Я спасу овец Моих, и они не будут уже расхищаемы, и рассужу между овцою и овцою. И поставлю над ними одного пастыря, который будет пасти их, раба Моего Давида; он будет пасти их и он будет у них пастырем. И Я, Господь, буду их Богом, и раб Мой Давид будет князем среди них. Я, Господь, сказал это» (Иез. 34:22-24). И в другом месте: «А раб Мой Давид будет Царем над ними и Пастырем всех их, и они будут ходить в заповедях Моих, и уставы Мои будут соблюдать и выполнять их. И будут жить на земле, которую Я дал рабу Моему Иакову, на которой жили отцы их; там будут жить они и дети их, и дети детей их во веки; и раб Мой Давид будет князем у них вечно. И заключу с ними завет мира, завет вечный будет с ними. И устрою их, и размножу их, и поставлю среди них святилище Мое на веки. И будет у них жилище Мое, и буду их Богом, а они будут Моим народом. И узнают народы, что Я Господь, освящающий Израиля, когда святилище Мое будет среди них во веки» (Иез. 37:24-28). С не меньшим величием возвещается Завет, который должен соединить все народы и весь остаток потомков Авраама: «За разврат твой и за мерзости твои терпишь ты, говорит Господь. Ибо так говорит Господь Бог: Я поступлю с тобою, как поступила ты, презрев клятву нарушением союза. Но Я вспомню союз Мой с тобою во дни юности твоей, и восстановлю с тобою вечный союз. И ты вспомнишь о путях твоих, и будет стыдно тебе, когда станешь принимать к себе сестер твоих, больших тебя, как и меньших тебя, и когда Я буду давать тебе их в дочерей, но не от твоего союза. Я восстановлю союз Мой с тобою, и узнаешь, что Я Господь, для того, чтобы ты помнила и стыдилась, и чтобы вперед нельзя было тебе и рта открыть от стыда, когда Я прошу тебе все, что ты делала, говорит Господь Бог» (Иез. 16:58-63). Пророк видит новую Церковь, которая, подобно величественному древу, укроет под своими ветвями все народы земли и доставит мир и покой. Послушаем его удивительные слова. «Так говорит Господь Бог: и возьму Я с вершины высокого кедра, и посажу; с верхних побегов его оторву нежную отрасль и посажу на высокой и величественной горе. На высокой горе Израилевой посажу его, и пустит ветви, и принесет плод, и сделается величественным кедром, и будут обитать под ним всякие птицы, всякие пернатые будут обитать в тени ветвей его. И узнают все дерева полевые, что Я, Господь, высокое дерево понижаю, низкое дерево повышаю, зеленеющее дерево иссушаю, а сухое дерево делаю цветущим: Я, Господь, сказал, и сделаю» (Иез. 17:22-24). Наконец пророк ясно видит возвращение иудеев после вековых заблуждений и ожесточения к истинному Богу, и он спешит возвестить его своим братьям, чтобы новыми силами укрепить их ослабевающую бодрость и побудить к искреннему обращению к Богу их отцов. «Потому что на Моей святой горе, на горе высокой Израшевой, - говорит Господь Бог, - там будет служить Мне весь дом Израилев, - весь, сколько ни есть его на земле; там Я с благоволением приму их, и там потребую приношений ваших и начатков ваших со всеми святынями вашими. Приму вас, как благовонное курение, когда выведу вас из народов и соберу вас из стран, по которым вы рассеяны, и буду святиться в вас перед глазами народов» (Иез. 20:40-41). Этих цитат, хотя не полных, достаточно, чтобы нашим читателям видеть неисповедимые пути Промысла и укрепить их веру и благочестие. Видения Иезекииля, хотя часто трудные для уразумения, исполнены силы и величия. Восточные изображения и фигуры, изобильно им употребляемые, хотя и не всегда понятны для нас, должны были производить сильное действие на пламенные умы, которые привыкли к ним и ясно понимали их значение. В первых главах, где он изъясняет свое посольство, он переносится в духе пред Господа и видит его во славе. «Такое было видение подобия славы Господней. Увидев это, я пал на лице свое, и слышал глас Глаголющего, и Он сказал мне: сын человеческий! стань на ноги твои, и Я буду говорить с тобою.

И когда Он говорил мне, вошел в меня дух и поставил меня на ноги мои, и я слышал Говорящего мне. И Он сказал мне: сын человеческий! Я посылаю тебя к сынам Израилевым, к людям непокорным, которые возмутились против Меня; они и отцы их изменники предо Мною до сего самого дня. И эти сыны с огрубелым лицем и с жестоким сердцем; к ним Я посылаю тебя, и ты скажешь им: «так говорит Господь Бог!» Будут ли они слушать, или не будут, ибо они мятежный дом; но пусть знают, что был пророк среди них. А ты, сын человеческий, не бойся их и не бойся речей их, если они волчцами и тернами будут для тебя, и ты будешь жить у скорпионов; не бойся речей их и не страшись лица их, ибо они мятежный дом; и говори им слова Мои, будут ли они слушать, или не будут, ибо они упрямы. Ты же, сын человеческий, слушай, что Я буду говорить тебе; не будь упрям, как этот мятежный дом; открой уста твои и съешь, что Я дам тебе. И увидел я, и вот, рука простерта ко мне, и вот, в ней книжный свиток. И Он развернул его передо мною, и вот, свиток исписан был внутри и снаружи, и написано на нем: «плач, и стон, и горе»» (Иез. 2). «И сказал мне: сын человеческий! съешь, что перед тобою, съешь этот свиток, и иди, говори дому Израилеву. Тогда я открыл уста мои, и Он дал мне съесть этот свиток; и сказал мне: сын человеческий! напитай чрево твое и наполни внутренность твою этим свитком, который Я даю тебе; и я съел, и было в устах моих сладко, как мед. И Он сказал мне: сын человеческий! встань и иди к дому Израилеву, и говори им Моими словами; ибо не к народу с речью невнятною и с непонятным языком ты посылаешься, но к дому Израилеву, не к народам многим с невнятною речью и с непонятным языком, которых слов ты не разумел бы; да если бы Я послал тебя и к ним, то они послушались бы тебя; а дом Израилев не захочет слушать тебя; ибо они не хотят слушать Меня, потому что весь дом Израилев с крепким лбом и жестоким сердцем. Вот, Я сделал и твое лице крепким против лиц их, и твое чело крепким против их лба. Как алмаз, который крепче камня, сделал Я чело твое; не бойся их и не страшись перед лицем их, ибо они мятежный дом» (Иез. 3:1-9). Для начертания беспорядков, в которые погрузились Самария и Иерусалим, Иезекииль сравнивает два города с двумя развратными женщинами и исчисляет те бедствия, которые были и будут следствием их преступного идолопоклонства. «И было ко мне слово Господне: сын человеческий! были две женщины, дочери одной матери, и блудили они в Египте, блудили в своей молодости; там измяты груди их, и там растлили девственные сосцы их. Имена им: большой - Огола, а сестре ее - Оголива. И были они Моими, и рождали сыновей и дочерей; и именовались - Огола Самариею, а Оголива Иерусалимом. И стала Огола блудить от Меня и пристрастилась к своим любовникам, к Ассириянам, к соседям своим, к одевавшимся в ткани яхонтового цвета, к областена-чалъникам и градоправителям, ко всем красивым юношам, всадникам, ездящим на конях; и расточала блудодеяния свои со всеми отборными из сынов Ассура, и оскверняла себя всеми идолами тех, к кому ни пристращалась; не переставала блудить и с Египтянами, потому что они с нею спали в молодости ее и растлевали девственные сосцы ее, и изливали на нее похоть свою. Зато Я и отдал ее в руки любовников ее, в руки сынов Ассура, к которым она пристрастилась. Они открыли наготу ее, взяли сыновей ее и дочерей ее, а ее убили мечом. И она сделалась позором между женщинами, когда совершили над нею казнь. Сестра ее, Оголива, видела это, и еще развращеннее была в любви своей, и блужение ее превзошло блужение сестры ее. Она пристрастилась к сынам Ассуровым, к областеначалъникам и градоправителям, соседям ее, пышно одетым, к всадникам, ездящим на конях, ко всем отборным юношам. И Я видел, что она осквернила себя, и что у обеих их одна дорога... Посему, Оголива, так говорит Господь Бог: вот, Я возбужу против тебя любовников твоих, от которых отвратилась душа твоя, и приведу их против тебя со всех сторон... И обращу ревность Мою против тебя, и поступят с тобою яростно: отрежут у тебя нос и уши, а остальное твое от меча падет; возьмут сыновей твоих и дочерей твоих, а остальное твое огнем будет пожрано... Так говорит Господь Бог: ты будешь пить чашу сестры твоей, глубокую и широкую, и подвергнешься посмеянию и позору, по огромной вместительности ее. Опьянения и горести будешь исполнена: чаша ужаса и опустошения - чаша сестры твоей, Самарии! И выпьешь ее, и осушишь, и черепки ее оближешь, и груди твои истерзаешь: ибо Я сказал это, говорит Господь Бог. Посему так говорит Господь Бог: так как ты забыла Меня и отвратилась от Меня, то и терпи за беззаконие твое и за блудодейство твое» (Иез. 23:1-13, 22, 25, 32-35). В видении, в котором Дух показывает пророку, как сыны Израилевы, рассеянные между всеми народами, будут собраны и приведены в отечество, есть что-то печальное и мрачное. Читая эти страшные слова, кажется, видишь последний день мира, тот день, когда земля и море возвратят мертвых. «Была на мне рука Господа, и Господь вывел меня духом и поставил меня среди поля, и оно было полно костей, и обвел меня кругом около них, и вот весьма много их на поверхности поля, и вот они весьма сухи. И сказал мне: сын человеческий! Оживут ли кости сии? Я сказал: Господи Боже! Ты знаешь это. И сказал мне: изреки пророчество на кости сии и скажи им: «кости сухие! слушайте слово Господне!» Так говорит Господь Бог костям сим: вот, Я введу дух в вас, и оживете. И обложу вас жилами, и выращу на вас плоть, и покрою вас кожею, и введу в вас дух, и оживете, и узнаете, что Я Господь. Я изрек пророчество, как повелено было мне; и когда я пророчествовал, произошел шум, и вот движение, и стали сближаться кости, кость с костью своею. И видел я: и вот, жилы были на них, и плоть выросла, и кожа покрыла их сверху, а духа не было в них. Тогда сказал Он мне: изреки пророчество духу, изреки пророчество, сын человеческий, и скажи духу: так говорит Господь Бог: от четырех ветров приди, дух, и дохни на этих убитых, и они оживут. И я изрек пророчество, как Он повелел мне, и вошел в них дух, и они ожили, и стали на ноги свои - весьма, весьма великое полчище. И сказал Он мне: сын человеческий! кости сии - весь дом Израилев. Вот, они говорят: «иссохли кости наши, и погибла надежда наша, мы оторваны от корня». Посему изреки пророчество и скажи им: так говорит Господь Бог: вот, Я открою гробы ваши и выведу вас, народ Мой, из гробов ваших и введу вас в землю Израилеву. И узнаете, что Я Господь, когда открою гробы ваши и выведу вас, народ Мой, из гробов ваших, и вложу в вас дух Мой, и оживете, и помешу вас на земле вашей, и узнаете, что Я, Господь, сказал это - и сделал, говорит Господь» (Иез. 37:1-14). Сила, живость и возвышенность пламенного Иезекииля особенно замечательны в следующих местах: страшный шум поднимается от Египта: Бог идет наказать гордость фараона и его народа: «В двенадцатом году, в двенадцатом месяце, в первый день месяца, было ко мне слово Господне: сын человеческий! подними плач о фараоне, царе Египетском, и скажи ему: ты как молодой лев между народами и как чудовище в морях, кидаешься в реках твоих, и мутишь ногами твоими воды, и попираешь потоки их. Так говорит Господь Бог: Я закину на тебя сеть Мою в собрании многих народов, и они вытащат тебя Моею мрежею. И выкину тебя на землю, на открытом поле брошу тебя, и будут садиться на тебя всякие небесные птицы, и насыщаться тобою звери всей земли. И раскидаю мясо твое по горам, и долины наполню твоими трупами. И землю плавания твоего напою кровью твоею до самых гор; и рытвины будут наполнены тобою. И когда ты угаснешь, закрою небеса и звезды их помрачу, солнце закрою облаком, и луна не будет светить светом своим. Все светила, светящиеся на небе, помрачу над тобою и на землю твою наведу тьму, говорит Господь Бог. Приведу в смущение сердце многих народов, когда разглашу о падении твоем между народами, по землям, которых ты не знал... Сын человеческий! оплачь народ Египетский, и низринь его, его и дочерей знаменитых народов в преисподнюю, с отходящими в могилу. Кого ты превосходишь? сойди, и лежи с необрезанными. Те падут среди убитых мечом, и он отдан мечу; влеките его и все множество его. Среди преисподней будут говорить о нем и о союзниках его первые из героев; они пали и лежат там между необрезанными, сраженные мечом. Там Ассур и все полчище его, вокруг него гробы их, все пораженные, павшие от меча. Гробы его поставлены в самой глубине преисподней, и полчище его вокруг гробницы его, все пораженные, павшие от меча, те, которые распространяли ужас на земле живых» (Иез. 32:1-9, 18-23). Заключим эту статью пророчеством Иезекииля против Тира. Все путешественники, посещавшие развалины этой древней царицы морей, были поражены исполнением этого грозного пророчества. Сам Вольней не мог не сознаться, что слова Иезекииля более похожи на описание, чем на пророчество, хотя и приписывает это сходство случаю. Предоставляем нашим читателям труд оценить это странное изъяснение. «Так говорит Господь Бог: так как враг говорит о вас: «а! а! и вечные высоты достались нам в удел», то изреки пророчество и скажи: так говорит Господь Бог: за то, именно за то, что опустошают вас и поглощают вас со всех сторон, чтобы вы сделались достоянием прочих народов и подверглись злоречию и пересудам людей, - за это, горы Израилевы, выслушайте слово Господа Бога: так говорит Господь Бог горам и холмам, лощинам и долинам, и опустелым развалинам, и оставленным городам, которые сделались добычею и посмеянием прочим окрестным народам; за это так говорит Господь Бог: в огне ревности Моей Я изрек слово на прочие народы и на всю Идумею, которые назначили землю Мою во владение себе, с сердечною радостью и с презрением в душе обрекая ее в добычу себе... Посему так говорит Господь Бог: Я поднял руку Мою с клятвою, что народы, которые вокруг вас, сами понесут срам свой... И приведу на вас людей, народ Мой, Израиля, и они будут владеть тобою, земля! и ты будешь наследием их и не будешь более делать их бездетными... И пришли они к народам, куда пошли, и обесславили святое имя Мое, потому что о них говорят: «они - народ Господа, и вышли из земли Его». И пожалел Я святое имя Мое, которое обесславил дом Израилев у народов, куда пришел» (Иез. 36:2-5, 7, 12, 20- 21). Память святого пророка Иезекииля празднуется церковью 21 июля.

ИЕКТАН (ок. 2720 г. до Р. X.), второй сын Евера, имел тринадцать сыновей: Елмодада, Салефа, Сармофа, Иараха, Одору, Евилу, Деклу, Евала, Авимаила, Совева, Уфира, Евила и Иовава. «Поселения их были от Меши до Сефара, горы восточной» (Быт. 10:30).


ИЕРЕМИЯ (ок. 636-597 гг. до Р. X.), второй из четырех великих пророков, был сыном священника Хелкии, из Анафофа, города, лежащего в колене Вениаминовом, около 17 верст от Иерусалима. Пророческое служение его началось с тринадцатого года царствования Иосии, с ранней юности (думают, что ему было только 15 лет), и продолжалось через весь ряд следующих царей до одиннадцатого года царствования Седекии, более сорока лет. Вот как он сам описывает свое призвание: «И было ко мне слово Господне: прежде нежели Я образовал тебя во чреве, Я познал тебя, и прежде нежели ты вышел из утробы, Я освятил тебя: пророком для народов поставил тебя. А я сказал: о, Господи Боже! я не умею говорить, ибо я еще молод. Но Господь сказал мне: не говори: «я молод»; ибо ко всем, к кому пошлю тебя, пойдешь, и все, что повелю тебе, скажешь. Не бойся их; ибо Я с тобою, чтобы избавлять тебя, сказал Господь. И простер Господь руку Свою, и коснулся уст моих, и сказал мне Господь: вот, Я вложил слова Мои в уста твои. Смотри, Я поставил тебя в сей день над народами и царствами, чтобы искоренять и разорять, губить и разрушать, созидать и насаждать» (Иер. 1:4-10). В то же время юный пророк имел два видения, в которых Господь, под образами жезла и кипящего котла, показал ему те страшные бедствия, которые нанесет Сиону мстительный меч вавилонского победителя: «А ты препояшь чресла твои, и встань, и скажи им все, что Я повелю тебе; не малодушествуй пред ними, чтобы Я не поразил тебя в глазах их. И вот, Я поставил тебя ныне укрепленным городом и железным столбом и медною стеною на всей этой земле, против царей Иуды, против князей его, против священников его и против народа земли сей. Они будут ратовать против тебя, но не превозмогут тебя; ибо Я с тобою, говорит Господь, чтобы избавлять тебя» (Иер. 1:17-19). С этого времени человек Божий не переставал оплакивать неизбежного разрушения своего несчастного отечества, слишком глубоко погрузившегося в нечестие и потому не оставившего даже надежды к исправлению. Между тем он не упускал ничего, чтобы возвратить своих заблудших братии; но безуспешно. Тщетно он излагал народу угрожающее слово Иеговы; тщетно поражал его упреками; тщетно своим пророческим словом восставал с силой и невероятной строгостью против светских властей и стражей закона, соблазнительные поступки которых раздражали его пламенную душу; своею ревностью он навлек на себя преследование своих сограждан и наконец сделался жертвою самой черной неблагодарности. Первые его пророчества относятся ко времени, предшествующему восемнадцатому году царствования Иосии, то есть еще до того времени, когда этот благочестивый царь начал исправление многочисленных злоупотреблений, введенных его предшественниками. Иеремия представляет Иерусалим под образом юной супруги, которую Иегова любил и которая забыла своего возлюбленного в объятиях развратников: «Подивитесь сему, небеса, и содрогнитесь, и ужаснитесь, говорит Господь. Ибо два зла сделал народ Мой: Меня, источник воды живой, оставили, и высекли себе водоемы разбитые, которые не могут держать воды... Не причинил ли ты себе это тем, - продолжает пророк, начертав ужасающую картину бедствий, которые обрушатся на потомков Иуды, - что оставил Господа Бога твоего в то время, когда Он путеводил тебя?.. Посему, хотя бы ты умылся мылом и много употребил на себя щелоку, нечестие твое отмечено предо Мною, говорит Господь Бог. Как можешь ты сказать: «я не осквернил себя, я не ходил во след Ваала?» Посмотри на поведение твое в долине, познай, что делала ты, резвая верблюдица, рыщущая по путям твоим? Привыкшую к пустыне дикую ослицу, в страсти души своей глотающую воздух, кто может удержать? Все, ищущие ее, не утомятся: в ее месяце они найдут ее... Как вор, когда поймают его, бывает осрамлен, так осрамил себя дом Израилев: они, цари их, князья их, и священники их, и пророки их, - говоря дереву: «ты мой отец», и камню: «ты родил меня»; ибо они оборотили ко Мне спину, а не лице; а во время бедствия своего будут говорить: «встань и спаси нас!» О, род! внемлите вы слову Господню: был ли Я пустынею для Израиля? был ли Я страною мрака? Зачем же народ Мой говорит: «мы сами себе господа; мы уже не придем к Тебе» ? Забывает ли девица украшение свое и невеста - наряд свой? а народ Мой забыл Меня, - нет числа дням... Говоришь: «так как я невинна, то верно гнев Его отвратится от меня». Вот, Я буду судиться с тобою за то, что говоришь: «я не согрешила». Зачем ты так много бродишь, меняя путь твой? Ты так же будешь посрамлена и Египтом, как была посрамлена Ассириею» (Иер. 2:12-13, 17, 22-24, 26-27, 31-32, 35-36). Несмотря на эти страшные угрозы, Иегова не хотел безвозвратно оставить избранную свою и поручил пророку убедить ее к покаянию: «Говорят: «если муж отпустит жену свою, и она отойдет от него и сделается женою другого мужа, то может ли она возвратиться к нему? Не осквернилась ли бы этим страна та?» А ты со многими любовниками блудодействовала, - и однако же возвратись ко Мне, говорит Господь. Подними глаза твои на высоты и посмотри, где не блудодействовали с тобою? У дороги сидела ты для них, как Аравитянин в пустыне, и осквернила землю блудом твоим и лукавством твоим. За то были удержаны дожди, и не было дождя позднего; но у тебя был лоб блудницы, ты отбросила стыд. Не будешь ли ты отныне взывать ко Мне: «Отец мой! Ты был путеводителем юности моей!» (Иер. 3:1-4). Когда Иосия пытался воздвигнуть здание Иеговы на развалинах идолов, народ иудейский с видимой ревностью следовал по стопам своего царя; но во глубине сердец существовала гибельная склонность, которую благочестивый царь не мог искоренить. Иеремия раскрыл и строго обличил лицемерие этого преступного народа; он безбоязненно, громогласно возвещал, что отступница Израиль, несмотря на множество своих преступлений, «оказалась правее, нежели вероломная Иудея» (Иер. 3:11). Посему и Израиль первый будет наслаждаться благодеянием примирения; для него-то Иегова влагает в уста своего пророка слова мира и покоя. Придет время, когда преступные сестры, соединившись в Иерусалимском храме, воодушевленные одним духом, принесут на алтарь Иеговы благовонный фимиам. Но до этого блаженного времени сколько ужасных бедствий изольется на город Сион! Слушайте: «Вот, поднимается он подобно облакам, и колесницы его - как вихрь, кони его быстрее орлов; горе нам! ибо мы будем разорены... Утроба моя! утроба моя! скорблю во глубине сердца моего, волнуется во мне сердце мое, не могу молчать; ибо ты слышишь, душа моя, звук трубы, тревогу брани. Беда за бедою: вся земля опустошается, внезапно разорены шатры мои, мгновенно - палатки мои. Долго ли мне видеть знамя, слушать звук трубы?.. Смотрю на землю, и вот, она разорена и пуста, - на небеса, и нет на них света. Смотрю на горы, и вот, они дрожат, и все холмы колеблются. Смотрю, и вот, нет человека, и все птицы небесные разлетелись. Смотрю, и вот, Кормил - пустыня, и все города его разрушены от лица Господа, от ярости гнева Его... Посему препояшьтесь вретищем, плачьте и рыдайте, ибо ярость гнева Господня не отвратится от нас. И будет в тот день, говорит Господь, замрет сердце у царя и сердце у князей; и ужаснутся священники, и изумятся пророки. И сказал я: о, Господи Боже! Неужели Ты обольщал только народ сей и Иерусалим, говоря: «мир будет у вас»; а между тем меч доходит до души? В то время сказано будет народу сему и Иерусалиму: жгучий ветер несется с высот пустынных на путь дочери народа Моего, не для веяния и не для очищения; и придет ко Мне оттуда ветер сильнее сего, и Я произнесу суд над ними» (Иер. 4:13, 19-21, 23-26, 8-12). Безутешный пророк всеми силами старается разогнать готовую разразиться бурю, и все улицы, все публичные площади Иерусалима оглашаются его то печальными, то грозными речами. Он проповедует народу, но народ смеется над ним. Род грубый и злой! Они имеют глаза и не видят, уши и не слышат; они не обрезаны сердцем, их ум огрубел, их чело тверже камня; ни один из них не идет по пути правды; они все увлекаются своими страстями, как бешеная лошадь, стремящаяся в средину битвы. Тогда человек Божий сказал: «Это, может быть, бедняки; они глупы, потому что не знают пути Господня, закона Бога своего; пойду я к знатным и поговорю с ними, ибо они знают путь Господень, закон Бога своего» (Иер. 5:4). Но увы! пророк нашел, что они еще хуже. Он не лучше был принят и пророками, священниками, судьями; послушаем, что он говорит о них: «Изумительное и ужасное совершается в сей земле: пророки пророчествуют ложь, и священники господствуют при посредстве их, и народ Мой любит это. Что же вы будете делать после всего этого?» (Иер. 5:30- 31). Они создали Сион из крови, а Иерусалим из преступлений. Они подобны волкам, рыкающим за добычей; судят и управляют ради вознаграждений; священники учат ради корысти; пророки пророчествуют за деньги; они погубили народ, приучили его к вещам суетным и ложным и не хотят даже перстом указать на те бедствия, которые скоро изольются на него. «Ибо от малого до большого, каждый из них предан корысти, и от пророка до священника - все действуют лживо; врачуют раны народа Моего легкомысленно, говоря: «мир! мир!», а мира нет» (Иер. 6:13-14). Несмотря на незначительный плод своей ревности, пророк не ослабевал, потому что Господь объявил ему, что сделал его искусителем в людех искусных, который должен довести их до крайности. Между тем как жители городов иудейских, по гласу благочестивого царя Иосии, толпами прибегали во храм Иеговы, Иеремия, проникавший во глубину сердец и видевший под обманчивой наружностью скрытое нравственное повреждение, стоял при вратах дома Божия и не переставал вопиять, что их надежда тщетна, жертвы не имеют цены, потому что втайне они совершают дела преступные. «Так говорит Господь Саваоф, Бог Израилев: исправьте пути ваши и деяния ваши, и Я оставлю вас жить на сем месте. Не надейтесь на обманчивые слова: «здесь храм Господень, храм Господень, храм Господень»... Пойдите же на место Мое в Силом, где Я прежде назначил пребывать имени Моему, и посмотрите, что сделал Я с ним за нечестие народа Моего Израиля... Так говорит Господь Саваоф, Бог Израилев: всесожжения ваши прилагайте к жертвам вашим и ешьте мясо; ибо отцам вашим Я не говорил и не давал им заповеди в тот день, в который Я вывел их из земли Египетской, о всесожжении и жертве; но такую заповедь дал им: «слушайтесь гласа Моего, и Я буду вашим Богом, а вы будете Моим народом, и ходите по всякому пути, который Я заповедаю вам, чтобы вам было хорошо»... но они не слушались Меня и не приклонили уха своего, а ожесточили выю свою, поступали хуже отцов своих, - восклицает пророк, негодуя на сопротивление, которое он встретил. - За то вот, приходят дни, говорит Господь, когда не будут более называть место сие Тофетом и долиною сыновей Енномовых, но долиною убийства, и в Тофете будут хоронить по недостатку места. И будут трупы народа сего пищею птицам небесным и зверям земным, и некому будет отгонять их... В то время, говорит Господь, выбросят кости царей Иуды, и кости князей его, и кости священников, и кости пророков, и кости жителей Иерусалима из гробов их; и раскидают их пред солнцем и луною и пред всем воинством небесным, которых они любили и которым служили и в след которых ходили, которых искали и которым поклонялись; не уберут их и не похоронят: они будут навозом на земле. И будут смерть предпочитать жизни все остальные, которые останутся от этого злого племени во всех местах, куда Я изгоню их, говорит Господь Саваоф» (Иер. 7:3-4, 12, 21-23, 26, 32-33; 8:1-3). Предвидение стольких бедствий ослабляет пророка, и оледеняет сердце; голос дщери Сиона о ране своей, слышимый им в дали будущего, раздирает его внутренности, и он изливает свою печаль раздирающими сердце воплями. «Разве нет бальзама в Галааде?разве нет там врача? Отчего же нет исцеления дщери народа моего?.. О, кто даст голове моей воду и глазам моим - источник слез! я плакал бы день и ночь о пораженных дщери народа моего. О, кто дал бы мне в пустыне пристанище путников! оставил бы я народ мой и ушел бы от них: ибо все они прелюбодеи, скопище вероломных... Посему так говорит Господь Саваоф: вот, Я расплавлю и испытаю их; ибо как иначе Мне поступать со дщерью народа Моего?.. И сделаю Иерусалим грудою камней, жилищем шакалов, и города Иудеи сделаю пустынею, без жителей» (Иер. 8:22; 9:1-2, 7, 11). Во время возобновления завета, бывшего в царствование Иосии, Иеремия думал, что настало время, благоприятное для возобновления его сильных проповедей; он преимущественно обратил свое пророческое слово к жителям Анафофа, своего отечественного города и до сих пор постоянного его местопребывания; но последние не только не уважили его святой ревности, но даже хотели погубить его, и он принужден был для избежания их злоумышленных козней оставить отечественный город. Горе тебе, город неблагодарный, отвергающий своих чад! «Посему так говорит Господь о мужах Анафофа, ищущих души твоей и говорящих: «не пророчествуй во имя Господа, чтобы не умереть тебе от рук наших»; посему так говорит Господь Саваоф: вот, Я посещу их: юноши их умрут от меча; сыновы их и дочери их умрут от голода. И остатка не будет от них; ибо Я наведу бедствие на мужей Анафофа в год посещения их» (Иер. 11:21-23). Таким образом, пророк оправдал изречение Спасителя, Которого он столь удивительно прообразует здесь, как и во многих других обстоятельствах своей непостоянной, исполненной преследований и препятствий жизни: «Не бывает пророк без чести, разве только в отечестве своем и у сродников и в доме своем» (Мк. 6:4). Негодуя на несправедливость и жестокое обхождение, Иеремия не мог не жаловаться Господу на благоденствие злых: нет ничего прекраснее и трогательнее этих слов, которые пророк обращает к Богу: «Праведен будешь Ты, Господи, если я стану судиться с Тобою; и однако же буду говорить с Тобою о правосудии: почему путь нечестивых благоуспешен, и все вероломные благоденствуют? Ты насадил их, и они укоренились, выросли и приносят плод. В устах их Ты близок, но далек от сердца их» (Иер. 12:1-2). Господь показывает Своему рабу, что это благоденствие есть не что иное, как дым, который скоро исчезнет от дуновения небесного гнева. В то же время открывает ему гибельную участь соседних с Иудеею народов, которые, однако же, не потеряют без возврата своего наследия, и даже могут со временем войти в состав избранного народа, если оставят поклонение ложным божествам. Около сего времени умер благочестивый царь Иосия; весь Израиль оплакивал его как отца; но более всех сожалел о нем Иеремия, который лучше всех чувствовал, какую невозвратимую потерю понесло его отечество. В честь его пророк составил погребальную песнь, которая с тех пор постоянно была пета во храме Иерусалимском; она не дошла до нас.

Здесь начинается новая эпоха в истории великого пророка, эпоха преследований. Едва благочестивый царь закрыл глаза, как появились в Иудее все нечестия и все беспорядки предыдущих царствований под покровительством его преемника. Ревность человека Божия воспылала новым огнем; он гремел, угрожал, умолял с невероятным жаром и настойчивостью; он прибегал к необычайным образам, чтобы сильнее поразить умы. Однажды, по повелению Божию, он купил льняной пояс, обвязал его вокруг себя и потом скрыл на берегах Евфрата в расщелине камня. Через несколько времени он возвратился на берега Евфрата, раскопал землю и увидел, что он совершенно сгнил: « Так сокрушу Я гордость Иуды и великую гордость Иерусалима», - сказал ему Господь (Иер. 13:9). Пророк возвестил все это народу и пламенными речами убеждал его предотвратить готовое излиться на него наказание покаянием; он обращался даже к царю и царице: «Смиритесь, сядьте пониже, ибо упал с головы вашей венец славы вашей» (Иер. 13:18). Тщетные усилия! Царь и народ не внимали его словам: «Может ли Ефиоплянин переменить кожу свою и барс - пятна свои? так и вы можете ли делать доброе, привыкнув делать злое?» (Иер. 13:23). В другой раз Бог повелел Иеремии идти в дом горшечника; последний делал на колесе горшок, и как он разбился, то горшечник стал делать другой. По этому случаю Господь показал пророку, что Иуда и его жители в руках Божиих то же, что этот глиняный сосуд в руках горшечника, и угрожает отсюда страшную месть за преступления народа. Иеремия поспешил уведомить своих заблуждающихся соотечественников об угрожающей им опасности, что возбудило против него новое гонение, не имевшее результата. Вместо того, чтобы устрашиться, пророк, по повелению Божию, предстал перед собранием народа и с силой сокрушил глиняный сосуд, бывший у него в руках: «Так говорит Господь Саваоф: так сокрушу Я народ сей и город сей, как сокрушен горшечников сосуд, который уже не может быть восстановлен, и будут хоронить их в Тофете, по недостатку места для погребения... Вот, Я наведу на город сей и на все города его все то бедствие, которое изрек на него, потому что они жестоковыйны и не слушают слов Моих» (Иер. 19:11, 15). При этих словах начальник храма, священник Пахор, ударил пророка и посадил его в оковы; но на следующий день Иеремия получил свободу, чтобы с большей силой возобновить угрозы против Иуды и Иерусалима. Он предсказал Пахору, что он и его семейство умрут в плену. Безуспешность его проповедей, необыкновенное ожесточение этого неблагодарного и возмутительного народа, гонения и преследования, которым подвергало его исполнение его трудного служения, по временам извлекали у него самые горькие жалобы и мольбы, которые, кажется, были внушены ему самым сильным отчаянием. «Ты влек меня, Господи, - восклицал он, - и я увлечен; Ты сильнее меня - и превозмог, и я каждый день в посмеянии, всякий издевается надо мною. Ибо лишь только начну говорить я, - кричу о насилии, вопию о разорении, потому что слово Господне обратилось в поношение мне и в повседневное посмеяние... Господи сил! Ты испытываешь праведного и видишь внутренность и сердце. Да увижу я мщение Твое над ними, ибо Тебе вверил я дело мое... Проклят день, в который я родился! день, в который родила меня мать моя, да не будет благословен! Проклят человек, который принес весть отцу моему и сказал: «у тебя родился сын», и тем очень обрадовал его. И да будет с тем человеком, что с городами, которые разрушил Господь и не пожалел; да слышит он утром вопль и в полдень рыдание за то, что он не убил меня в самой утробе - так, чтобы мать моя была мне гробом, и чрево ее оставалось вечно беременным. Для чего вышел я из утробы, чтобы видеть труды и скорби, и чтобы дни мои исчезали в бесславии?» (Иер. 20:7-8, 12, 14-18). Господь утешает Своего раба и обещает уничтожить его врагов; пророк ожидает освобождения Израиля; потом, пролетая века и пространство, видит все народы земли, собранные вокруг единого вождя, и издали через тьму веков приветствует это. «И соберу остаток стада Моего из всех стран, куда Я изгнал их, и возвращу их во дворы их; и будут плодиться и размножаться. И поставлю над ними пастырей, которые будут пасти их, и они уже не будут бояться и пугаться, и не будут теряться, говорит Господь. Вот, наступают дни, говорит Господь, и восставлю Давиду Отрасль праведную, и воцарится Царь, и будет поступать мудро, и будет производить суд и правду на земле. Во дни Его Иуда спасется и Израиль будет жить безопасно; и вот имя Его, которым будут называть Его: «Господь оправдание наше!» (Иер. 23:3-6). Эти величественные обетования воодушевляют человека Божия новой ревностью, и стены Сиона снова оглашаются его пророческими речами. Его энергическое слово исполняет ужасом сердца царей, заставляет их трепетать даже на троне: «Посему так говорит Господь о Иоакиме, сыне Иосии, царе Иудейском: не будут оплакивать его: «увы, брат мой!» и: «увы, сестра!» Не будут оплакивать его: «увы, государь!» и: «увы, его величие!» Ослиным погребением будет он погребен; вытащат его и бросят далеко за ворота Иерусалима...

Живу Я, сказал Господь: если бы Иехония, сын Иоакима, царь Иудейский, был перстнем на правой руке Моей, то и отсюда Я сорву тебя и отдам тебя в руки ищущих души твоей и в руки тех, которых ты боишься, в руки Навуходоносора, царя Вавилонского, и в руки Халдеев, и выброшу тебя и твою мать, которая родила тебя, в чужую страну, где вы не родились, и там умрете... «Неужели этот человек, Иехония, есть создание презренное, отверженное? или он - сосуд непотребный? за что они выброшены - они племя его, и брошены в страну, которой не знали?» О, земля, земля, земля! слушай слово Господне. Так говорит Господь: запишите человека сего лишенным детей, человеком злополучным во дни свои, потому что никто уже из племени его не будет сидеть на престоле Давидовом и владычествовать в Иудее» (Иер. 22:18-19, 24-26, 28-30). В первые годы царствования Иоакима необычайная засуха истощала страну; Иеремия, тронутый бедствием жителей, старался пламенными молитвами к Иегове остановить этот страшный бич; но он не был услышан. Иеремия не унывал и оправдывал проступки народа лживыми пророчествами; но Господь был неумолим. «Они пророчествуют именем Моим, а Я не посыпал их; они говорят: «меча и голода не будет на сей земле»: мечом и голодом будут истреблены эти пророки, и народ, которому они пророчествуют, разбросан будет по улицам Иерусалима от голода и меча, и некому будет хоронить их, - они и жены их, и сыновья их, и дочери их; и Я изолью на них зло их... Хотя бы предстали пред лице Мое Моисей и Самуил, душа Моя не приклонится к народу сему; отгони их от лица Моего, пусть они отойдут» (Иер. 14:15-16, 15:1). В начале царствования Иоакима, в праздник Пасхи, Иеремия проник во двор храма, чтобы проповедать собравшимся здесь жителям городов Иудейских: «Так говорит Господь: если вы не послушаетесь Меня в том, чтобы поступать по закону Моему, который Я дал вам, чтобы внимать словам рабов Моих, пророков, которых Я посылаю к вам, посылаю с раннего утра, и которых вы не слушаете, - то с домом сим Я сделаю то же, что с Силомом, и город сей предам на проклятие всем народам земли» (Иер. 26:4-6). Едва были произнесены те страшные слова, как священники, лжепророки и народ бросились на него. Слух об этом скоро распространился; собрался народ, и старцы иудейские уселись у новых дверей храма, где обыкновенно происходили их заседания. Они потребовали объяснения от священников и лжепророков, которые, обратясь к ним и к народу, сказали: «Смертный приговор этому человеку! потому что он пророчествует против города сего, как вы слышали своими ушами». «Господь послал меня, - отвечал Иеремия, - пророчествовать против дома сего и против города сего все те слова, которые вы слышали; итак исправьте пути ваши и деяния ваши и послушайтесь гласа Господа Бога вашего, и Господь отменит бедствие, которое изрек на вас; а что до меня, вот - я в ваших руках; делайте со мною, что в глазах ваших покажется хорошим и справедливым; только твердо знайте, что если вы умертвите меня, то невинную кровь возложите на себя и на город сей и на жителей его; ибо истинно Господь послал меня к вам сказать все те слова в уши ваши». После этого краткого объяснения, одобрение последовало со всех сторон. Князи иудейские отвечали священникам и лжепророкам-обвинителям: «Этот человек не подлежит смертному приговору, потому что он говорил нам именем Господа Бога нашего» (Иер. 26:11-16). В то же время некоторые из старцев говорили собранию в пользу Иеремии и приводили в пример Михея, который, пророчествуя, что Сион вспахан как нива, Иерусалим разрушен до основания, не был обвинен. Другие приводили пример против пророка, именно пример Урии, который в подобном обстоятельстве был наказан царем иудейским. Наконец Ахикам доказал, что Иеремия невинен, и пророк получил свободу. В четвертый год царствования Иоакима царь египетский напал на Навуходоносора и был разбит при Кархамисе, на берегах Евфрата. Тогда Иеремия предсказал, что Бог пошлет и возьмет «все племена северные, говорит Господь, и пошлю к Навуходоносору, царю Вавилонскому, рабу Моему, и приведу их на землю сию и на жителей ее и на все окрестные народы; и совершенно истреблю их и сделаю их ужасом и посмеянием и вечным запустением»... И вся земля эта будет пустынею и ужасом; и народы сии будут служить царю Вавилонскому семьдесят лет. И будет: когда исполнится семьдесят лет, накажу царя Вавилонского и тот народ, говорит Господь, за их нечестие, и землю Халдейскую, и сделаю ее вечною пустынею» (Иер. 25:9, 11-12). К сему времени надобно отнести то, что сказал пророк о рехавитах, потомках Иофора. Известно, что Ионадав, сын Рехава и современник Ииуя, царя израильского, желая восстановить в своем семействе жизнь более совершенную, запретил своим детям и всему своему потомству пить вино, садить виноград, сеять хлеб, строить дома. Они должны были жить под шатрами, не сносясь ни в чем со своими соотечественниками, как иноплеменники; этот образ жизни они неизменно сохраняли до первого разрушения Иерусалима. Священное Писание представляет рехавитов людьми жизни примерной, строгой воздержанности, всесовершенного бескорыстия. Их почитают подражателями пророков и образцами, которым следовали иессеяне и терапевты у иудеев. Они принадлежали к роду кинеян; это слово значит то же, что по-гречески троглодиты (то есть люди, живущие в каменных пещерах, и даже под землей), и основали свое местопребывание в окрестностях Мертвого моря. В то время, о котором мы говорим, рехавиты принуждены были оставить эту страну для избежания меча царя вавилонского и пришли в святой город искать убежища. Иеремия получил повеление от Бога привести их в храм и заставить их пить вино и хотя несколько ослабить излишнюю строгость своей жизни; но они не хотели нарушить обета своего отца. Исполненный удивления пророк обличает неверность детей Иуды верностью рехавитов и предсказывает последним, что они всегда будут находиться на служении Иегове. Действительно, потомки Ионадава служили во храме как певцы и привратники после возвращения из плена вавилонского. Около этого времени Иеремия, скрывшийся от преследований, повелел Варуху написать его пророчества и громогласно прочесть их во храме, в присутствии народа, в день всеобщего поста. Рука писца дрожала, когда он писал эти страшные угрозы; Иеремия утешил его и ободрил особенными откровениями. В пятый год царствования Иоакима, в назначенный день, Варух предстал перед собранием народа во храме и прочел пророчества Иеремии; он повторил потом чтение перед вельможами иудейскими, которые, узнав о них от Михея Гамариева, желали их слышать. Объятые удивлением, они, слушая слова пророка, посматривали в недоумении друг на друга и хотели знать, каким образом Варух собрал их. «Он (Иеремия) произносил мне устами своими все сии слова, а я чернилами писал их в этот свиток» (Иер. 36:18), - отвечал Варух. Между тем царь, по рассказам вельможей узнавший об этих пророчествах, послал принести книгу и прочесть перед ним; но едва только он выслушал несколько страниц, как вырвал ее из рук чтеца, изрезал в куски и бросил в огонь, несмотря на представления некоторых из царедворцев. В то же время дано повеление схватить Варуха; но Бог хранил его. Он безопасно прибыл в убежище своего учителя, который в другой раз продиктовал ему свои пророчества и прибавил новые. Предсказание Иеремии об участии царя иудейского исполнилось буквально: он был отведен пленным в Вавилон вместе со своей матерью и знатнейшими жителями Иерусалима, Навуходоносором, царем вавилонским, возведшим на престол иудейский Седекию. Новый государь последовал всем заблуждениям своих предшественников; Иеремия давал ему строгие увещания, которые только более ожесточали его. По примеру царя и народ пренебрегал пророческими проповедями и грубо поступал с говорившими во имя Иеговы. Тогда Господь показал пророку, под образом двух корзин, из которых одна содержала в себе хорошие смоквы, а другая худые, что иудеи, уведенные в плен, будут пользоваться большей милостью, нежели оставшиеся в Иудее. Около этого времени, то есть в продолжение первого года царствования Седекии, когда последний послал к Навуходоносору послов, Иеремия воспользовался этим обстоятельством и написал к пленным послание. Он возвестил им, что их плен будет продолжаться семьдесят лет и что по прошествии этого времени они возвратятся в свое отечество; он побеждал их, в ожидании с самоотвержением и бодростью конца плена, почитать себя согражданами того города, в котором они живут: «Стройте домы и живите в них, и разводите сады и ешьте плоды их; берите жен и рождайте сыновей и дочерей; и сыновьям своим берите жен и дочерей своих отдавайте в замужество, чтобы они рождали сыновей и дочерей, и размножайтесь там, а не умаляйтесь; и заботьтесь о благосостоянии города, в который Я переселил вас, и молитесь за него Господу; ибо при благосостоянии его и вам будет мир» (Иер. 29:5-7). Два лжепророка, Ахиаав и Седекия, обманывали их льстивыми словами о скором возвращении в отечество; Иеремия объявляет этим лжепророкам, что царь вавилонский сожжет их огнем. Другой лжепророк, Самей, написал из Вавилона к первосвященнику Софонию и ко всему иерусалимскому народу послание, исполненное клевет на Иеремию; первосвященник прочел это послание перед человеком Божиим, который сказал, что Самей будет наказан. Во второй год царствования Седекии к царю иудейскому пришли послы от царей аммонитского, моавитского, тирского и сидонского для заключения с ним оборонительного союза против Навуходоносора. Иеремия предстал пред ними с ярмом на шее и с узами в руках, которые раздал каждому из них, возвещая, что настоящая безопасность для них состоит только в покорности царю вавилонскому. Тоже он говорил и Седекии и заклинал его не слушать ложных пророков и не восставать против Навуходоносора. Спустя два года (около середины пятого года царствования Седекии), один из лжепророков, по имени Анания, сын Асоров, публично осмелился противоречить Иеремии и, сорвав с шеи ярмо, которое пророк не переставал носить, разбил его, сказав, что так Бог уничтожит иго царя вавилонского; Иеремия сказал ему, что скорая смерть накажет его за ложь; действительно, через два месяца Анания умер. В промежутке между этими происшествиями (то есть до смерти Анаии) царь иудейский, полагаясь на ложных пророков, послал к Навуходоносору требовать сосудов храма. Иеремия воспользовался этим обстоятельством и написал к пленным пространное пророчество, исполненное смелых и величественных изображений и высоких мыслей о будущем разрушении Вавилона, падении Халдейского царства и возвращении их. Серея, брат Варуха и начальник посольства, отнес это послание и прочел его перед Иехониею и другими пленными; потом привязал к нему камень и бросил в Евфрат, согласно с повелением пророка, который хотел представить этим гибельную участь гордого города. В то же время человек Божий высказал своим соотечественникам множество других пророчеств: об освобождении Израиля и Иуды и соединении обоих царств, о восстановлении Иерусалима и храма, о страшном наказании притеснителей народа Иеговы и проч., и, чтобы поспешить обращением своих заблудших братии, в ясных выражениях возвещает чудесное пришествие Мессии. «Долго ли тебе скитаться, отпадшая дочь? - говорит он Сиону. - Ибо Господь сотворит на земле нечто новое: жена спасет мужа» (Иер. 31:22). В девятый год царствования Седекии царь вавилонский с многочисленными войсками осадил Иерусалим, который отчаянно противился. Но между тем как начальники ободряли народ, Иеремия, предвидевший все бедствия, которые повлекло бы за собой отчаянное сопротивление, и считавший причиной настоящих событий преступления, в которых погрязло его отечество, проповедовал, что все это бесполезно и что надобно просить мира. Напрасно народ и начальники старались закрыть ему уста: он не слушал ничего. Между тем халдеи сняли осаду для поражения египетской армии; тогда иудеи, воодушевленные гибельной уверенностью, снова взяли своих рабов, которым минутный страх заставил дать свободу из уважения к субботнему году. Пророк строго упрекал их в этом вероломстве и предсказал, что халдеи снова возвратятся и сожгут город. В это время Иеремия, вынужденный домашними обстоятельствами оставить Иерусалим, а может быть, и утружденный безуспешностью своих проповедей, воспользовался минутой покоя, который доставило отступление неприятеля, хотел выйти из него тайно, но во вратах города остановлен стражей, которая обвиняла его в том, что он хочет передаться халдеям. Несмотря на отрицательный ответ, пророк был обвинен и заключен в дом Ионафана-книгочея, сделавшийся публичной тюрьмой. Иеремия прошел три степени заключения; сначала он был под стражей в доме Ионафана и пользовался такой же свободой, как те римские узники, которые были in libera custodia. Впоследствии царь переселил его во двор темничный, и здесь Иеремия продолжал свои пророчества и снова восставал против сопротивления, которое почитал гибельным. Его проповеди устрашали толпу, но начальники, положившие лучше умереть, чем сдаться, говорили царю: «Да будет этот человек предан смерти, потому что он ослабляет руки воинов, которые остаются в этом городе, и руки всего народа, говоря к ним такие слова; ибо этот человек не благоденствия желает народу сему, а бедствия» (38:4). Царь уступил их просьбам; тогда пророк был свешен на веревке в ров темничный, в котором Иеремия провел многие дни. Спустя около двух месяцев после первой осады, Навуходоносор, победивши египтян, снова явился перед Иерусалимом. В это-то время Авде-мелех, один из придворных, ефиоплянин, тронутый бедственным положением Иеремии, по своему предстательству получил от Седекии повеление вытащить пророка из рва и привести к царю для совещания. Иеремия советовал ему сдаться халдеям, предсказал угрожающую ему участь и в то же время просил не ввергать его в ров, потому что он погибнет в нем. Седекия снисшел на его просьбу и велел посадить его во дворе темничном. Между тем иудеи, видя возвращение Навуходоносора и деятельность осады, признали наконец истинность предсказаний Иеремии; от самоуверенности они дошли до отчаяния и считали себя погибшими безвозвратно. Тогда пророк переменил тон своих проповедей и от угроз перешел к утешениям. Он обещал им, что они, хотя и будут уведены в плен, возвратятся в свое отечество, и чтобы убедить их, Анамеил, родственник его, пришел по внушению Божию к Иеремии в темницу с предложением купить у него землю, которою он владел в Анафофе, и Иеремия купил ее, заключил контракт, приложил печать, засвидетельствовал и отдал его Варуху с повелением положить его в глиняный сосуд, чтобы он дольше сохранялся; этим он хотел представить верность возвращения из плена. Прошел месяц после взятия Иерусалима, месяц опустошений и убийств, когда Навузардан, военачальник Навуходоносора, возвратился в этот город для исполнения повелений своего владыки. Первой его заботой, согласно с повелением царя, было возвращение Иеремии свободы. Пророк с радостью принял эту милость, позволявшую ему исхитить от осквернения необрезанных священные знаки Завета. По его совету священники скрыли огонь, горевший на алтаре всесожжении, в колодце, в котором не было воды и о существовании которого никто не знал. Сам пророк, по особенному повелению Божию, унес с собой скинию, Ковчег Завета и алтарь кадильный и скрыл их в пещере горы Навав, в которую вход тщательно закрыл. Некоторые из сопровождавших его возвратились, чтобы видеть место, где эти священные предметы были скрыты, но не могли найти его. Иеремия, узнав об этом, упрекал их за любопытство: притом в пророчествах Иеремии говорится: «И будет, когда вы размножитесь и сделаетесь многоплодными на земле, в те дни, говорит Господь, не будут говорить более: «ковчег завета Господня»; он и на ум не придет, и не вспомнят о нем, и не будут приходить к нему, и его уже не будет» (Иер. 3:16). И действительно, в новом Израиле Ковчег Завета стал не нужен, так как он был преобразованием живого Кивота Нового Завета. Когда Навузардан, разграбив и сжегши город и храм, уводил в Вавилон знатнейших из иудеев, оставляя только бедняков для возделывания полей, и Иеремия попал в число пленных; но, узнав пророка в Раме, Навузардан снял с него оковы и позволил ему идти куда угодно. Иеремия остался в отечестве и привязался к Годолии, сыну Ахикамову, которого Навуходоносор сделал правителем Иудеи. Думают, что в это время пророк написал книгу, известную под названием Плача. После убийства Годолии жестоким Измаилом, смешавшим кровь халдеев с кровью своих соотечественников, иудеи, опасаясь мести Навуходоносора, решились бежать в Египет. Иеремия употреблял все усилия, чтобы отвратить их от этого намерения, уверяя их, что здесь-то и постигнут их те бедствия, от которых они бегут. Но они не только не вняли ему, но и самого принудили идти с собой. Но едва они пришли туда, как стали поклоняться местным божествам; Иеремия, проповедями которого они пренебрегали, предсказал им, что они погибнут от меча Навуходоносора, что и исполнилось спустя несколько лет. С сего времени история молчит о Иеремии. Некоторые отцы церкви думают, что он был побит камнями в долине Тафнес иудеями, которые не могли переносить его строгих и беспрестанных упреков за идолопоклонство; другие думают, что он возвратился в отечество; наконец, есть третье мнение, утверждающее, что Иеремия скончался в Вавилоне, у Седекии; но все это одни догадки. Из писаний этого великого мужа дошли до нас только пророчества в пятидесяти двух главах, Плач в четырех, и Послание к пленным, уведенным в Вавилон, находящееся в конце Книги пророка Варуха (см. это имя). Ему приписывают еще две последние книги Царств и некоторые псалмы, между прочими 136: «При реках Вавилона, там сидели мы и плакали, когда вспоминали о Сионе» и проч. Эта прекрасная и трогательная песнь, внушенная печалью плена, весьма хорошо гармонирует и отзывается отличительной меланхолической чертой пророка; по крайней мере несомненно то, что она не принадлежит Давиду и что автор ее жил около времени пленения вавилонского.

Речь Иеремии вообще проста и неискусственна. Великие бедствия, которых он был свидетелем и жертвой, наложили на его душу печать грусти, которой отзываются все его писания. Пламенно желая исцелить глубокую кровавую рану дщери Сиона, пророк считает самое скорейшее лекарство самым лучшим; и его слово течет неудержимо как живительный бальзам. Отсюда-то и происходят эти повторения, эти многоразличные обороты одной и той же мысли. Впрочем, в слоге Иеремии очень много изящества и возвышенности; стоит только прочесть некоторые главы его пророчеств, особенно 9 и преимущественно последние, одним словом то, что не относится к истории, чтобы убедиться в этом. С какой силой, с каким обилием образов восстает он против гордого Вавилона и против вероломного Египта, который изменнически предоставляет потомков Иакова мечу ассирийского победителя! «Готовьте щиты и копья, и вступайте в сражение: седлайте коней и садитесь, всадники, и становитесь в шлемах; тоните копья, облекайтесь в брони. Почему же, вижу Я, они оробели и обратились назад? и сильные их поражены, и бегут не оглядываясь; отвсюду ужас, говорит Господь. Не убежит быстроногий, и не спасется сильный; на севере, у реки Евфрата, они споткнутся и падут. Кто это поднимается, как река, и, как потоки, волнуются воды его? Египет поднимается, как река, и, как потоки, взволновались воды его, и говорит: «поднимусь и покрою землю, погублю город и жителей его»... Ибо день сей у Господа Бога Саваофа есть день отмщения, чтобы отметить врагам Его; и меч будет пожирать, и насытится и упьется кровью их; ибо это Господу Богу Саваофу будет жертвоприношение в земле северной, при реке Евфрате. Пойди в Галаад и возьми бальзама, дева, дочь Египта; напрасно ты будешь умножать врачевства, нет для тебя исцеления» (Иер. 46:3-8, 10-11). В самом деле рана была неисцельна. Все предшествующие замечания прилагаются к писаниям Иеремии вообще. Но что мы скажем о Плаче, этом неподражаемом образце пророческого вдохновения? Я не думаю, говорит один искусный критик, чтобы существовала такая возвышенная песнь, которая, при небольшом объеме, заключала бы в себе столь великое богатство, столь большое разнообразие выражений и уподоблений изящных, счастливых, блестящих. Что может быть трогательнее, плачевнее этого города, некогда цветущего, славнейшего из городов, этой царицы народов, ныне одинокой, ослабленной под тяжестью печали, оплакивающей свое вдовство, лишенной своих друзей, преданной изменой своими ближними, тщетно умоляющей о помощи тех, которых она любила, не имеющей ни одного утешителя? А эти траурные пути Сиона, которые, кажется, сожалеют о великолепии торжественных праздников, а эти столь нежные, столь жалобные, столь трогательные стенания (R. Lowfli. De sacra poesia hebraeorum). «Как одиноко сидит город, некогда многолюдный! он стал, как вдова; великий между народами, князь над областями сделался данником. Горько плачет он ночью, и слезы его на ланитах его. Нет у него утешителя из всех, любивших его; все друзья его изменили ему, сделались врагами ему. Иуда переселился по причине бедствия и тяжкого рабства, поселился среди язычников, и не нашел покоя; все, преследовавшие его, настигли его в тесных местах. Пути Сиона сетуют, потому что нет идущих на праздник; все ворота его опустели; священники его вздыхают, девицы его печальны, горько и ему самому. Враги его стали во главе, неприятели его благоденствуют, потому что Господь наслал на него горе за множество беззаконий его; дети его пошли в плен впереди врага. И отошло от дщери Сиона все ее великолепие; князья ее - как олени, не находящие пажити; обессиленные они пошли вперед погонщика» (Плач Иер. 1:1-6). Бесполезно было бы выписывать еще места: все равно прекрасно, равно удивительно. Надобно ли показывать, что предмет этой трогательной песни есть разрушение святого города и храма, опустошение отечества, смерть и потеря свободы иудейского народа? Она разделяется на четыре песни, а каждая песнь заключает 22 акростиха, то есть стихи, распределенные по порядку и числу букв алфавита. Пророчества Иеремии, по их предмету, можно разделить на три класса: 1) на пророчества, относящиеся к иудейскому народу; 2) пророчества, относящиеся к Мессии и 3) пророчества, касающиеся соседних народов. Первые несравненно многочисленнее; видно, что главной целью пророческого служения Иеремии было возвестить своему несчастному отечеству те плачевные бедствия, которые скоро должны наказать его за беззакония: разрушение города и храма, убийственный меч врага, который даст пощаду только тем, которые склонят выю перед игом рабства. Между этими страшными предсказаниями славнее всех пророчество о семидесятилетнем плене. После народа иудейского следуют народы иноплеменные, о которых говорится почти на каждой странице и которые составляют исключительный предмет шести предпоследних глав; пятьдесят вторая глава есть не что иное, как повторение главнейших происшествий царствования Седекии. Большая часть предсказаний этого рода указывает самым ясным образом участие язычников в Новом Завете, что и заставило говорить, что Иеремия есть пророк язычников, как Павел, их апостол. Пророчества о пришествии Мессии менее многочисленны и не столь ясны, как пророчества Исайи, и особенно Даниила: мы указали их в своем месте. Избиение младенцев Иродом предсказано Иеремиею, по свидетельству евангелиста Матфея: «Тогда сбылось реченное через пророка Иеремию, который говорит: глас в Раме слышен, плач и рыдание и вопль великий; Рахиль плачет о детях своих и не хочет утешиться, ибо их нет» (Мф. 2:17-18, ср. Иер. 31:15). Иисус Христос, изгоняя торгашей из храма, говорил им: «Написано, - дом Мой домом молитвы наречется; а вы сделали его вертепом разбойников» (Мф. 21:13; Мк. 2:16. Лк. 19:46). Из этих двух слов первое находится у Исайи (61:7), а второе у Иеремии (12:11). Но если святой пророк мало возвещал о чаянии языков, зато он сам был живым пророчеством, совершенным образом Божественного Искупителя. Подобно Ему пророк был постоянно целью преследований и оскорблений своих сограждан; подобно Ему он всегда, даже среди самых сильных нравственных и физических страданий, находил извинение для своих врагов, слезу прощения для своих гонителей; подобно Ему, он совершил свое трудное посланничество с героическим самоотвержением, с удивительной бодростью и до дна испил назначенную ему горькую чашу; наконец, подобно Ему, он в самых трудных отношениях, которые должен был поддерживать с этим развратным, неблагодарным и злым народом, умел соединить непоколебимую твердость с той мягкостью характера, которая заставляла его говорить: «А я, как кроткий агнец, ведомый на заклание, и не знал, что они составляют замыслы против меня, говоря: «положим ядовитое дерево в пишу его и отторгнем его от земли живых, чтобы и имя его более не упоминалось». Но, Господи Саваоф, Судия праведный, испытующий сердца и утробы! дай увидеть мне мщение Твое над ними, ибо Тебе вверил я дело мое» (Иер. 11:19- 20,). «Omnium ecclesiarum iste est consensus, - сказал по этому случаю бл. Иероним, - ut, sub persona Jereniae, a Christo haec did intelligant». Должно еще отнести к Мессии эти слова, сказанные Св. Духом пророку: «Прежде нежели Я образовал тебя во чреве, Я познал тебя, и прежде нежели ты вышел из утробы, Я освятил тебя: пророком для народов поставил тебя» (Иер. 1:5). Эти слова имеют весьма близкое сходство в словами Исайи о Искупителе: «Слушайте Меня, острова, и внимайте, народы дальние: Господь призвал Меня от чрева, от утробы матери Моей называл имя Мое» (Ис. 49:1). - Но независимо от символического смысла этих слов, все отцы и толкователи понимают его буквально: тем больше чести пророку. Иеремия почитается одним из святейших лиц Ветхого Завета, говорит один христианский писатель, ибо только о нем сказано: «Прежде нежели Я образовал тебя во чреве, Я познал тебя, и прежде нежели ты вышел из утробы, Я освятил тебя: пророком для народов поставил тебя». Новое разительное сходство Иеремии с Божественным Искупителем есть его девство. Без сомнения, Бог благоволил прибавить эту последнюю черту совершенства к Своему образу, когда запретил ему вступать в брак (Иер. 16:1, 2 и ел.). Но если бы Иеремия и не был величайшим из пророков, то и тогда он возбуждал бы в нас живейший интерес, потому что он ближе всех к природе человеческой, которой чувствовал он все недостатки, всю бедность, все бедствия. Когда его пламенное сердце готово было разорваться при виде стольких бедствий, которых не мог предотвратить, он со слезами и печалью приглашает все окружающие его существа: «Итак слушайте, женщины, слово Господа, и да внимает ухо ваше слову уст Его; и учите дочерей ваших плачу, и одна другую - плачевным песням. Ибо смерть входит в наши окна, вторгается в чертоги наши, чтобы истребить детей с улицы, юношей с площадей... Так говорит Господь: да не хвалится мудрый мудростью своею, да не хвалится сильный силою своею, да не хвалится богатый богатством своим. Но хвалящийся хвались тем, что разумеет и знает Меня, что Я - Господь, творящий милость, суд и правду на земле; ибо только это благоугодно Мне, говорит Господь» (Иер. 9:20-21, 23- 24). Святой пророк любил любовью безграничной; а разве любовь не есть чистейшее достояние души? Иеремия заключает в себе всю политику своего времени. Оканчивая эту статью, мы должны сказать несколько слов о нем в этом отношении. Еврейская общественная организация имела свое жизненное начало в единении; от разделения она должна была погибнуть. Так думали Моисей, Иисус Навин и Самуил, схоронивший вместе со своей славой Теократию (Богоправление). Уже в это время зло пустило корни глубоко, ибо вся власть, вся сила характера судьи не могли устоять против обстоятельств. Но настоящее падение народа началось только со времени разделения колен. В это время все разделилось безвозвратно: власть, богослужение, нравственность, интересы; в это время уже можно было видеть конец этой плачевной системы и быстроту падения народа, дошедшего до крайности. Во время Иеремии уже не было никакого лекарства; падение было близко и неизбежно; всякое сопротивление, казалось, только приближало табельный конец. В этом отчаянном положении оставалось только одно средство: покориться силе с самоотвержением, ожидая более благоприятного будущего, и возвратиться к закону Моисея, чтобы почерпнуть в нем новые элементы общественного бытия. Вот цель неустрашимого пророка, к которой он стремился в продолжение сорока лет своего трудного служения; он обращался преимущественно к властям, священникам, пророкам, потому что, по его мнению, здесь гнездилась причина зла. Но князья, священники, пророки не понимали его и за услуги платили ему жестокими гонениями. Несправедливое предубеждение его сограждан наконец дошло до того, что стали подозревать его в измене! «При первом взгляде, - говорит один ученый еврей, вспоминая о том случае, когда пророк был остановлен как переметчик, - при первом взгляде можно было подумать, что Иеремия изменник; но слезы, которые он проливал о своем отечестве, достаточны для оправдания его, если бы в его книге и не видно было его мыслей. Вы теперь думаете спастись оружием, говорил он начальникам иудейским, теперь уже поздно; вы во зло употребили свою власть, держали в рабстве тех, которые должны быть свободны, вы умножали несправедливости; вот враги, которые опаснее для вас, нежели халдеи. Что же делать? С терпением переносить неизбежные бедствия, исправить совершенные ошибки, укрепить себя правосудием и единством. Тогда это чужеземное владычество падет само собой. И после совершившейся катастрофы Иеремия не переставал проповедовать, чтобы иудеи не оставляли своего отечества и ожидали благоприятных обстоятельств». Вот мудрая сторона его проповеди, но мудрость не одержала верха. Память святого пророка Иеремии празднуется церковью I мая.

ИЕРОВОАМ I (962 г. до Р. X.), первый царь израильский, был сыном Навата ефрафянина и вдовы Са-риры. Он был воспитан при дворе Соломона, где его отец занимал неважную должность. Его ум и блестящие качества доставили ему милость царя, который доверил ему управление домом Иосифа; но его честолюбие и пылкий характер скоро поставили его в тени перед царем. Необыкновенное обстоятельство окончательно подорвало его кредит при дворе. Однажды, вышедши из Иерусалима, он встречен был пророком Ахиею силонитянином, который, увидев Иеровоама, разодрал свою одежду на двенадцать частей с сказал ему: «Возьми себе десять частей, ибо так говорит Господь Бог Израилев: вот, Я исторгаю царство из руки Соломоновой и даю тебе десять колен» (3 Цар. 11:31). Иеровоам, зная состояние народа, желал ускорить исполнение этого пророчества; но его козни были открыты, и раздраженный царь решил наказать его смертью. Иеровоам избежал приговора, удалившись в Египет, где все недовольные могли быть уверены в хорошем приеме. Его бегство не прекратило его стараний о своем возвышении; он вел переписку со своими друзьями, и лишь только Соломон испустил последний вздох, как он поспешно возвратился в Иерусалим. Через несколько дней после своего возвращения он взялся доложить Ровоаму об уменьшении податей; при отказе последнего на справедливое требование десять колен взбунтовались и провозгласили Иеровоама царем израильским. Не успев еще воссесть на новом престоле, он воздвигнул стены Сихема, основал в нем свое местопребывание и все свои старания обратил на утверждение в своем потомстве достоинства, которое он только что получил. Видя, что Закон Моисея, утверждая единство храма и единство веры, освящал начало единства политического, Иеровоам старался разрушить эту связь, составлявшую основание политического бытия иудеев. Он воздвигнул алтари, поставил на границах стражу, чтобы воспрепятствовать народу ходить в Иерусалим в торжественные праздники, и не мог видеть, как раскол противоречит его действительным интересам. Он постановил богослужение по образу египетскому, где он жил долгое время, вылил двух золотых тельцов и поставил одного в Вефиле, а другого в Дане, восстановил священников не из колена Левиина и сам святотатственной рукой возжигал фимиам в кадильнице. Это нарушение закона повлекло за собой множество других; пророки гремели обличениями, чудеса умножились. Один пророк пришел в Вефиль в день праздничный, торжественно возвестил уничтожение дома Иеровоамова: «Жертвенник, жертвенник! так говорит Господь: вот, родится сын дому Давидову, имя ему Иосия, и принесет на тебе в жертву священников высот, совершающих на тебе курение, и человеческие кости сожжет на тебе. И дал в тот день знамение, сказав: вот знамение того, что это изрек Господь: вот, этот жертвенник распадется, и пепел, который на нем, рассыплется» (3 Цар. 13:2-3). Раздраженный царь, указывая на пророка, повелел схватить его; но в то же время рука его иссохла, алтарь развалился, и Иеровоам, объятый ужасом при виде этого чуда, смирился перед посланником Господним, который своей молитвой исцелил его руку. «И сказал царь человеку Божию: зайди со мною в дом и подкрепи себя пищею, и я дам тебе подарок. Но человек Божий сказал царю: хотя бы ты давал мне полдома твоего, я не пойду с тобою и не буду есть хлеба и не буду пить воды в этом месте, ибо так заповедано мне словом Господним: «не ешь там хлеба и не пей воды и не возвращайся тою дорогою, которою ты шел» (3 Цар. 13:7-9). Впрочем, скоро эти события изгладились из памяти Иеровоама, и он продолжал осквернять священство. Спустя несколько времени, когда первенец его Авия заболел, Иеровоам послал жену свою к пророку Ахии, жившему в Силоме, спросить об участи сына; последняя переоделась, чтобы не быть узнанной; но едва пророк услышал шум ее шагов, как сказал: «Войди, жена Иеровоамова; для чего было тебе переодеваться? Я грозный посланник к тебе. Пойди, скажи Иеровоаму: так говорит Господь Бог Израилев: Я возвысил тебя из среды простого народа и поставил вождем народа Моего Израиля, и отторг царство от дома Давидова и дал его тебе; а ты не таков, как раб Мой Давид, который соблюдал заповеди Мои и который последовал Мне всем сердцем своим, делая только угодное пред очами Моими; ты поступал хуже всех, которые были прежде тебя, и пошел, и сделал себе иных богов и истуканов, чтобы раздражить Меня, Меня же отбросил назад; за это Я наведу беды на дом Иеровоамов и истреблю у Иеровоама до мочащегося к стене, заключенного и оставшегося в Израиле, и вымету дом Иеровоамов, как выметают сор, дочиста; кто умрет у Иеровоама в городе, того съедят псы, а кто умрет на поле, того склюют птицы небесные; так Господь сказал. Встань и иди в дом твой; и как скоро нога твоя ступит в город, умрет дитя; и оплачут его все Израильтяне и похоронят его, ибо он один у Иеровоама войдет в гробницу, так как в нем, из дома Иеровоамова, нашлось нечто доброе пред Господом Богом Израшевым. И восставит Себе Господь над Израилем царя, который истребит дом Иеровоамов в тот день; и что? даже теперь. И поразит Господь Израиля, и будет он, как тростник, колеблемый в воде, и извергнет Израильтян из этой доброй земли, которую дал отцам их, и развеет их за реку, за то, что они сделали у себя идолов, раздражая Господа; и предаст [Господь] Израиля за грехи Иеровоама, которые он сам сделал и которыми ввел в грех Израиля» (3 Цар. 14:6-16). Эта страшная картина будущего не имела действия, Иеровоам упорствовал в нечестии; он постоянно находился в войне с Ровоамом, царем иудейским, и его преемником Авией, который отнял у него города Вефиль, Иесану и Ефрон и поставил его в невозможность вредить себе (см. Авия). Иеровоам умер на двадцать втором году своего царствования; ему наследовал сын его Нават.

ИЕРОВОАМ II (817 г. до Р. X.), царь израильский, взошел на престол после смерти отца своего Иоаса. Хотя этот царь увлек своих подданных к идолопоклонству, однако Господь благоволил, чтобы он, согласно с предсказанием пророка Ионы, освободил свой народ от иноплеменного владычества и восстановил прежние границы своего царства, изгнав сириян из занятых ими городов. Иероваом отнял Дамаск и Емаф от царства Иудейского и умер после сорок одного года царствования, оставив престол сыну своему Захарии.

ИЕФФАЙ (ок. 1243 г. до Р. X.), сын Галаада и блудницы, судил Израиля после Иаира. По смерти своего отца он был изгнан из дома своими братьями, лишен наследства, удалился в землю Тов и сделался предводителем шайки разбойников. Филистимляне и аммонитяне, утеснявшие страну в продолжении восемнадцати лет, сделали свое иго невыносимым. Израильтяне долго помышляли о свержении ига; но недоставало вождя; наконец вздумали о Иеффае. Старцы галаадские пошли к нему и сказали: «Ступай и будь нашим вождем против сынов Аммона». Забыв лишение себя отцовского наследства и дурное обхождение, Иеффай пошел с ними и был единодушно провозглашен судьею Израиля. Изложив пред собранием народа свои проекты и план войны, он послал к царю аммонитскому послов, прося его прекратить несправедливые притеснения. Царь отвечал, что израильтяне несправедливо завладели его землей и что он требует возвращения ее. Иеффай доказал ему несправедливость его притязания; но, видя, что спор решит только оружие, прошел страны Галаад, удел Манассии, Масфу, собрал войско и пошел против аммонитян. Перед сражением он дал обет Господу: «Если Ты предашь Аммонитян в руки мои, то по возвращении моем с миром от Аммонитян, что выйдет из ворот дома моего навстречу мне, будет Господу, и вознесу сие на всесожжение» (Суд. 11:30-31). Потом вторгнулся в страну Аммонитскую, разбил аммонитян, разрушил двадцать городов и унизил их своей рукой. Но когда Иеффай приближался к своему дому, ему вышла навстречу единственная дочь с пляскою и тимпаном. Увидев ее, Иеффай разорвал свою одежду и сказал ей: «Ах, дочь моя! ты сразила меня; и ты в числе нарушителей покоя моего! я отверз [о тебе] уста мои пред Господом и не могу отречься. Она сказала ему: отец мой! ты отверз уста твои пред Господом - и делай со мною то, что произнесли уста твои, когда Господь совершил чрез тебя отмщение врагам твоим Аммонитянам. И сказала отцу своему: сделай мне только вот что: отпусти меня на два месяца; я пойду, взойду на горы и оплачу девство мое с подругами моими» (Суд. 11:35-37). Иеффай отвечал: «Пойди». Она пошла со своими подругами и оплакивала свое девство на горах. По исполнении срока она возвратилась к отцу своему, который исполнил над нею свой обет, и его дочь осталась девою. Отсюда произошел обычай, сохранявшийся в Израиле, говорит Священная История, по которому все девицы собирались однажды в год и оплакивали дочь Иеффая. Посвятив Господу свою дочь, Иеффай должен был еще бороться с самими же израильтянами: ефремляне, завидуя тому, что не приняли участия в войне с аммонитянами, от которой добыча была, вероятно, весьма значительна, объявили войну жителям Галаада. Иеффай, доказав им несправедливость их жалобы и не в силах их успокоить, созвал к себе всех жителей Галаада, напал на ефремлян и убил сорок две тысячи человек из этого колена. Тогда мир был восстановлен и продолжался во все время судейства Иеффая, то есть в продолжении шести лет. После смерти Иеффай был погребен в городе Галааде. Обет Иеффая много занимал толкователей, особенно в последнем веке, когда вольнодумцы пользовались двусмысленностью текста для обвинения жестокости веры и богослужения израильтян. Самая даже обоюдность смысла и самые доказательства, которые мы имеем о величии и чистоте первоначальной религии еврейского народа, должны были бы вести к совершенно другим заключениям. Впрочем, толкователи рассматривают этот обет с двух сторон, со стороны права и со стороны самого обета. Со стороны права почти все почитают его безрассудным, а его исполнение несправедливым. Со стороны самого обета допускают, что приношение в жертву дочери было чисто духовное и состояло в простом посвящении Господу. Это мнение подтверждается тем, что еврейский текст не говорит ни слова о том всесожжении, которое наделало столько шума. Жертва девства была столько же древняя, как и жертва крови.

ИЕХОНИЯ, или ИОАХИН (597 г. до Р. X.), сын Иоакима и Несфы, вступил на престол восемнадцати лет от роду. Несмотря на увещания пророка Иеремии, юный царь в продолжении своего краткого трехмесячного царствования следовал по несчастным следам своего отца. Избрание Иехонии без согласия Навуходоносора было оскорблением прав этого монарха; один из его военачальников немедленно отправился для осады Иерусалима, а скоро прибыл и сам Навуходоносор для ускорения осадных работ. Юный царь, царица мать и царедворцы, устрашенные будущим наказанием, вышли из города и пали к ногам монарха, который принял их со всей холодностью оскорбленного повелителя; на этот раз он строго дал почувствовать свой гнев. Все остававшиеся священные сосуды были обращены в деньги; сокровища храма и дворца обогатили победителя. Все знатнейшие иудеи, художники, работники, воины, и вообще все те, которые могли иметь какое-нибудь влияние, были переселены в Ассирию. Иехония был уведен в Вавилон и умер в плену; ему наследовал дядя его Ватфания, или Седекия.

ИЗАТ, младший сын Монобаза, царя адиавенского и царицы Елены, отличался с самых юных лет благоразумием, чувством благочестия и человечности, которые почти не встречаются в азиатских государях. Его мать, привязанная к религии, столь хорошо умела расположить к нему царя, что последний назначил его своим преемником. Братья Изата, недовольные тем, что последний сделался предметом особенного благоволения их отца, силились очернить его поведение и поселить раздор в царском семействе. Монобаз, чтобы воспрепятствовать большим беспорядкам, которые могли произойти от этого, и кроме того, прощая в своих сыновьях то, что казалось ему более благородным чувством соревнования, нежели несправедливой и гнусной ненавистью, отослал юного Изата с богатыми дарами к спазинскому царю Авемарию, прося последнего окружить Изата всей заботливостью, как собственного сына. Авемарий увидел, что он был достоин этой рекомендации; он дал свою дочь Самахо в супруги Изату, который получил в приданое провинцию с весьма значительным доходом. Достигши глубокой старости, Монобаз пожелал увидеть своего сына, любовь к которому у него еще более увеличилась от удаления от отцовского дома. Изат полетел к своему отцу, который в знак своей любви подарил ему провинцию Керон, весьма изобильную благовонными растениями, в которой во времена Иосифа Флавия были видны еще обломки Ноева ковчега. Эту провинцию Изат избрал местом своего пребывания до самой смерти отца. Благодаря благоразумным мерам, принятым его матерью, восшествие его на престол произошло без малейшего препятствия со стороны братьев. Монобаз, его старший брат, принявший, по совету царицы Елены, в качестве вице-короля бразды правления, поспешил, лишь только прибыл Изат в столицу, вручить ему знаки царской власти, то есть кольцо с вырезанной печатью умершего царя и царскую одежду, называвшуюся лампсер. Такая покорность заставила Изата забыть прежнюю вину своих братьев; и первой его заботой было возвратить свободу всем родным, которые были заключены в тюрьму из опасения, чтобы они не нарушили спокойствия государства, оспаривая престол у Изата. Чтобы уничтожить возможность возмущений и удалить своих братьев от низкого ласкательства, он послал их заложниками, одних в Рим к императору Клавдию, других к Артабану, царю парфянскому. Чрезмерная роскошь азиатских дворов не испортила сердца Изата на престоле; он проводил жизнь как человек частный, человек с сострадательной душой, всегда готовый разделить свои блага с бедными, благоразумный и привязанный к религии. Его любовь к ближним была проста и проявлялась без шума. В то печальное время, когда голод, предсказанный пророком Агавом, господствовал на Востоке, и особенно в Иерусалиме, улицы которого были завалены трупами погибших голодной смертью, царь Изат не остался нечувствительным к таким страданиям и соединился со своей благочестивой матерью в помощи бесчисленному множеству несчастных туземцев. Иосиф Флавий с благодарностью говорит о вспоможениях, присланных царем и царицей адиавенскими в Иерусалим. Немногие свидетельства, относящиеся к царствованию, составляют причину, по которой мы слишком мало знаем подробностей о его правлении; но то что мы знаем о его личных качествах, не оставляет никакого сомнения о благоденствии, которым наслаждались его подданные при его правлении. Мы знаем, что он был уважаем и за пределами своего государства; ибо Артабан, царь парфянский, не считая себя безопасным в своем царстве, где против него восстали вельможи, не почел ничего лучшего, как ввериться покровительству Изата. Последний, приняв Артабана в своем доме с почестями, приличными несчастному царю, столь быстро бросился на вельмож, которые, восстав против Артабана, вручили скипетр Киннаму, что все они согласились покориться Атабану, лишь только Киннам сложит с себя охотно власть, и уже нечего было бояться междоусобной войны. Киннам, воспитанный вместе с Артабаном, охотно сошел с престола, на который он взошел только после бегства Артабана; и таким образом, через посредство Изата водворился порядок в царстве Парфянском; все было забыто, и кровь не проливалась более. Артабан показал, что он не забыл благодеяния, и дал адиавенскому царю Низибскую провинцию, принадлежавшую некогда царю армянскому, в которой македоняне построили город Антиохию, названную впоследствии Мигдонией. После смерти Артабана на парфянский престол вступил сын его Вардан. Новый парфянский царь, желая объявить войну римлянам, предлагал царю адиавенскому принять в ней участие и на отказ, соединенный с мудрыми наставлениями, отвечал объявлением войны и угрозой нападения на его владения. Эти угрозы царя, еще неопытного, вероятно, были бы приведены в исполнение, если бы парфяне не поспешили отделаться от царя, который рисковал обратить в развалины свое государство, объявляя войну римлянам, заставлявшим дрожать весь Восток. Адиавеняне были счастливы под правлением сколько умного, столь же и добродетельного монарха; но их благоденствие было нарушено в то время, когда они менее всего ожидали этого. Изат, как мы уже сказали, был человек религиозный; но одаренный высоким умом, он скоро увидел, что идолопоклонство унизительно для человека. Итак, он оставил религию своих отцов, лишь только узнал, что она ложна и оскорбительна для истинного Божества, следуя в этом отношении прекрасному примеру своей матери, которой он многим был обязан. Его родные поспешили последовать его примеру. Иосиф Флавий утверждает, что все они приняли иудейскую религию; но мы предпочитаем авторитет Орозия, хотя и позднейшего писателя, которому следовал Бароний. Вельможи, недовольные этой переменой религии в царском семействе, с общего согласия восстали против него и ожидали только благоприятного случая, чтобы поднять знамя бунта и избрать нового царя. С этой целью они написали к Авии, царю арабскому, и обещали ему значительную сумму денег, если он объявит войну Изату, ручаясь, что все они пристанут к стороне его, лишь только он вступит в землю Адиавенскую; ненависть народа к царю, говорили они, чрезмерна, потому что он оставил народную религию. Авия льстил себя надеждой скорой победы над царем, который имел против себя все народонаселение своего государства; он приблизился к Адиавене с многочисленной армией; Изат вышел к нему навстречу и при первой стычке увидел себя оставленным всеми, которые бежали, как будто панический страх поразил их. Изат, подозревая измену, возвратился в свой стан с беглецами и, открыв здесь главных виновников постыдного договора с неприятелем, строго наказал их. Давши сражение на следующий день, одержал совершенную победу, преследовал врага до крепости Арсамы, которую взял приступом, и возвратился в Адиавену со славой. Между тем вельможи, которых он помиловал, не потеряли надежды и завели переговоры с царем, покровительствовавшим идолопоклонству. Они писали к Вологезу, царю парфянскому, прося его убить Изата и посадить на адиавенском престоле кого-нибудь из своего дома. Вологез охотно принял их предложение и, чтобы разорвать союз с Изатом, отнял права, дарованные ему отцом его Артабаном, и угрожал опустошить огнем и мечом его государство, если он не исполнит то, что царю парфянскому угодно будет приказать. Изат, устрашенный угрозами могущественного государя, несмотря на то, считал для себя постыдным отказаться от справедливо заслуженных почестей, и, кроме того, видел, что и в случае уступки требованиям Вологеза он не остался бы в покое. Таким образом, возложив всю свою надежду на Бога, он приготовился к войне. Царь парфянский с многочисленной конницей и пехотой расположился станом на берегах реки, отделяющей Адиавену от Мидии; недалеко от него расположился Изат с шестью тысячами конницы. Вологез послал к нему герольда с весьма грозными предложениями. Изат отвечал, как царь, который верит в Бога, Покровителя справедливости, и который предпочитает смерть бесчестию. Герольд был отослан назад, а Изат простерся пред Богом, Который только один мог защитить его от армии, превосходящей числом его армию; Бог услышал его молитву. В то время, когда Вологез приготовился к сражению, ему объявили, что его присутствие и его армия необходимы в другой стороне его государства, где даки и сикеяне, пользуясь его отсутствием, предавали все огню и мечу. Вологез бросился спасать свое беззащитное государство, а Изат освободился от врага, не пролив и капли крови. Через некоторое время этот благочестивый государь умер на пятьдесят пятом году своей жизни и двадцать четвертом своего царствования. Хотя он имел четырех сыновей, но престол оставил брату своему Монобазу в благодарность за то, что последний сохранил для него царство по смерти своего отца.

ИЗМАИЛ (2094 г. до Р. X.), сын Авраама и Агари. Имя его значит Бог слышит, потому что Бог принял обеты отца верующих, дав ему сына. В то время, когда Агарь, бежав от гнева Сарры, удалилась в пустыню, ангел Господень явился ей на пути, повелел покориться своей госпоже и в то же время предсказал Агари будущую судьбу ее сына. Ангел сказал ей, что она зачала и родит сына, которому даст имя Измаил, потому что Господь призрел на ее печаль, что этот сын будет силен и храбр, что его рука восстанет против всех, и руки всех восстанут против него, что он поставит свои шатры пред лицом своих братьев. Место, где явился ей ангел Господень, находилось между Кадисом и Варадом, и Агарь назвала его источником видящего. Достигши тринадцати лет, Измаил был обрезан, по повелению Господа, и через некоторое время был выслан из отцовского дома по настоянию Сарры и повелению Божию. Вольнодумцы, пользующиеся всем для подорвания высокой нравственности священных книг, не пропустили случая запятнать поведение Авраама и разнежиться над печальной участью Измаила и Агари. Зачем, говорят они, лишать наследства и удалять от себя сына, уступая ревности суетной жены? По несчастью для них, не такими побудительными причинами руководствовался патриарх. Священное Писание ясно говорит, что он никогда не согласился бы на эту жестокую разлуку, если бы Господь не объявил ему, что в Исааке исполнятся Его божественные обетования, и что Измаил сделается отцом многочисленного народа. Итак, Авраам был только исполнителем повелений Предвечного. Но даже и без божественного посредства разделение изъясняется весьма естественно. Поскольку большая часть богатств патриархов состояла в стадах, то тот из сыновей, который делался непосредственным наследником отца, должен был наследовать палатки и луга, необходимые для стад. Другие дети, получив долю отцовского наследства, естественно, должны были оставить родимую страну и поселиться где-нибудь в другом месте. Этот обычай, замечаемый во всем библейском предании и преимущественно в истории Авраама и Лота, был общим по тем же причинам и всем народам древности. Таким образом, и Исаак получил в наследство палатки, стада и особенно божественные обетования; но это не лишало Измаила наследства. Священное Писание говорит, что Авраам одарил шесть сыновей, рожденных от Хеттуры; почему же он не сделал бы этого Измаилу, своему первенцу? Измаил, чудесно спасенный ангелом в то время, когда он умирал от жажды, взрос в пустыне Фаран и выучился весьма искусно стрелять из лука. Впоследствии он взял себе в супруги египтянку и имел от нее двенадцать сыновей. Они были родоначальниками двенадцати арабских племен, которые, оставаясь и доселе кочующими и непокорными, сохранили независимый и дикий характер своего родоначальника. Измаил для магометан есть то же, что Исаак у евреев, то есть один из величайших патриархов. Магомет в Коране хвалится происхождением от этого сына Авраамова. Его потомство поселилось в стране между Евилатом и Суром и, согласно с обетованием Божиим, размножилось удивительным образом. После смерти Авраама Измаил вместе с Исааком отдал последний долг своему отцу. Вероятно, что сын Агари возвратился к своему отцу после смерти Сарры и разделял с Исааком обязанности сыновней любви. Он жил сто тридцать семь лет и прижился к роду своему (см. Авраам, Агарь, Сарра).

ИЗМАИЛ I (23 г. от Р. X.), шестьдесят шестой первосвященник иудейский, сын Фавия, преемник Анана I, возведен и низложен правителем Иудеи Валерием Гратом: преемником его был Елиазар IV (Ant. lib. XVIII, 1, 3).

ИЗМАИЛ II (58 г. от Р. X.), семьдесят седьмой первосвященник иудейский, сын Фавия, преемник Анании, сына Зеведеева. Его первосвященство замечательно только тем, что низложенные до него первосвященники соединились с Аланией и домогались права на владение десятинами и приношениями, определенными для пропитания простых священников. Последние, подкрепляемые некоторыми знатнейшими согражданами, восстали против своих начальников. От этого произошло что-то вроде войны в Иерусалиме и даже в храме. От угрозы и брани доходило даже до драки. Измаил II отправлялся в Рим с жалобой на Агриппу II, который хотел разрушить стену храма, потому что она закрывала вид из его дворца. Он получил удовлетворение при помощи императрицы Поппеи, покровительствовавшей иудеям, но по проискам Агриппы задержан в Риме и лишен первосвященнического достоинства, которым Агриппа облек Иосифа, сына Симонова (Ant. lib. XX, с. 7).


ИИСУС, сын Анана. Прежде возмущения и разделения на партии, бывших причиной разрушения Иерусалима, один человек, по имени Иисус, сын Анана, из простого народа, деревенский житель, пришедший в Иерусалим на праздник Кущей, вдруг вскричал во храме: «Глас от Востока, глас от Запада, глас от четырех ветров, глас против Иерусалима и храма, глас против новобрачных, глас против всего народа!» Эти слова, произнесенные среди храма в глубокой тишине, в то время, когда никто не мог предвидеть этих бедствий, устрашили народ. Иисус был схвачен, бит, оскорблен и не жаловался, но постоянно повторял свои плачевные слова: «Увы! Увы! Иерусалим!» Такая жизнь продолжалась семь лет и пять месяцев, и во все это время он никогда не жаловался, не говорил ни с кем, ни даже благодарил тех, которые давали ему пищу. Преимущественно в торжественные дни он пробегал по улицам, оглашая их своими жалобными воплями. Во время осады Иерусалима он постоянно ходил по городу и вопиял: «Горе Иерусалиму! Горе Иерусалиму! Горе Храму!» Когда события приближались к концу, он вскричал: «Горе мне!» - и в то же время был поражен камнем, брошенным в город машиной. «Этот предвестник бедствий Иерусалима, - говорит Боссюэ, - назывался Иисусом; казалось, что имя Иисуса, имя спасения и мира, должно было внушить иудеям, которые презрели им в лице господа нашего Иисуса Христа, гибельное предчувствие; казалось, что поскольку эти неблагодарные отвергли одного Иисуса, возвещавшего милость, милосердие и жизнь, то Бог послал им другого Иисуса, который возвещал им неизбежные бедствия, непредотвратимое определение их близкого падения».

ИИСУС (1515 г. до Р. X.), сын Навина, из колена Ефремова, назывался прежде Осией, то есть Спасителем; но Моисей неизвестно по какой причине переименовал его в Иисуса, то есть Бога Спасителя, или Спасителя, данного Богом. Иисус Навин, кажется, одарен был всеми качествами, отличающими великих людей, и особенно великих полководцев; таковы, без сомнения, были побудительные причины, заставившие божественного законодателя принять его к себе как вождя и ученика. Когда амаликитяне напали на израильтян во время стана последних при Рафидине, Моисей призвал Иисуса и повелел ему идти против них, избрав мужей по своему усмотрению. Это первый случай, когда израильтяне защищали свою свободу с оружием в руках; победа долгое время оставалась сомнительной. Моисей с вершины холма, на который он взошел с Аароном и Ором, воодушевлял израильтян своим присутствием и с поднятыми к небу руками молил Господа сил о даровании им победы. «И когда Моисей поднимал руки свои, одолевал Израиль, а когда опускал руки свои, одолевал Амалик» (Исх. 17:11). Утомленный наконец этим принужденным положением, Моисей сел на камне, а Аарон и Ор поддерживали его распростертые руки до захождения солнца. Враг был поражен совершенно; Иисус Навин преследовал бегущих и предавал их мечу. Моисей вписал в книгу эту блестящую победу и воздвигнул в этом месте алтарь для постоянного о ней воспоминания. Иисус Навин был одним из соглядатаев, посланных в обетованную землю, и своим благоразумием снискал особенное к себе благоволение Божие, по которому обещано было, что только он с Халевом, из всех израильтян, имевших при исходе из Египта двадцать лет, войдет в обетованную землю. Он присоединился к Халеву для успокоения волнения народа, возбужденного свидетельством их малодушных товарищей. «Земля, которую мы проходили для осмотра, очень, очень хороша, - говорили они. - Если Господь милостив к нам, то введет нас в землю сию и даст нам ее - эту землю, в которой течет молоко и мед; только против Господа не восставайте и не бойтесь народа земли сей; ибо он достанется нам на съедение: защиты у них не стало, а с нами Господь; не бойтесь их» (Чис. 14:7-9). Тщетные усилия, бесполезные увещевания! Отчаяние возрастало все более и более, и немного недоставало, чтобы этот народ, столько же развратный, сколько неблагодарный и упорный, не дошел до последней крайности. Гнев Господень, уже столько раз возбуждаемый, готов уже был загреметь; громы Его ярости готовы были пасть на этих мятежных детей и стереть с лица земли имя Израиля... Но Моисей молился, и Правосудный остановил Свой страшный суд. Несмотря на то, Он объявил своему рабу, что никто из отчаявшихся покорить обетованную землю не войдет в нее и что в наказание за их неверие они все умрут в пустыне, исключая Иисуса сына Навина и Халева сына Иефониина. Иисус Навин, без сомнения, принимал главное участие в поражении царей аморрейских Ога и Сиона, хотя Священное Писание и не говорит о нем ни слова. Когда Господь сказал Моисею, что его великое посланничество исполнено и что другому предоставлена слава водрузить знамя Израиля в земле Ханаанской, законодатель собрал народ и сказал ему: «Теперь мне сто двадцать лет, я не могу уже выходить и входить, и Господь сказал мне: «ты не перейдешь Иордан сей»; Господь Бог твой Сам пойдет пред тобою; Он истребит народы сии от лица твоего, и ты овладеешь ими; Иисус пойдет пред тобою, как говорил Господь». Потом, призвав Иисуса, сказал ему пред лицом всего Израиля: «Будь тверд и мужествен, ибо ты войдешь с народом сим в землю, которую Господь клялся отцам его дать ему, и ты разделишь ее на уделы ему; Господь Сам пойдет пред тобою, Сам будет с тобою, не отступит от тебя и не оставит тебя, не бойся и не ужасайся. И написал Моисей закон сей, и отдал его священникам, сынам Левииным, носящим ковчег завета Господня, и всем старейшинам [сынов] Израилевых» (Втор. 31:2-3, 7-9), и дал ее священникам и старцам израильским; после этого окончательного законодательства он воспел с Иисусом свою величественную песнь. После смерти великого законодателя Бог повторил его преемнику обетование предать в его руки Ханаанскую землю и повелел ему перейти Иордан: «Итак встань, перейди через Иордан сей, ты и весь народ сей, в землю, которую Я даю им, сынам Израилевым. Всякое место, на которое ступят стопы ног ваших, Я даю вам, как Я сказал Моисею... Никто не устоит пред тобою во все дни жизни твоей; и как Я был с Моисеем, так буду и с тобою: не отступлю от тебя и не оставлю тебя. Будь тверд и мужествен; ибо ты народу сему передашь во владение землю, которую Я клялся отцам их дать им; только будь тверд и очень мужествен, и тщательно храни и исполняй весь закон, который завещал тебе Моисей, раб Мой; не уклоняйся от него ни направо ни налево, дабы поступать благоразумно во всех предприятиях твоих. Да не отходит сия книга закона от уст твоих; но поучайся в ней день и ночь, дабы в точности исполнять все, что в ней написано: тогда ты будешь успешен в путях твоих и будешь поступать благоразумно. Вот Я повелеваю тебе: будь тверд и мужествен, не страшись и не ужасайся; ибо с тобою Господь Бог твой везде, куда ни пойдешь» (И. Нав. 1:2-3, 5-9). Итак, Иисус Навин дал народу повеление запастись жизненными припасами на три дня для перехода Иордана и присоединил к главной армии 40 000 человек из колена Рувимова, Гадова и Манассиина (остаток этих колен, который мог доставить более 110 000 человек, носящих оружие, не считая жен и детей, остался по ту сторону реки, для охраны земель, данных Моисеем этим коленам). «Жены ваши, дети ваши и скот ваш пусть останутся в земле, которую дал вам Моисей за Иорданом; а вы все, могущие сражаться, вооружившись, идите пред братьями вашими и помогайте им, доколе Господь [Бог ваш] не успокоит братьев ваших, как и вас; доколе и они не получат в наследие землю, которую Господь Бог ваш дает им; тогда возвратитесь в наследие ваше и владейте землею, которую Моисей, раб Господень, дал вам за Иорданом к востоку солнца, - сказал им Иисус. - Они в ответ Иисусу сказали: все, что ни повелишь нам, сделаем, и куда ни пошлешь нас, пойдем; как слушали мы Моисея, так будем слушать и тебя: только Господь, Бог твой, да будет с тобою, как Он был с Моисеем; всякий, кто воспротивится повелению твоему и не послушает слов твоих, во всем, что ты ни повелишь ему, будет предан смерти. Только будь тверд и мужествен!» (И. Нав. 1:14- 18). Новый предводитель не замедлил доказать, что он вполне достоин своего высокого назначения. По его повелению два соглядатая вышли из Ситтима и отправились рассмотреть страну и город Иерихон и, избегши больших опасностей (см. Раав), возвестили в стане, что всеобщее замешательство царствовало между жителями страны и что они не устоят против оружия Израиля. На следующий день, до зари, Иисус Навин вышел из Ситтима и приблизился к берегам Иордана, где и пробыл три дня. По окончании этого срока он объявил во всем стане, чтобы израильтяне двинулись через Иордан вслед за Ковчегом Завета, в расстоянии от него около 2000 локтей. «И сказал Иисус народу: освятитесъ [к утру], ибо завтра сотворит Господь среди вас чудеса... И сказал Иисус: из сего узнаете, что среди вас есть Бог живый, Который прогонит от вас Хананеев и Хеттеев, и Евеев, и Ферезеев, и Гергесеев, и Аморреев, и Иевусеев» (И. Нав. 3:5, 10). Итак, весь народ отправился по указанному пути к Иордану. Это происходило во время жатвы ячменя, когда от постоянных дождей реки обыкновенно выступают из берегов. Едва только священники, несшие Ковчег Завета, омочили ноги свои в воде, как воды разделились: «Вода, текущая сверху, остановилась и стала стеною на весьма большое расстояние, до города Адама, который подле Цартана; а текущая в море равнины, в море Соленое, ушла и иссякла». Тогда священники остановились на суше посреди Иордана, и стал переходить народ. Двенадцать человек, избранных Иисусом Навином, по одному из каждого колена, получили повеление взять со дна реки, с того места, где остановился Ковчег Завета, двенадцать камней и поставить их в стене после перехода Иордана. Другие двенадцать камней были поставлены Иисусом на том месте, где стоял Ковчег Завета. Наконец священники с Ковчегом перешли Иордан и пошли впереди всего народа, который остановился станом в Галгалах, на западе Иордана. Здесь-то Иисус, для увековечения памяти о чудном переходе через Иордан, воздвигнул памятник из двенадцати камней. «Чтобы они были у вас [лежащим всегда] знамением; когда спросят вас в последующее время сыны ваши и скажут: «к чему у вас эти камни?», вы скажете им: «в память того, что вода Иордана разделилась пред ковчегом завета Господа [всей земли]; когда он переходил чрез Иордан, тогда вода Иордана разделилась»; таким образом камни сии будут [у вас] для сынов Израилевых памятником на век» (И. Нав. 4:6-7). Между тем цари аморрейские и хананейские, узнавши об этом чуде, были поражены ужасом; вступление народа Божия в их земли возбуждало в них самое сильное беспокойство, и впоследствии мы увидим, что это было не без причины. Но Господь, прежде чем предал неверных в руки израильтян, хотел, чтобы последние запечатлели кровью своей завет с Ним (рожденные в пустыне не были обрезаны). «В то время сказал Господь Иисусу: сделай себе острые [каменные] ножи и обрежь сынов Израилевых во второй раз» (И. Нав. 5:2).

Думают, что подобные ножи не причиняют воспаления. Ефиопское племя алнажаб употребляет их и ныне для обрезания (см. Ludolf. Hist. Aethiop., t. Ill, с. 1, § 21. Ovid. Fast., t. IV, 237. Saxo corpus (scilicet pudenda) laniavit acuto). Место, где совершился этот кровавый обряд, названо было Галгала, то есть отнятие. Народ пробыл здесь до тех пор, пока не исцелился; потом он праздновал Пасху в четырнадцатый день месяца, а на следующий день стал употреблять плоды земли в пищу вместо манны, которая с сего времени перестала нисходить с неба. Однажды, когда Иисус находился на поле близ Иерихона, вдруг предстал перед ним воин с обнаженным мечом в руке. «Наш ли ты, или из неприятелей наших?» - спросил его Иисус. Незнакомец отвечал: «Нет, я вождь воинства Господня, теперь пришел [сюда]. Иисус пал лицем своим на землю, и поклонился и сказал ему: что господин мой скажет рабу своему? Вождь воинства Господня сказал Иисусу: сними обувь твою с ног твоих, ибо место, на котором ты стоишь, свято. Иисус так и сделал. - Вот, Я предаю в руки твои Иерихон и царя его, [и находящихся в нем] людей сильных» (И. Нав. 5:13- 15, 6:1). После сего Архистратиг показал ему, каким образом он овладеет Иерихоном, где одно имя Израиля внушило уныние и страх, так что городские ворота были постоянно затворены, и никто не осмеливался ни выйти, ни войти. «Пойдите вокруг города все способные к войне и обходите город однажды [в день]; и это делайте шесть дней, - сказал посланник Иеговы. - И семь священников пусть несут семь труб юбилейных пред ковчегом; а в седьмой день обойдите вокруг города семь раз, и священники пусть трубят трубами; когда затрубит юбилейный рог, когда услышите звук трубы, тогда весь народ пусть воскликнет громким голосом, и стена города обрушится до своего основания, и [весь] народ пойдет [в город, устремившись] каждый с своей стороны» (И. Нав. 6:2-4). Иисус распорядился согласно с этим повелением: семь жрецов с трубами шли перед Ковчегом Завета, который был несен другими жрецами; воины предшествовали им, а народ следовал позади. Иисус повелел израильтянам хранить глубокое молчание, даже не произносить ни слова, пока он не повелит им воскликнуть; таким образом они обходили город шесть дней один раз в день. В седьмой день, поднявшись весьма рано, они обошли город семь раз, и когда жрецы затрубили в трубы, Иисус повелел народу воскликнуть. В то же время он наложил клятву на город, жителей которого обрек смерти, исключая блудницу Раав, в награду за ее благородное гостеприимство, и запретил брать золото, серебро, медь и железо из добычи, потому что все это было посвящено Господу. Едва страшный крик поразил слух народа, как стены рухнули; израильтяне бросились в город и стали предавать огню и мечу все: мужчины, и женщины, и дети, и старцы, даже животные беспощадно были преданы мечу. Когда все жители были преданы смерти, исключая Раав и ее семейства, город был сожжен, и на развалинах его посеяна соль. Только золото, серебро, медь, железо были сохранены. Тогда Иисус изрек свою клятву: «Пусть будет проклят тот, кто восстановит и построит Иерихон! Путь его первенец умрет тогда, когда он положит основание, и пусть смерть поразит последнего его сына, когда он поставит ворота». Это проклятие исполнилось над Ахиилом, который пытался восстановить этот город (см. 3 Цар. 16:34). Вскоре после этой чудесной победы, Иисус Навин послал обозреть положение Гая, города, лежавшего близ Вифавена, на востоке Вефиля; посланные донесли, что для овладения и разрушения этого города достаточно двух или трех тысяч человек, и что для такого неважного дела нет необходимости посылать весь народ. Итак, три тысячи человек отправились к Гаю, но они, едва увидели неприятеля, как обратились в бегство и лишились тридцати шести человек. Это неожиданное поражение повергло в смущение весь народ; особенно Иисус был неутешен. Он разодрал одежду, покрыл главу пеплом и простерся перед Ковчегом Завета со всеми старцами израильскими. Здесь он излил свою душу в горькой жалобе: «О, Господи Владыка! для чего Ты перевел народ сей чрез Иордан, дабы предать нас в руки Аморреев и погубить нас? о, если бы мы остались и жили за Иорданом! О, Господи! что сказать мне после того, как Израиль обратил тыл врагам своим? Хананеи и все жители земли услышат и окружат нас и истребят имя наше с земли. И что сделаешь тогда имени Твоему великому?» (И. Нав. 7:7-9). Бог, видя смирение своего раба, открыл ему причину оплакиваемого бедствия: один израильтянин укрыл часть добычи, посвященной Господу, и преступление его осталось не наказанным. «Встань, освяти народ и скажи: освятитесь к утру, ибо так говорит Господь Бог Из-раилев: «заклятое среди тебя, Израиль; посему ты не можешь устоять пред врагами твоими, доколе не отдалишь от себя заклятого»» (И. Нав. 7:13). На следующий день Иисус собрал народ, и виновный, открытый с помощью жребия, был побит камнями (см. Ахар). После этого Господь обещал Иисусу предать Гай в его руки. Иисус Навин, как искусный и мудрый полководец, наставленный опытом, принял со свой стороны меры для обеспечения за собой победы в предстоящем предприятии; ночью он отправил тридцать тысяч избранных мужей, которым дал повеление сесть в засаду между Вефилем и Гаем на западе от последнего города и быть готовыми напасть по первому сигналу; сам он, предводительствуя остальным войском, вышел из стана до зари и сделал мнимую атаку с другого пункта (с севера Гая); он остановился сначала на высоте, господствовавшей над городом и отделенной долиной; отсюда он послал пять тысяч человек в подкрепление засаде с повелением броситься в город тотчас, как жители выйдут из него. Потом главная армия приблизилась даже до середины долины, идя в боевом порядке, так что последние ряды простирались до западной стороны города, почти до того места, где было скрыто подкрепление, без сомнения, для того, чтобы последнее могло знать все движения. На рассвете царь гайский, узнав израильтян, вышел со всем своим войском навстречу неприятелю; но евреи без всякого сопротивления обратились в бегство, показывая вид, что они устрашены, как в первый раз, и бежали по направлению к пустыне; тогда враги испустили радостный крик, и все, кто только были в состоянии носить оружие в Вефиле и Гае, бросились преследовать израильтян, оставив свои города пустыми и беззащитными. Это неблагоразумие дорого стоило им: в то время, когда они радовались победе, одержанной без сражения, Иисус Навин поднял свой грозный щит против их города; по этому сигналу засада вышла из своего убежища, устремилась в Гай и предала его пламени. При виде этого неожиданного оборота неприятель, пораженный ужасом, желал избегнуть смерти: но куда бежать? Преследуемые, по сигналу Иисуса обратились вперед и бросились на него; в то же время зажегшие город напали на него с тылу; таким образом, окруженные со всех сторон, несчастные были побиты все до одного. Потом победители вошли в Гай и предали мечу всех, находившихся в нем. В этот день погибло двенадцать тысяч жителей Гая, включая в это число жен и детей; все это время Иисус держал свой щит поднятым, по примеру Моисея в пустыне. Победители, сообразно с повелением Божиим, разделили между собой добычу; город истребили огнем. «И сожег Иисус Гай и обратил его в вечные развалины, в пустыню, до сего дня». Царь гайский, взятый живым, был повешен, и тело его было выставлено до самого вечера, когда он был снят и брошен в ров, при входе в город, и над ним набросана груда камней. В благодарность за эту блестящую победу благочестивый предводитель воздвигнул алтарь на горе Гавел и принес жертву Господу; потом, пользуясь добрым расположением народа, написал на камнях весь Закон Моисея и предложил его со всеми подробностями детям Израиля, которые, стоя перед скинией, внимательно слушали его. Между тем слух о победе распространился; все цари соседних стран были поражены ужасом и составили оборонительный и наступательный союз против Иисуса. Одни гаваонитяне отказались от участия в этом союзе и, для снискания милости израильтян, придумали особенное средство: они возложили на ослов старые мешки с сухим, искрошившимся хлебом; сами оделись в поношенную обувь и в ветхое платье; в таком состоянии они явились в Галгалах: «Мы пришли из весьма отдаленной страны, - сказали они, желая заключить с вами мир». - «Может быть, вы обманываете нас, - отвечали израильтяне, - может быть, вы живете в этой стране, обетованной нам? В таком случае мы не можем заключить с вами мира». Вопрос был слишком поспешен; гаваонитяне умели воспользоваться этим и отвечать двусмысленно: «Мы ваши рабы». - «Но кто же вы, - спросил Иисус, - и откуда пришли?» - «Ваши рабы пришли из весьма отдаленной страны, во имя Господа вашего Бога; ибо слава Его могущества достигла и до нас; мы узнали обо всех чудесах, произведенных Им в Египте, и о страшной участи Ога и Сиона, царей аморрейских. Тогда наши старейшины и весь наш народ, собравшись, сказали нам: возьмите с собою все необходимое для столь продолжительного пути, ступайте к поклонникам истинного Бога и скажите им: Мы ваши рабы, просим у вас мира. Вот хлеб, который мы, отправляясь в путь, взяли еще теплым; теперь он высох и покрылся плесенью и ломается на куски; эти мехи были совершенно новы, когда мы их наполнили вином, теперь они разселись; наше платье и наша обувь так износились во время продолжительного пути, что теперь не стоят ничего». Израильтяне поддались хитрости и приняли их предложение, не спросив Господа; Иисус и старейшины заключили с ними мир и поклялись не истреблять их. Спустя три дня, когда стан расположился близ Гаваона, израильтяне узнали, что мнимые пришельцы из весьма отдаленной страны живут среди них. Тогда народ начал роптать на своих старейшин; но Иисус и старейшины, уважая клятву, пощадили жизнь гаваонитян, хотя в наказание за их ложь присудили носить воду и рубить дрова для народа и скинии. Гаваонитяне нашли извинение в страхе от неминуемой опасности и в желании обеспечить свою жизнь; они приняли жестокие условия своих новых повелителей и с тех пор вошли в состав иудейского народа. Между тем Адониседек, царь иерусалимский, узнав об участи Гая, стал беспокоиться о своей; добровольная сдача Гаваона внушала ему еще больший страх, потому что Гаваон был одним из значительнейших городов, а гаваонитяне отличались воинственностью. Не будучи в состоянии возвратить этот город собственными силами, он просил помощи у соседних царей Елама, царя хевронского, Фераана, царя иеримофского, Апфия, царя лахисского и Давира, царя одолламского: эти пять царей вышли в поход со своими войсками и явились под стенами Гаваона. Иисус, уведомленный об опасности, полетел к ним на помощь, шел всю ночь, напал неожиданно на осаждающих, смешал и обратил в бегство; потом преследовал их по Верхне-Вифоронской возвышенности до Азики и Макиды. Тогда, когда они бежали к Вифоронскому восходу, каменный дождь полился с небес и истребил их более, чем оружие иудеев. Между тем ночь покрывала тьмой землю, а враги еще не были истреблены; в это-то время Иисус, воодушевленный той верой, которая передвигает горы, воскликнул: «Стой, солнце, над Гаваоном, и луна, над долиною Аиалонскою! И остановилось солнце, и луна стояла, доколе народ мстил врагам своим» (И. Нав. 10:12-13). Никогда день, ни прежде, ни после, не был столь длинен, как в это время, когда Бог снисходил к вере вождя Своего народа. Пять неприятельских царей бежали и скрылись в пещере близ Макиды: их нашли и сказали об этом Иисусу, который, желая довершить поражение, приказал завалить вход в пещеру камнями и поставить стражу. «А вы не останавливайтесь [здесь], но преследуйте врагов ваших и истребляйте заднюю часть войска их и не давайте им уйти в города их, ибо Господь Бог ваш предал их в руки ваши»» (И. Нав. 10:19). Это повеление было строго исполнено: все хананеяне погибли от меча израильтян; только некоторые спаслись в укрепленных городах. Победоносное войско возвратилось к Макиду, не понесши ни малейшей потери, в таком же числе, как и вышло. Иисус повелел привести пять царей, созвал народ и приказал воинским начальникам наступить им на горло, сказав: «Не бойтесь и не ужасайтесь, будьте тверды и мужественны; ибо так поступит Господь со всеми врагами вашими, с которыми будете воевать» (И. Нав. 10:25). Потом сам поразил их и трупы приказал повесить на пяти деревах, где они висели до самого вечера, когда были сняты и брошены в ту же пещеру, в которой они думали найти безопасность, и вход которой теперь был завален камнями. В тот же день Иисус взял Макиду и истребил всех ее жителей. Лев-на, Лахис, Газер, Еглон, Хеврон, Давир подверглись той же участи. Вся южная страна, как нагорная, так и низменная, так же как и Асседоф (то есть низменные земли), была опустошена, сделалась добычей победителя. Неутомимый Иисус, неумолимый исполнитель божественных определений, поразил все живущее от Кадис-Варни до Газы, опустошил всю землю Госон до Гаваона и в один поход взял и умертвил всех царей и овладел всеми землями, потому что Господь покровительствовал ему. Наконец он возвратился в Галгалы, где находился главный стан. Но не долго он оставался здесь в покое: Иавин, царь асорский, заключил против него союз со многими другими царями, с Иовавом, царем мадонским, царем семеронским, царем ахиавским и царями северных народов, живших в горах и в равнинах на юге Хенерефа, с царями народов, населявших страну Дор, лежавшую вдоль берегов Средиземного моря, с восточными и западными хананеянами, с аморреянами, хеттеянами, ферезеянами, иевусеянами, жившими в горах, наконец, с евеянами, жившими при подошве горы Ермон, в Массифе за Иорданом. Все эти цари отправились в поход со своими войсками и соединились у вод Маррон, или Мером, чтобы идти навстречу Израилю. Войска их состояли из множества, как песок морской, пеших воинов, конницы и колесниц. Иисус пошел к ним навстречу, напал неожиданно, обратил в бегство и преследовал до Сидона Великого и до Масрефоф-Маима. Никто не избегнул его грозного меча; он перерезал коням жилы и сжег колесницы, как повелел Господь. Потом, быстро возвратившись, напал на Асор, важнейший город в этой стране, взял его, избил всех жителей, опустошил и истребил все и город обратил в пепел. Таким образом он поступил и с другими городами, исключая лежавших на холмах и возвышенных местах. Израильтяне, по обыкновению, разделили всю добычу и скот. «Долгое время вел Иисус войну со всеми сими царями», - говорит Священное Писание (И. Нав. 11:18); это показывает, что все эти завоевания происходили не так быстро, как идет рассказ священного историка. Только одни хеттеяне или гаваонитяне добровольно покорились иудеям; все другие были покорены силой и истреблены мечом: такова была воля Господа, назначившего землю этих неверных народов в наследие Израилю. В то же время Иисус истребил енакимов, живших в горах в Хевроне, Давире и Анове, и разрушил все их города. Только Газа, Геф и Азот были пощажены, потому ли, что эти города добровольно сдались, или потому, что они устояли против оружия непобедимого доселе Иисуса, или, наконец, потому, что они не вошли в число земель, обещанных Израилю. Это был последний поход славного завоевателя обетованной земли. Тридцать два царя побеждены, взяты и умерщвлены, народы их истреблены, города разрушены, поля опустошены: этого было достаточно для его славы. Его возраст требовал отселе покоя. Итак, страна, бывшая в продолжении шести или семи лет театром кровавой войны, с этих пор стала наслаждаться покоем. Цари, побежденные Иисусом Навином, были: иерихонский, гайский, хевронский, иеримофский, лахисский, еглонский, газерский, давирский, гадерский, ермафский, адерский, левнский, одолламский, макидский, вефильский, апфуский (тафуаский), оферский, афекский, хесаромский (саронский), мадонский, асорский, семеронский, ахсафский, фенакский, магеддрнский, кадисский, иеконамский, камильский, дорский, галгалский, иерусалимский и, наконец, фирский. Страна, покоренная им, простиралась от потока Арнонского, на юге, до горы Ермон, на севере, и заключала всю восточную страну, смежную с пустыней и долиной Моавской. Отселе началось новое поприще для нашего героя, без сомнения, не столь славное, как предыдущее, но не менее достойное внимания. Хананеяне были или истреблены или изгнаны, оставалось разделить землю между победителями; Иисус поступил в этом случае с удивительной мудростью. Ему было уже около ста лет. Мы не можем с точностью описать страну, населенную древними евреями, и удельные границы каждого колена: более обширные подробности принадлежат Священной географии. Южные границы обетованной земли довольно ясно обозначены Моисеем: он говорит, что «и направится граница на юг к возвышенности Акравима и пойдет через Сын, и будут выступы ее на юг к Кадес-Варни, оттуда пойдет к Гацар-Аддару и пройдет через Аимон; от Ацмона направится граница к потоку Египетскому, и будут выступы ее к морю» (Чис. 34:4- 5). Священный историк употребляет слово объедут (обращаются, или округляются), потому что линия, вместо того чтобы прямо идти от Мертвого к Средиземному морю, загибается к югу и юго-западу, к Египту. Северная граница по Моисею (Чис. 34:7- 9) и Иезекиилю (Иез. 47), определялась линией, проведенной от Средиземного моря к Арсенаину, границе Дамаска, идущей несколько наклонно от севера к югу; город Емаф находился в центре этой линии, на севере. Восточная граница совпадала с линией, проведенной от Арсенаина, по берегам Хенерефского, или Генисаретского, озера вдоль Иордана до Мертвого моря. Наконец, Средиземное море составляло западную границу (Чис. 24). Все эти страны еще не были совершенно покорены; «остается сия земля: все округи Филистимские и вся земля Гессурская [и Хананейская]. От Сихора, что пред Египтом, до пределав Екрона к северу, считаются Ханаанскими пять владельцев Филистим-ских: Газский, Азотский, Аскалонский, Гефский, Екронский и Аввейский; к югу же вся земля Ханаанская от Меары Сидонской до Афека, до пределов Аморрейских, также [Филистимская] земля Гевла и весь Ливан к востоку солнца от Ваал-Гада, что подле горы Ермона, до входа в Емаф. Всех горных жителей от Ливана до Мисрефоф-Маима, всех Сидонян Я изгоню от лица сынов Израилевых. Раздели же ее в удел Израилю, как Я повелел тебе» (И. Нав. 13:2-6). Разделение Палестины между коленами, составлявшими народ еврейский, можно обозначить весьма обще. Вся страна, простиравшаяся от Мертвого до Великого моря и границ Египта, была предназначена Иуде. Но Симеон поселился в этом пространстве, около страны, занимаемой филистимлянами, и на границах Идумеи, ибо Вирсавия досталась ему в удел (Вирсавия обозначала самый южный пункт страны, занятой евреями, как местечко Дан, лежавшее в колене Неффалимовом, означало северный пункт; вот почему говорится: от Дана даже до Вирсавии, чтобы указать всю страну); в таком положении трудно понять, каким образом колено Симеоново могло быть в числе десяти колен, повиновавшихся Самарии, а не Иерусалиму. Вениамин был смежен с Иудою на севере, и границы его обнимали Раму, Гаваон, Иерихон, Вефиль и Вифорон, поворачивали к югу около Кариафиарима, заключали в себе Иерусалим, проходя через долину детей Енноновых, лежавшую на юге Сиона. Дан занимал страну, лежавшую на той же высоте, около моря, и владел Аккароном и Газой (кроме того, в уделе его колена были Еммаус, Модин и Иоппия, ныне Яффа). Границы этих двух колен были общими с границами колена Ефремова, простиравшимися от Иордана до потока Каны (в этом колене находились Сихем и Силом). Полуколено Манассиино было смежно с коленом Ефремовым, простираясь к морю, около Доры, и к подошве горы Кармил, к границам Ассира. Оно истребовало себе Вифсан, хотя эта область, лежавшая на Иордане, досталась по жребию Иссахару, занимавшему Изреель, и граничившему к северу с горой Фавор. Эта гора отделяла его от Завулона (владевшего Назаретом и Каной), который едва ли простирался до Генисаретского озера, вернее, принадлежавшего Неффалиму, заключавшему собой страну с севера, граничившему с запада с Асиром, удел которого граничил с морем от Кармила до Сидона, заключая в себе Тир, никогда, впрочем, не бывший во власти этого колена. Остается еще сказать о Рувиме и Гаде и полуколене Манассиином, получивших уделы за Иорданом: удел первого из этих колен начинался от потока Арнонского до границ Моава. Удел второго лежал на севере, а удел третьего простирался вдоль восточных берегов Генисаретского озера и далее до пределов израильской земли. Известно, что потомство Левиино, назначенное для служения храму, получило во владение многие города, рассеянные в уделах других колен и называвшиеся левитскими. Это разделение существовало до окончательного разрушения царства Иудейского и Израильского. Халев просил и получил Хеврон, или Кариаф-Арву владение этим городом было обещано ему Моисеем (см. Халев). Разделение производилось посредством жребия; первый жребий пал на Иуду, второй на Ефрема, третий на Манассию; эти два последние колена, недовольные своим жребием, так как большая часть их уделов была еще занята врагами, жаловались Иисусу. «Почему ты дал мне в удел один жребий и один участок, тогда как я многолюден, потому что так благословил меня Господь? - сказал Манассия от имени двух братьев. - Иисус сказал им: если ты многолюден, то пойди в леса и там, в земле Ферезеев и Рефаимов, росчисти себе [место], если гора Ефремова для тебя тесна. Сыны Иосифа сказали: не останется за нами гора, потому что железные колесницы у всех Хананеев, живущих на долине, как у тех, которые в Беф-Сане и в зависящих от него местах, так и у тех, которые на долине Изреельской. Но Иисус сказал дому Иосифову, Ефрему и Манассии: ты многолюден и сила у тебя велика; не один жребий будет у тебя: и гора будет твоею, и лес сей; ты расчистишь его, и он будет твой до самого конца его; ибо ты изгонишь Хананеев, хотя у них колесницы железные, и хотя они сильны, [ты одолеешь их]» (И. Нав. 17:14-18). Действительно, потомки Иосифа сделались владетелями этой страны, которую почитают за гору Гелвуй, лежавшую на севере удела колена Манассиина и простиравшуюся от Изрееля до Вефсана, и сделали хананеев данниками. Это обстоятельство немало способствовало развитию того воинственного характера, которым это колено отличилось впоследствии. Разделение земли было прервано перенесением скинии. Пробыв более семи лет в Галгалах, израильтяне наконец перенесли стан в Силом, в колено Ефремово; в это-то место, лежавшее в центре обетованной земли, была принесена скиния свидетельства. Иисус предложил народу избрать из каждого колена по три человека, которые бы прошли страну по всем направлениям, начертили ее план и разделили на части, соразмерные большему или меньшему плодородию почвы. По возвращении посланных, старейшины, сравнив части выпавших уже жребиев, отняли часть удела колена Иудина и дали ее Симеону. Потом бросили жребий на семь частей оставшихся, которые были увеличены или уменьшены, смотря по численности колен, которым они достались. Жребий падал последовательно на Вениамина, Симеона, Завулона, Иссахара, Асира, Неффалима и Дана. Иисус просил для себя и своего потомства города Фамнаф-Сараи на горе Ефраим и столь значительно умножил его, что можно было сказать, что он создал новый город. После последовательного покорения различных провинций каждое колено, повторяя в малом виде то, что было сделано для всего народа, нужно было разделить на большие фамильные участки и последние подразделить на части для каждого гражданина. Важно заметить, что разделение основывалось на числительной важности каждого колена, без различения личности; это показывает во всем свете великое начало равенства пред Богом и законом, начало, освященное Моисеем: «И разделите землю по жребию на уделы племенам вашим: многочисленному дайте удел более, а малочисленному дай удел менее; кому где выйдет жребий, там ему и будет удел; по коленам отцов ваших возьмите себе уделы» (Чис. 33:54). Еще более пришелец должен был получить равную себе часть. «И разделите себе землю сию на уделы по коленам Израи-левым. И разделите ее по жребию в наследие себе и иноземцам, живущим у вас, которые родили у вас детей; и они среди сынов Израилевых должны считаться наравне с природными жителями, и они с вами войдут в долю среди колен Израилевых. В котором колене живет иноземец, в том и дайте ему наследие его, говорит Господь Бог» (Иез. 47:21-23). Положено прежде, чтобы каждое колено избрало доверенного человека для произведения с князем израильским и жрецом распределения участков перед народным собранием. Известно, что колено Рувимово, Гадово и полуколено Манассиино получили уделы из рук самого Моисея. По окончании разделения Господь повелел Иисусу назначить города для убежища невольных убийц, которые могли бы подвергнуться мщению близких родственников покойника. Вот как это происходило: виновный должен был явиться в воротах города и здесь перед старейшинами изложить все то, что могло оправдать его невинность; только с этим условием ему позволялось жить в городе убежища, где месть родственников не могла коснуться его. Выйти из города он мог только после смерти первосвященника; тогда он мог даже войти в свой дом, впрочем, не иначе, как отдав предварительный, отчет о своем поведении перед судьями. Города убежища были: Кедес в Галилее, в колене Неффалима; Сихем, в колене Ефремовом; Арво (Кариаф-Арва, или Хеврон) в колене Иудином; за Иорданом Восор, в колене Рувимовом; Рамоф в Галааде, в колене Гадовом, и Голан в Васанитиде, в колене Манассиином. По Закону Моисея, левиты не должны были принимать участия в распределении земель: «Только колену Левиину не дал он удела: жертвы Господа Бога Израилева суть удел его, как сказал ему Господь» (И. Нав. 13:14). Другие колена обязаны были уступить им известное число городов с окрестностями для их жилищ и пищи для их стад. Итак, когда разделение было закончено, старейшины отчеств сынов Левииных пришли к первосвященнику Елиазару, Иисусу Навину и старейшинам отчеств других колен и истребовали себе то, что им принадлежало по закону. Сорок восемь городов были взяты от двенадцати колен и распределены по жребию трем большим фамилиям следующим образом: для фамилии Каафа, подразделенной на две фамилии, 23 города, из которых 13, взятых от колен Иудина, Симеонова и Вениаминова, потомкам Аарона; 10 других, взятых от колен Ефремова и Данова и полуколена Манассиина, другим потомкам Каафа, то есть простым левитам; для сынов Гирсона 13 городов, взятых от колен Иссахарова, Асирова, Неффалимова и заиорданс-кого полуколена Манассиина; наконец, для фамилии Мерари 12 городов из колена Рувимова, Гадова и Завулонова. Города убежища были в то же время и города левитские. «Таким образом отдал Господь Израилю всю землю, которую дать клялся отцам их, и они получили ее в наследие и поселились на ней. И дал им Господь покой со всех сторон, как клялся отцам их, и никто из всех врагов их не устоял против них; всех врагов их предал Господь в руки их. Не осталось неисполнившимся ни одно слово из всех добрых слов, которые Господь говорил дому Израилеву; все сбылось» (И. Нав. 21:43-45). С сего времени каждое колено вступило во владение своим уделом, а потомки Рувима, Гада и Манассии перешли Иордан и поселились каждые в своем участке. Иисус благодарил их за благородные услуги и повиновение его повелениям; потом благословил и напутствовал весьма мудрыми советами. Итак, они оставили землю Ханаанскую, чтобы возвратиться в Галаад, унося с собой множество богатств, в золоте, в металлах и одеждах всякого рода; прежде, по совету Иисуса, они уступили часть своим братьям. Но, достигши Иордана, остановились и воздвигнули близ этой реки огромный алтарь. Узнавши об этом, израильтяне, поселившиеся по сю сторону Иордана, почли это действием идолопоклонства и были столь раздражены, что поспешно собрались в Силом с намерением наказать их оружием. Не приступая еще к этой крайней мере, они послали к ним Финееса, сына первосвященника Елеазара, и десять старейшин, по одному из каждого колена. Посланные живо упрекали их в мнимом преступлении, напоминая, что уже однажды идолопоклонство навлекло на народ гнев Бога Израилева: «Так говорит все общество Господне: что это за преступление сделали вы пред [Господом] Богом Израилевым, отступив ныне от Господа [Бога Израилева], соорудив себе жертвенник и восстав ныне против Господа? Разве мало для нас беззакония Фегорова, от которого мы не очистились до сего дня и за которое поражено было общество Господне? А вы отступаете сегодня от Господа! Сегодня вы восстаете против Господа, а завтра прогневается [Господь] на все общество Израилево; если же земля вашего владения кажется вам нечистою, то перейдите в землю владения Господня, в которой находится скиния Господня, возьмите удел среди нас, но не восставайте против Господа и против нас не восставайте, сооружая себе жертвенник, кроме жертвенника Господа, Бога нашего; не один ли Ахан, сын Зары, сделал преступление, взяв из заклятого, а гнев был на все общество Израилево?не один он умер за свое беззаконие» (И. Нав. 22:16-20). Потомки Рувима, Гада и Манассии разуверяли посланных и клялись им, что, созидая этот алтарь, они не имели никакого преступного намерения: «Бог богов Господь, Бог богов Господь, Он знает, и Израиль да знает! Если мы восстаем и отступаем от Господа, то да не пощадит нас Господь в сей день! Если мы соорудили жертвенник для того, чтоб отступить от Господа {Бога нашего], и для того, чтобы приносить на нем всесожжение и приношение хлебное и чтобы совершать на нем жертвы мирные, то да взыщет Сам Господь! Но мы сделали сие по опасению того, чтобы в последующее время не сказали ваши сыны нашим сынам: «что вам до Господа Бога Израилева! Господь поставил пределом между нами и вами, сыны Рувимовы и сыны Гадовы, Иордан: нет вам части в Господе». Таким образом ваши сыны не допустили бы наших сынов чтить Господа. Поэтому мы сказали: соорудим себе жертвенник не для всесожжения и не для жертв, но чтобы он между нами и вами, между последующими родами нашими, был свидетелем, что мы можем служить Господу всесожжениями нашими и жертвами нашими и благодарениями нашими, и чтобы в последующее время не сказали ваши сыны сынам нашим: «нет вам части в Господе». Мы говорили: если скажут так нам и родам нашим в последующее время, то мы скажем: видите подобие жертвенника Господа, которое сделали отцы наши не для всесожжения и не для жертвы, но чтобы это было свидетелем между нами и вами [и между сынами нашими]. Да не будет этого, чтобы восстать нам против Господа и отступить ныне от Господа, и соорудить жертвенник для всесожжения и для приношения хлебного и для жертв, кроме жертвенника Господа Бога нашего, который пред скиниею Его» (И. Нав. 22:22-29). Финеес и другие посланные, удовлетворенные этим, изрекли им слова утешения и мира и поспешили возвестить Иисусу Навину и всему Израилю эту благую весть, которые раскаялись в невинном подозрении этих колен. Иисус Навин назвал этот алтарь потомков Рувимовых, Гадовых и Манассииных «потому что, сказали они, он свидетель между нами, что Господь есть Бог наш» (там же, 34). Уже долгое время Израиль наслаждался покоем.

Иисус, чувствуя приближение своей кончины, созвал в Сихем весь народ со старейшинами, князьями, начальниками колен, чтобы убедить их к сохранению закона и возобновить священный союз, соединявший их с Богом. Он предрек им от имени Божия или победу над врагами, или рабство и смерть, смотря по тому, с твердостью ли они пойдут по пути истины, или уклонятся к богам чуждым. Потом, напомнив Израилю милости, которые Господь не переставал изливать на них, от призвания великого Авраама до покорения обетованной земли, он находит новую побудительную причину служить Богу их отцов, произведшему столько чудес. Наконец, между старцем и всем народом завязался следующий разговор, имевший следствием свободное принятие всем Израилем основных законов. «Итак бойтесь Господа и служите Ему в чистоте и искренности, - сказал им Иисус. - Отвергните богов, которым служили отцы ваши за рекою и в Египте, а служите Господу. Если же неугодно вам служить Господу, то изберите себе ныне, кому служить, богам ли, которым служили отцы ваши, бывшие за рекою, или богам Аморреев, в земле которых живете; а я и дом мой будем служить Господу, [ибо Он свят]. - И отвечал народ и сказал: нет, не будет того, чтобы мы оставили Господа и стали служить другим богам! Ибо Господь - Бог наш, Он вывел нас и отцов наших из земли Египетской, из дома рабства, и делал пред глазами нашими великие знамения и хранил нас на всем пути, по которому мы шли, и среди всех народов, чрез которые мы проходили. Господь прогнал от нас все народы и Аморреев, живших в сей земле. Посему и мы будем служить Господу, ибо Он - Бог наш. Иисус сказал народу: не возможете служить Господу [Богу], ибо Он Бог святый, Бог ревнитель, не потерпит беззакония вашего и грехов ваших. Если вы оставите Господа и будете служить чужим богам, то Он наведет на вас зло и истребит вас, после того как благотворил вам. И сказал народ Иисусу: нет, мы Господу будем служить. Иисус сказал народу: вы свидетели о себе, что вы избрали себе Господа - служить Ему? Они отвечали: свидетели. Итак отвергните чужих богов, которые у вас, и обратите сердце свое к Господу Богу Израилеву. Народ сказал Иисусу: Господу Богу нашему будем служить и гласа Его будем слушать» (И. Нав. 24:14-24). Иисус вписал в книгу этот торжественный обет и поставил перед скинией камень, как памятник этого торжественного обета. Вскоре после того умер этот великий муж, в возрасте около 100 лет от рождения, и был погребен в городе Фамнасахаре, на горе Ефремовой. Своей изумительной твердостью, героическим мужеством, постоянным успехом своего оружия Иисус Навин умел содержать народ в должных границах и повиновении, из которого последний никогда не выходил. «И служил Израиль Господу во все дни Иисуса, - говорит Священная История, - и во все дни старейшин, которых жизнь продлилась после Иисуса и которые видели все дела Господа, какие Он сделал Израилю» (И. Нав. 24:31). Немаловажная заслуга, если обратим внимание на характер этого народа, столь склонного к возмущению и идолопоклонству, от которых сам Моисей с трудом едва удерживал. Но предоставим похвалу его Иисусу, сыну Сирахову: «Силен был в бронях Иисус Навин и был преемником Моисея в пророчествах. Соответственно имени своему, он был велик в спасении избранных Божиих, когда мстил восставшим врагам, чтобы ввести Израиля в наследие его. Как он прославился, когда поднял руки свои и простер меч на города! Кто прежде него так стоял? Ибо он вел брани Господни. Не его ли рукою остановлено было солнце, и один день был как бы два? Он воззвал ко Всевышнему Владыке, когда со всех сторон стеснили его враги, и великий Господь услышал его: камнями града с могущественною силою бросил Он на враждебный народ и погубил противников на склоне горы, дабы язычники познали всеоружие его, что война его была пред Господом, а он только следовал за Всемогущим. И во дни Моисея он оказал благодеяние, он и Хапев, сын Иефоннии, - тем, что они противостояли враждующим, удерживали народ от греха и утишали злой ропот. И они только двое из шестисот тысяч путешествовавших были спасены, чтобы ввести народ в наследие - в землю, текущую молоком и медом» (Сир. 46:1-10). Иисус Навин привязался к Моисею со времени выхода из Египта и почитал своей славой быть его слугой (Чис. 11:28), по обычаю тех героических времен, когда великие мужи имели своих друзей, которые привязывались к ним и служили им добровольно без награды. Божественный законодатель не замедлил показать ему самые ясные признаки своего уважения и своей доверенности, как мы уже видели. Избрав его для поражения амаликитян, Моисей в то же время открыл ему, по повелению свыше, намерение Божие истребить совершенно этот нечестивый народ (Исх. 17:14); он возвел Иисуса на гору Синай, когда шел получать закон, и возложил на него наблюдение за скинией Господа. Мы уже видели, как он исполнил возложенное на него поручение, когда был соглядатаем обетованной земли. Но зачем силиться возносить славу этого великого человека человеческими словами, когда сам Бог восхваляет его, повелевая Моисею передать ему верховную власть над избранным народом: «Возьми себе Иисуса, сына Навина, человека, в котором есть Дух, и возложи на него руку твою, и поставь его пред Елеазаром священником и пред всем обществом, и дай ему наставление пред глазами их, и дай ему от славы твоей, чтобы слушало его все общество сынов Израилевых» (Чис. 27:18-20). Продолжение правления Иисусова не означено в Священном Писании; но историк Иосиф Флавий указывает его, и многие древние писатели говорят о нем. Иосиф Флавий говорит, что Иисус управлял в продолжении двадцати пяти лет; Феофил, епископ Антиохийский, Климент Александрийский, Лактан-ций и бл. Августин полагают время его правления 27 лет; между тем как Уссерий и его последователи насчитывают только 17 лет; Марсам принимает мнение Иосифа Флавия. Это различие мнений показывает, что вопрос еще не решен. Иисус Навин вообще почитается писателем книги, которая носит его имя: так думают талмудисты и большая часть христианских толковников. В последней главе читается, что «вписал Иисус слова сии в книгу закона Божия» (И. Нав. 24:26); но, говорят, если он написал последнюю главу, то не следует еще заключать, что он же написал и другие. Иисус сын Сирахов говорит, что Иисус Навин «наследовал Моисею в пророчестве»; а это, по мнению большой части толкователей, значит, что он продолжал после Моисея историю народа Божия и составлял священные книги. Прибавления, встречающиеся в книге Иисуса Навина, не могут отрицать этого мнения, ибо очень легко отличить их: это объяснения, приписанные последующими пророками, объяснения, решительно ничего не изменяющие в сущности истории. Светские книги почти все наполнены этими прибавлениями, но зато не отвергают их подлинности. Короче, если и нельзя безусловно утверждать, что писатель этой книги есть Иисус Навин, то все это же остается не менее вероятно. Во всяком случае, она принадлежит или Иисусу Навину, или его современнику. С историей Иисуса Навина связан весьма важный вопрос: бегство хананеян и их рассеяние по различным странам, во время пришествия еврейского завоевателя, есть, может быть, самый удивительный факт в летописях народов. Народ кочующий, но образованный, удивительно организованный, одаренный той силой, которая дается только долговременными испытаниями, подкрепляемый надеждой на богатое вознаграждение, вдруг является на границах страны, которую требует себе как своего родового наследия; им предводит начальник неустрашимый, покровительствуемый Богом, повелевающий звездам и стихиям, сверхъестественная энергия которого не знает препятствий: горе тебе, потомство Хамово! Трепещите ратоборцы Амалика и Моава! Иегова есть Господь сил; Бог брани идет против вас!.. Если бы многочисленные племена потомства Ханаана, презрев частные споры, соединенными силами противостояли общему врагу, то и тогда они не избежали бы жестокой участи, на которую были обречены; но по крайней мере они поступили бы тогда благоразумно. «Хананеяне были истреблены, - говорит Монтескье, - «потому что они были разделены на небольшие государства, которые спорили между собой и не защищались общими силами». Несмотря на то что союз составился, было уже поздно; деятельность еврейского предводителя разрушила слишком поздние меры. Тогда между тем как одна часть этих проклятых народов берется за оружие для защиты своей независимости, другая, уступая страху, разделяется на колонии и ищет спасения в странах отдаленных; и мы находим их во всех странах земного шара, в различных странах Африки, Азии, Америки, Европы, на многочисленных островах Средиземного и Индийского морей, даже в снегах Сибири. Нет, может быть, страны в мире, где бы не думали найти следов финикийского происхождения. Решение вопроса в этом отношении, конечно, было бы немаловажно; но это заставило бы нас выйти за пределы нашей статьи. Заметим только, что священные книги не показывают, куда девались семь хананейских народов, изгнанных Иисусом, и поэтому толкователи могут спокойно блуждать в обширном поле догадок и предположений. Невероятно предание, впрочем древнее и многими принятое, будто бы хананеяне бежали только в горы своей собственной страны. Самое вероятное и почти всеми принятое мнение утверждает, что они бежали в Африку; оно находится в самых древних книгах иудейских учителей и подкрепляется весьма важными авторитетами. «В весьма древнем городе Тингис, - говорит Прокопий, - видны две большие колонны из белого камня, поставленные близ великого источника, с финикийской надписью, которая значит: мы бежим от лица Иисуса разбойника, сына Навина» (Vandalic. Lib. П., cap. 20). Наконец, все согласны, что берега Африки были населены финикийскими колониями; ибо везде находятся следы их языка, их нравов, их религии и проч., которые указывают их начало; но трудно поверить, чтобы все эти колонии, поселившиеся не только в Африке, но и в Малой Азии, Испании и Греции, и на островах Средиземного моря, вышли только из двух городов, Тира и Сидона, из которых первый, может быть, даже не существовал во времена Иисуса Навина. Почти все имена древних городов Африки финикийские. Во времена бл. Августина африканцы почитали себя потомками хананеев; и когда их спрашивали об их происхождении, они отвечали: Сапапи, даже в наши времена арабы утверждают, что африканские варвары произошли от древних народов, населявших Палестину и удалившихся в Африку. Иероним, Августин и все новейшие критики сознаются, что древний пунический язык есть язык хананейский. Раввины утверждают, что еврейский завоеватель, приблизившись к границам обетованной земли, объявил жителям оной; беги, кто захочет; сдайся, кто желает; сражайся кому угодно, только одни гергесеяне верили в Господа и спаслись в Африку; гаваонитяне сдались на тяжких условиях; все другие решились сражаться. Второе из этих предположений не может быть допущено: оно прямо противоречит духу Моисея, который хотел создать совершенно новое здание, без всякой нечистой примеси; и евреи не однажды впоследствии раскаивались в том, что не исполнили его повеление. Только к семи следующим народам: хеттеянам, гергесиянам, аморреянам, хананеянам, собственно, так называемым ферезеянам, евеянам и иевуссеянам, да кроме того, к мадианитянам и амаликитянам относятся следующие слова законодателя: «Предаст их тебе Господь, Бог твой, и поразишь их, тогда предай их заклятию, не вступай с ними в союз и не щади их» (Втор. 7:2). Прочие народы Моисей оставил на общих правах; и поведение его с царями эдомским и моавским доказывает, что он уважал права народов. Жизнь израильского завоевателя от-

мечена чудесами первого класса; это было поводом для вольнодумцев признать ее недостоверной. Впрочем, мы не войдем ни в какие рассуждения в этом отношении. Память праведного Иисуса сына Навина празднуется церковью 1 сентября.

ИИСУС (132 г. до Р. X.), сын Си-рахов. Были два иудея этого имени, из которых один есть писатель, а другой переводчик книги, известной под названием Премудрости Иисуса, сына Сирахова. Первый, житель Иерусалима, написал ее по-еврейски, а похвала, которую он написал Симону, сыну Ониину, бывшему первосвященником почти за 219 лет до Рождества Христова, доказывает, что он жил около этого времени. История не сообщает нам никаких подробностей о его жизни. Некоторые толкователи утверждают, что этот Иисус был одним из семидесяти толковников. Другой Иисус, сын Сирахов, внук или правнук первого, перевел творение своего деда на греческий язык во времена Птоломея Евергета. Древние называли эту книгу Панаретон, то есть сокровище всех добродетелей, а бл. Иероним говорит, что он видел и еврейский оригинал. Но этот оригинал затерян, и до нас дошел только греческий перевод. Иудеи не включили эту книгу в свой Канон, потому ли, что она написана после его окончательного образования, или потому, что в некоторых местах в ней слишком ясно говорится о таинстве Святой Троицы. В древних каталогах священных книг книга Премудрости Иисуса, сына Сирахова, относится к числу тех книг, которые читаются в церкви для назидания верных. Климент Александрийский и другие отцы первых веков приводят ее под общим именем Священного Писания. Св. Киприан, св. Амвросий и бл. Августин почитали ее канонической, как и соборы Карфагенский и Римский, а на западе Тридентский. Для большей полноты сведений, сообщенных нами об этой книге, приведем здесь предисловие греческого переводчика. «Закон, пророки и пришедшие после них достаточно показывают, что между ними есть большое число знаменитых мудрецов, которых знание составляет славу Израиля. Ибо их рассуждения не только предполагают в них необыкновенные знания, но и самые иностранцы могут посредством них научиться весьма искусно говорить и писать. Мой дед Иисус, изучая с великой ревностью законы, пророков и другие писания, оставленные нам нашими предками, решился и сам написать книгу о предметах, относящихся к знанию мудрости, для того, чтобы желающие изучать ее имели для этого средства и старались исправить свое поведение. Итак, я убеждаю вас читать эту книгу с благосклонностью и с величайшим вниманием и прошу простить меня, если иногда мои слова не передают всей силы мысли. Ибо слова еврейские теряют свою силу, когда передаются на другой язык, и не только в этой книге, но даже в законе, пророках и всех наших писаниях, которые в оригинале очень отличны от переводных. Находясь в Египте в царствование Птоломея Евергета, и живя долгое время в этой стране, я нашел здесь многие книги, весьма умные по содержанию, и подумал, что сделаю хорошо и принесу пользу, если переведу книгу моего деда. После многих ночей, проведенных в трудах, я наконец кончил ее и предлагаю тем, которые захотят сами подумать и узнать, каким образом вести жизнь, сообразную с законом Господним». Эта книга составлена с той же целью и по тому же плану, как и книга Премудрости Соломона. Поэтому мы не станем здесь распространятся о ней, а отошлем наших читателей к тому, что сказано о книгах Премудрости и Екклезиаста.

ИИСУС I (536 г. до Р. X.), сын Иоседека, тридцатый первосвященник иудейский, жил в земле Вавилонской, вместе со своими пленными соотечественниками, которые избрали его и Заровавеля для возвращения их в отечество и восстановления служения истинному Богу в Иерусалиме. Он во всем участвовал с Аровавелем, и оба общими силами противостояли предприятию самарян. Последние, купившие золотом лазутчиков в совете восстановленного народа, пытались, как можно заключить из некоторых мест пророка Захарии, подкупить и Иисуса; но первосвященник с презрением отверг их предложения и остался верен своему отечеству. Захария показывает его нам, в одном из своих видений, обвиненного сатаной и оправданного ангелом, который осыпал его милостями. Едва прибыл Иисус в Иерусалим, как воздвигнул наскоро алтарь и утром и вечером приносил жертвы по Закону Моисееву. Он неутомимо заботился об исправлении священников и восстановлении законов, изображенных в книге Левит. В этих щекотливых и трудных занятиях он умел сохранить к себе уважение и любовь его братьев, потому что его строгость основывалась на умеренности и справедливости. Когда основания храма были положены, Иисус, со всеми жрецами и левитами, облеченными в священные одежды, благословил их и с большим великолепием праздновал заложение храма. Евреи долгое время сохраняли к нему сыновнее уважение, пророки воспевали ему хвалу, а Иисус, сын Сирахов, написал ему общую похвалу с Зоровавелем.

ИИСУС II, или ИАСОН (175 г. до Р. X.), сорок третий первосвященник иудейский. История достижения им первосвященнического достоинства весьма запутанна. Иосиф Флавий и писатель второй Маккавейской книги рассказывают об этом различно. Первый (Ant. lib. XII, с. 6) уверяет, что после смерти Онии III брат его Иасон овладел первосвященническим достоинством, устранив Онию IV, сына и законного преемника Онии III. Антиох Епифан за весьма большую сумму утвердил его в этом достоинстве; но потом, узнав о всеобщем неудовольствии против Иасона, низложил его, а вместо него поставил брата его Онию, который заплатил за это больше и принял имя Менелая. Таким образом, три брата: Ония III, Иасон и Менелай один за другим владели первосвященническим достоинством, между тем как Ония IV, законный преемник, был лишен его и принужден удалиться в Египет, где он построил славный храм Онион. Но писатель второй Маккавейской книги рассказывает дело иначе. Он утверждает (6:7 и след.), что Иасону, надоело видеть первосвященническое достоинство столь долго в руках своего брата Онии III, вознамерился лишить его, а самому овладеть, при помощи Антиоха Епифана; но потом, послав ко двору Менелая, брата Симонова, по проискам последнего и сам лишен его (см. Ония III, Менелай),

ИИСУС III (30 г. до Р. X.), пятьдесят восьмой первосвященник иудейский, сын Фавия, человек незначительный; сомневаются даже в его происхождении от Аарона; в конце царствования Асмонеев обращали внимание не столько на рождение, сколько на личные заслуги при выборе первосвященников. Жизнь этого первосвященника нам неизвестна; знаем только, что после семилетнего служения он был низложен.

ИИСУС IV (5 г. от Р. X), шестьдесят четвертый первосвященник иудейский, сын Сиага, преемник Елеазара III. Спустя некоторое время после вступления его в должность первосвященника, низложенный Иоазар, преемник Матфии I, приняв сторону римлян, овладел снова первосвященническим достоинством, устранив Иисуса IV;,но Кирений, прибыв в Иудею, низложил того и другого и возвел в первосвященническое достоинство Анана, или Анну (Ant. lib. XVII, cap. 15, ant. 19. Lat et lib. XVIII, cap. 13).

ИИСУС V (62 г. от Р. X.), восьмидесятый первосвященник иудейский, сын Дамнея, поставлен первосвященником иудейским Агриппой, в 62 г. от Р. X.; он избран на место Анана, низложенного за то, что, собрав синедрион, осудил и умертвил св. Иакова, епископа Иерусалимского. Впрочем, и сам Иисус недолго отправлял это служение, потому что в следующем же году был убит идумеянами и зилотами, производившими неслыханные жестокости в Иерусалиме. Историк иудейский Иосиф Флавий, говоря о смерти Анана и Иисуса, прибавляет: «Анан имел ту выгоду, что ему помогал Иисус, который после него превзошел всех в заслугах; но Бог, желая очистить огнем столько жестокостей и преступлений, совершенных в святом городе, лишил его помощи этих великих мужей, которых мужество, благоразумие и любовь к общественному благу, противополагаясь общим бедствиям, могли бы замедлить разрушение его».

ИИСУС VI (63 г. от Р. X.), восемьдесят первый первосвященник иудейский, сын Гамалиила, наследовал Иисусу, сыну Дамнея. Последний желал удержаться на первосвященническом престоле силой. Оба соперника имели своих приверженцев, как в храме, так и в городе; честолюбие заставило их оспаривать первосвященство с оружием в руках. Для прекращения этого кровавого спора, Агриппа низложил обоих, и облек первосвященническим достоинством Матфию, сына Феофила.

ИИУЙ (876 г. до Р. X.), внук Намессии, предводитель израильской армии, наследовал Иораму, последнему царю из дома Амврия, и основал новую династию. Его возвышение было делом Божественной воли. Ииуй был занят в отсутствие Иорама осадой Раммофа Галаадского, подпавшего под власть Асаила, царя сирийского, когда Господь, благоволивший употребить его орудием погибели дома Ахавова, повелел пророку Елисею послать одного из своих учеников и помазать его царем Израиля. Святой пророк, повинуясь воле Божией, сказал одному из своих юных учеников: «Возьми этот сосуд елея, ступай в Раммоф Галаадский. Там ты найдешь Ииуя, внука Намессиева; проси его войти с тобой в уединенную комнату, возлей этот елей на его главу и помажь его царем израильским. Потом возвести ему волю Божию и беги». Ученик Елисея тотчас отправился в Раммоф Галаадский. Он нашел Ииуя среди воинских начальников и в точности исполнил повеление своего учителя. Помазав его на царство, ученик сказал: «Так говорит Господь Бог Израшев: «помазую тебя в царя над народом Господним, над Израилем, и ты истребишь дом Ахава, господина твоего, чтобы Мне отметить за кровь рабов Моих пророков и за кровь всех рабов Господних, павших, от руки Иезавели; и погибнет весь дом Ахава, и истреблю у Ахава мочащегося к стене, и заключенного и оставшегося в Израиле, и сделаю дом Ахава, как дом Иеровоама, сына Наватова, и как дом Ваасы, сына Ахиина; Иезавы же съедят псы на поле Изреелъском, и никто не похоронит ее». И отворил дверь, и убежал» (4 Цар. 9:6-10). Едва ученик Елисея сказал эти слова, как отворил дверь и убежал. Опомнившись от изумления, Ииуй пошел к оставленным им воинским начальникам. Лишь только последние увидели его, как единогласно спросили, что сказал ему неистовый сей (так они называли ученика пророческого). Ииуй отвечал: «Вы знаете, что это ученик пророка, и сами можете угадать, что он сказал мне. Он возлил на главу мою елей и сказал: помазую тебя в царя над Израилем. Ты истребишь дом Ахава». При этих словах воинские чиновники поспешно встали и, взяв свои плащи, сделали род престола, который и положили под его ногами; потом единогласно вскричали: воцарися Ииуй! Таким образом совершилось избрание Ииуя и погибель дома Ахавова. После сего Ииуй думал только об исполнении повелений Господних и завладении престолом израильским. Он сообщил им намерение овладеть нечаянно Изреелем, где Иорам лечился от раны, полученной от сириян, и повелел никого не выпускать из города, из опасения, чтобы не возвестили царю о произошедшем. Потом отправился с войском в Изреель. Когда он приближался к городу, страж, оберегавший городские ворота, донес что видит идущее войско. Иорам тотчас послал одного из своих рабов, спрашивая о мире. Ииуй отвечал посланному: « Что тебе в миру? Останься и следуй за мной». Иорам, узнав, что посланный не возвратился, послал другого, с которым случилось то же самое. Тогда страж, узнав Ииуя, сказал Иораму, что начальник этих воинов есть Ииуй, внук Намессиев, и что он приближается весьма быстро. Устрашенный царь сел на колесницу с Охозией, царем иудейским, который приехал посетить его, и поехал навстречу Иную. Он встретил его на поле Навуфея в Изрееле, и сказал: «.Мир ли Ииуй?» - « Что тебе и миру! - сказал Ииуй. - Какой мир при любодействе Иезавели, матери твоей, и при многих волхвованиях ее?» - «Измена!» - вскричал Иорам и обратился в бегство. Но правосудие Господне бодрствовало: Ииуй натянул свой лук и поразил его стрелой между плеч. Несчастный царь, раненный в сердце, упал безжизненный на колеснице. Охозия искал спасения через сад, но был схвачен воинами Ииуя и убит (см. Охозия). Таким образом, ни один член этого преступного дома не мог избежать определения Господня. Тогда Ииуй сказал Вадекару, одному из воинских начальников: «Возьми, брось его на участок поля Навуфея Изреелитянина, ибо вспомни, как мы с тобою ехали вдвоем сзади Ахава, отца его, и как Господь изрек на него такое пророчество: истинно, кровь Навуфея и кровь сыновей его видел Я вчера, говорит Господь, и отмшу тебе на сем поле. Итак возьми, брось его на поле, по слову Господню» (4 Цар. 9:25-26). После этого страшного исполнения повеления Господня Ииуй как победитель вошел в Изреель. Здесь царствовал ужас; рабы Иорама толпой приходили под знамена нового царя. В то время, когда он входил в Изреель, Иезавель, украшенная драгоценными одеждами, явилась в окне своего жилища; не обращая внимания на этот блеск, которым она хотела обольстить его и избежать ожидавшего ее наказания, Ииуй приказал евнухам бросить ее в окно под ноги лошадей (см. Иезавель). Потом он занял дворец Иорама. Между тем небесное определение на дом Ахава не было еще исполнено и наполовину. Ахав имел семьдесят сыновей или внуков, которые жили в Самарии. Ииуй написал к знатнейшим самарийским гражданам: «Когда придет это письмо к вам, то, так как у вас и сыновья господина вашего, у вас же и колесницы, и кони, и укрепленный город, и оружие, - выберите лучшего и достойнейшего из сыновей государя своего, и посадите на престол отца его, и воюйте за дом государя своего» (4 Цар. 10:2-3). Через это он хотел узнать их намерение и, если можно, сделать их орудием небесного суда. Действительно, самаряне, устрашенные изреельскими происшествиями, не осмеливались противиться тому, против которого не могли устоять два царя, и отвечали ему: «Мы рабы твои, и что скажешь нам, то и сделаем; мы никого не поставим царем, что угодно тебе, то и делай» (4 Цар. 10:5). Тогда Ииуй снова написал к ним: «Если вы мои и слову моему повинуетесь, то возьмите головы сыновей государя своего, и придите ко мне завтра в это время в Изреель» (4 Цар. 10:6). Страх, внушенный Ииуем, был таков, что для избежания его гнева они не колебались омочить руки свои в крови князей, которых доселе почитали своими повелителями. Они положили их головы в корзину и отослали новому царю. Лишь только Ииуй узнал, что повеления его исполнены, приказал положить эти головы при городских воротах до следующего дня: зрелище страшное и способное побудить к обращению на себя внимание князей и детей Израиля, если бы они не привыкли к таким кровавым зрелищам. На следующий день Ииуй, выходя из города, остановился перед народом и сказал ему: «Вы невиновны. Вот я восстал против государя моего и умертвил его, а их всех кто убил? Знайте же теперь, что не падет на землю ни одно слово Господа, которое Он изрек о доме Ахава; Господь сделал то, что изрек чрез раба Своего Илию» (4 Цар. 10:9-10). Потом дал повеление, чтобы умертвили всякого, кто остался из дома этого несчастного царя, простирая это повеление на вельможей его двора, его друзей, его священников, одним словом, всех, кто находился с ним в связи. Когда спокойствие было восстановлено в Изрееле, Ииуй отправился в Самарию; ибо скоро хотел уничтожить все, что держало сторону Иорама, и заставить начальников народа провозгласить себя царем. На пути он встретил сорок двух князей из дома Давида, сыновей братьев Охозии, которые шли посетить Иорама и царя иудейского. Увлеченный избытком своей ревности к повелениям Господним, а может быть, честолюбием и опасением за спокойствие своего престола, Ииуй повелел умертвить всех, хотя, может быть, ни одни из них не происходил от Гофолии. Приближаясь к Самарии, он встретил невдалеке от городских ворот Ионадава, сына Риховова. Ионадав был один из добродетельнейших израильтян, из тех, которые при всех кровавых переворотах и повсеместном господстве идолослужения сохранили веру в Господа и закон Его. Ииуй, знавший его благочестие, сказал ему, простирая руку: «Расположено ли твое сердце так, как мое сердце к твоему сердцу?» - «Есть», - отвечал Ионадав. «Дай же мне руку, - сказал Ииуй, - и взойди на колесницу; поезжай со мною, и смотри на мою ревность о Господе». Итак, они отправились вместе в Самарию. Страх имени Ииуя был и здесь столь же велик, как и в Изрееле. Он без затруднения овладел царской властью и с крайней строгостью преследовал несчастные останки дома Ахавова. Истребив этот преступный дом, он хотел еще, для снискания благоволения Господнего, поразить пророков и служителей Бога, которому поклонялся Ахав с Иезавелью. Когда его власть утвердилась, он собрал народ и сказал ему: «Ахав мало служил Ваалу; Ииуй будет служить ему более. Итак созовите ко мне всех пророков Ваала, всех служителей его и всех священников его, чтобы никто не был в отсутствии, потому что у меня будет великая жертва Ваалу. А всякий, кто не явится, не останется жив» (4 Цар. 10:18-19). Это было безошибочное средство истребить всех за один раз. Потом он объявил торжественный праздник в честь Ваала. Пророки и поклонники его сбежались со всех концов царства. Ииуй вошел с Ионадаваом в храм, в котором все они были собраны, и сказал им: «Разведайте и разглядите, не находится ли у вас кто-нибудь из служителей Господних, так как здесь должны находиться только одни служители Ваала» (4 Цар. 10:23). Между тем он оставил при вратах храма восемьдесят доверенных мужей, готовых броситься по первому знаку. Когда жертвоприношения были кончены, Ииуй сказал им: «Душа того, у которого спасется кто-либо из людей, которых я отдаю вам в руки, будет вместо души спасшегося. Когда кончено было всесожжение, сказал Ииуй скороходам и начальникам: пойдите, бейте их, чтобы ни один не ушел» (4 Цар. 10:24-25). Тотчас воины бросились в храм и умертвили всех до одного поклонников Ваала. Ииуй повелел выбросить трупы их из храма и оставить без погребения. Потом он отправился в град храма Ваалова (так называлось местечко в окрестностях Самарии, где Ахав построил храм Ваалу для своей супруги Иезавели). Истукан Ваала был выброшен из храма, разорван на куски и сожжен, а храм разрушен до основания. Если бы Ииуй нанес еще несколько подобных ударов, то идолопоклонство исчезло бы в Израильском царстве. Но Ииуй, который доселе с такой ревностью повиновался повелениям Господним, остановился перед опасением принести неудовольствие своим подданным или, лучше, не осмелился удалиться от политики своих предшественников. Для его подданных нужны были богослужение, праздники, жертвы, и Ииуй решился лучше оставить им золотых тельцов в Дане и Вефиле, нежели позволить ходить на поклонение в храм Иерусалимский. Между тем Господь, довольный его поведением, сказал ему через одного из своих пророков: «За то, что ты охотно сделал, что было праведно в очах Моих, выполнил над домом Ахавовым все, что было на сердце у Меня, сыновья твои до четвертого рода будут сидеть на престоле Израилевом» (4 Цар. 10:30). Ииуй не сохранил себя от заблуждений. Но Господь воздвигнул против Израиля врага, который принес ему страшные бедствия. Асаил, царь сирийский, сделал нечаянное нападение на провинции царства Израильского, лежавшие за Иорданом. Он разбил наголову войско Ииуя и опустошил Галаад и земли колен Гадова, Рувимова и Манассиина, и овладел всей страной, простиравшейся от Ароира на Арнонском потоке, близ восточного берега Мертвого моря, до северной границы царства Израильского. Жестокости сириян не ограничились этой войной: чтобы составить о них понятие, надобно прочесть то пророчество, которое со слезами изрек Елисей, помазуя Асаила на царство Сирийское. «Оттого, что я знаю, какое наделаешь ты сынам Израилевым зло, - говорил ему пророк, - крепости их предашь огню, и юношей их мечом умертвишь, и грудных детей их побьешь, и беременных женщин у них разрубишь» (4 Цар. 8:12). Ииуй, доведенный до крайности, принужден был для сохранения остатка своих владений платить Асаилу довольно значительную дань. Он провел последние годы своей жизни в печали и отчаянии и умер, ничего не сделав для возвышения своего могущества. Царствование его продолжалось двадцать восемь лет. Ему наследовал сын его Иоахаз.

ИИУЙ, пророк, сын Анании, получил от Господа повеление возвестить Ваасе, царю израильскому, скорое истребление его дома. «Он сделается, - сказал ему пророк, - добычей псов и птиц небесных». Раздраженный царь приказал ввергнуть его в темницу и наказать; но пророк разрушил свои цепи и продолжал возвещать слово Божие. Когда Иоасафат, возвращаясь из несчастного похода против сириян, вошел в Иерусалим, Ииуй беспощадно упрекал его за союз с нечестивым Ахавом и говорил, что через него Иоасафат сделался достойным гнева Господня и пощажен только за свои добрые дела, за истребление в земле Иудейской дубрав, посвященных идолам. Время его рождения и смерти неизвестно.


ИЛА (919 г. до Р. X.), сын Вассы и четвертый царь израильский, наследовал своему отцу в двадцать шестой год царствования Асы, царя иудейского. Подобно Навату, сыну Иеровоама, и его судьба была написана в книге Предвечного; подобно ему, и он не царствовал двух лет. Кинжал, проложивший для Вассы путь к престолу, должен был прекратить его жизнь во цвете лет; ибо Господь изрек, что наказание за беззакония его падет на голову его. Со своей стороны Ила только восполнял меру беззакония израильских царей и стремился к достижению своей судьбы. Возросший в развращенной атмосфере, он не мог не следовать своему отцу. Подобно своим предшественникам, он был нечестив, идолопоклонник и развратен и продолжал более и более удалять царство Израильское от путей Господних. Первый год его царствования прошел спокойно. Хотя он был врагом царства Иудейского, однако никогда не предпринимал наступательных действий. Между тем он не замедлил составить проект завоевания и возобновить предприятие, прерванное некогда смертью Навата. Он послал армию под предводительством Амврия осадить город Гаввефон, принадлежавший колену Данову, но находившийся во власти филистимлян. Но все его предприятия должны были пасть пред дуновением гнева Божия. Под стенами Геввефона погиб сын Иеровоама; во время осады Геввефона пал сын Ваасы в самой столице под кинжалом нового убийцы. Безнаказанное преступление его отца должно было возбудить честолюбие. Замврий, начальник войск, решился взойти на престол через его труп. В то время, когда Ила предавался пьянству и другим удовольствиям в доме Арсы, правителя города, Замврий окружил дом и поразил преступного царя собственной рукой среди устрашенных собеседников. Подобно Ваасе, он приказал умертвить детей Илы, всех его друзей и рабов, которые могли отомстить за смерть своего повелителя. Так исполнилось пророчество Ииуя.

ИЛИЙ (ок. 1137 г. до Р. X.), седьмой первосвященник иудейский, на следовал Озие, или Озию. Он происходил от Аарона через Ифамара, а не через Елезара, потомству которого первосвященство было торжественно обещано Господом в лице Финееса (см. Финеес), сына Елезара, первенца Ааронова. Если бы некоторые современные ему факты Священной истории не были покрыты мраком, если бы возможно было с точностью определить время передачи первосвящен-нического достоинства из старшей линии в младшую, если бы были известны побудительные причины этой меры, то достаточно было бы одного их изложения, чтобы показать, как исполнялось божественное обетование. Был ли Илий первым из потомков Ифамара, вошедшим в наследие Финееса? За какие преступления произошло это наказание? Мы уже видели (см. Воккий), что молчание священных книг почти в продолжении трехсот лет делает невозможным решить этот вопрос иначе как посредством догадок. Итак, можно предположить, что среди превратностей и бедствий, поражавших израильский народ, было такое происшествие, важность которого оправдывала временную передачу верховного первосвященства в младшую отрасль, чтобы потом (в царствование Соломона) снова возвратить его старшей отрасли; таким образом, Господь исполнял свое обетование и удовлетворял своему правосудию, не нарушая прав своего милосердия. Как бы то ни бьио, Илий, живший в Силоме, где находился Ковчег Завета, исправлял первосвященническое достоинство во время смерти Самсона и юс-становления свободы Израиля. В это время все, казалось, предвещало, что долговременный покой последует за столькими волнениями и что враги, столь часто и жестоко поражаемые, не возобновят своих неприязненных действий, привлекавших доселе одни только несчастия на их голову. В таких обстоятельствах избрание судьи было тем более щекотливо, что эту власть надобно было вверить такому человеку, который имел бы столько твердости в характере, чтобы внушить страх необрезанным, и между тем столько благосклонности и доброты, чтобы не принудить их к какому-либо отчаянному предприятию; одним словом, нужен был такой судья, избрание которого не было бы для филистимлян предвещанием войны и вместе с тем показывало им, что он одержит верх, если бы они вздумали объявить ее. Во главе тех, на которых должен был пасть окончательный выбор, был Илий, первосвященническое достоинство которого внушало Израилю доверие. Поэтому-то он был единодушно избран и первый соединил в своих руках власть судьи и первосвященника. Религиозные чувствования нового судьи не были обманчивы; кроткий и спокойный характер внушал к нему любовь всех, которые только могли приблизиться и знать его; но его доброта доходила иногда до слабости, а его сострадание делало его почти неспособным к твердым и решительным мерам. Итак, избранием его достигалась только одна сторона предположенной цели. Илий имел уже пятьдесят восемь лет, а вообще известно, что характер, которому недостает энергии в юных летах, делается робким, когда бремя лет, ослабляя тело, ослабляет также и способности души и отнимает у них и последнюю силу. Несмотря на это, его правление не обмануло ожидания Израиля: нелицемерное правосудие отличало его во всех делах, а мир, господствовавший во все время его судейства и не требовавший ни важных решений, ни строгих мер со стороны гражданской власти, заставлял благословлять правление судьи, как и власть первосвященника. По несчастью, обремененный летами и не надеясь отправлять долгое время свою двойственную обязанность, Илий счел благоразумным вручить гражданскую власть двум своим сыновьям, уже облеченным жреческим достоинством, возложить на них заботы, казавшиеся для него несообразными со старостью (ему тогда было семьдесят лет), и предоставить себе исключительно только обязанности первосвященника. Эта мера, благоразумие которой неоспоримо, если бы только она передавала власть в руки, привыкшие действовать с благоразумием и мудростью, сделалась впоследствии тем более плачевной, что обыкновенная слабость характера Илия проявлялась особенно по отношению к своим детям, которых он делал представителями себя перед народом и во святилище. Таким образом, в то время, когда должно было действовать властью судьи, отца и первосвященника, чтобы положить предел соблазнам, Илий употреблял, и то с неохотой, только некоторые строгие упреки, ограничивался несколькими советами и сквозь пальцы смотрел на целый рад злоупотреблений, по его мнению, прекращенных, между тем как он едва осмеливался замечать и нападать на них. Беспорядки были столь очевидны, что необходимы были строгие меры; каждый день с негодованием замечали, что его два сына, Офни и Финеес, недовольные законной частью жертвы мира, располагали ими по своему произволу, подчиняли своим прихотям верных, желавших точного исполнения закона, угрожали силой принудить к повиновению и таким образом оскорбляли уважение к жрецам, религиозные чувствования и благочестие, отличавшие израильтян того времени. Число жертвоприношений, бывшее доселе весьма значительным, уменьшалось со дня на день; но когда узнали, что два сына первосвященника, злоупотребляя своим служением и властью, увлекали даже в храм жен и дочерей Израиля, которых робость делала беззащитными, то восстали, жаловались, негодовали, требовали суда у первосвященника. Но когда слабый отец сделал им выговор слегка и, следственно, без успеха, почли все бесполезным, замолчали и, конечно из уважения к первосвященнику, переносили то, чему не могли воспрепятствовать. Так как беспорядок, если сначала не бывает прекращен и приведен в границы, несомненно, делает быстрые успехи, то скоро увидели целый ряд беспорядков, следующих один за другим; потом те, которые восставали против них, сами стали принимать в них участие и своим содействием еще более увеличили зло. Илию, убежденному в бесполезности своих упреков, оставалось бы только одно средство действовать своей властью, действовать лично, если бы он имел убеждение исполнить через это все свои обязанности, или предоставить ее народу, чтобы он мог назначить ему преемника, более способного к должности, которую он должен был бы оставить. Но самая чистая добродетель не изъята от слабостей человеческих. Илий нежно любил своих детей; его нежность извиняла все их проступки; он ожидал плода от своих снисходительных увещаний и, без сомнения, не думал, что ему некогда придется отвечать за их преступления и упрекать себя в том, что вначале одобрял, не противясь рождающимся злоупотреблениям, всей властью, которой облекало его двойное достоинство. Провидение, предвидевшее все последствия такого поведения, избрало уже и исправителя. Во второй год правления Илия Анна, супруга Елканы, родила сына после многих лет бесплодия. Этот сын, которого мать с самого времени зачатия посвятила служению алтарю Господню и вверила на воспитание первосвященнику, получил, вследствие доброго поведения, показанного с самых ранних лет, все доверие того, которого некогда должен был заставить забыть недостатки, когда призовется управлять своими братьями и явится перед их глазами украшенный дарами мудрости и пророчества (см. Самуил). Восьмидесятилетний Илий не мог простить поведения своих сыновей и утешался Самуилом, достигшим уже двадцатилетнего возраста, поверял ему удручавшие его беспокойства и в послушности его характера находил некоторое вознаграждение за свою печаль. Он с радостью видел, что Самуил совершенствуется во всех познаниях, которые могли сделать его достойным войти в святилище, что он постоянно покорен и послушен, что он любим всеми и достоин милости Господа. Но если ослепленный отец не обращал внимания на преступления своих детей, то Небо не теряло из виду их злоупотреблений. Между тем милосердие Божие еще раз дало услышать свой голос. К первосвященнику был послан пророк, чтобы показать угрожавшие ему бедствия, который говорил следующим образом: «Когда ваши отцы страдали в Египте, под властью фараона, не Господь ли сделал предпочтение твоему дому? Не Господь ли возлюбил Аарона, избрав его первосвященником, дав ему право восходить на алтарь и приносить ефуд пред Господа? Не предоставил ли Господь ему и его потомству все то, что в приносимых Ему жертвах не сожигается во храме? Почему же допускаешь, чтобы жертвы Господни делались предметом презрения и насмешки? Почему ты не положил предела святотатственным домогательствам твоих сыновей, которые осмелились отнять от святилища начатки, предоставленные Господу? Разве ты более имеешь уважения и покорности к своим сыновьям, нежели к Богу? Или ты так покорился их воле, что неповиновение Господу предпочитаешь страху не понравиться им? Какова бы ни была причина, по которой остаешься бездействен и потерял ревность, но Господь не потерпит таким злоупотреблениям. Господь благоволит дать твоему потомству право служить в храме, право на почетные отличия и материальные пользы, сопряженные с этим достоинством и с исполнением этих обязанностей; ныне Господь отнимает свое обетование; Господь лишил дом Илия почестей и богатств; и как Господь, прославляющий прославляющих Его, не сделает предметом презрения и насмешек унижающих служение Ему и оскверняющих храм Его? Придет день, и этот день правосудия и мести Божественной недалек, придет день, когда правосудный Бог, отринув милосердие к тебе, поразит весь твой дом; тогда не будет старцев, смерть поразит и младенца в колыбели, и мужа крепкого. Первосвященство, это преимущество, которое Господь сделал неотчуждаемым, - первосвященство отымется от тебя (см. Авиафар); ты увидишь среди храма своего преемника, окруженного славой и почестями, которых ты не умел сохранить, потому что оказался недостойным. Но Господь не уничтожит совершенно твоего потомства и не изгонит его навсегда из храма; некоторые потомки твои будут к нему призваны; но это будет не столько для того, чтобы сделать их участниками славного служения алтарю, сколько для того, чтобы видеть в каждую минуту предпочтение, которого они уже будут лишены, чтобы поселить в их сердцах угрызения, которые иссушат их и заранее сведут в могилу. Впоследствии, когда наказание будет совершено, Господь воздвигнет первосвященника, который поймет Его заповеди и будет действовать по сердцу Его; Господь утвердит его дом на незыблемом основании; он будет ходить перед лицом Христа Его до самой своей смерти; он будет получать смиренные просьбы и умеренные приношения твоих потомков, поставленных в ряду самых низших израильтян, находящихся в таком жалком состоянии, что будут принуждены просить как милости быть допущенными в число жрецов, чтобы получить здесь пищу, которой не найдут нигде в другом месте. Вот что я предсказываю тебе, - прибавил человек Божий, - и чтобы удостоверить тебя, что все это исполнится, знай, что твои два сына Офни и Финеес будут поражены смертью в один день». Так говорил человек Божий. Когда Господь показывал эти страшные угрозы задолго до их исполнения, когда, не поражая наказанием виновных, Он посылал пророка предуведомить, что Его рука уже поднята, то этим самым показывал, что Он еще может быть тронут исправлением, может отвратить меч Своего правосудия, может забыть преступление, уважив покаяние. Илий не понял этих милосердных предуведомлений Неба; он забыл, что одной жертвы достаточно для остановления небесной мести и предохранения своего потомства от тех несчастий, которые были предсказаны ему; или, лучше, он не имел ни мужества подумать об этом, ни не обходимой твердости сделать то, что некогда было единственным его пособием. Виновные были ясно показаны; их одновременная смерть через это самое являлась требованием божественного правосудия; их отец должен был вспомнить, что он был судья, и своим судом предотвратить предсказанные ему страшные наказания. Будущее ясно покажет, что Господь требовал только исправления. Мог ли он быть удовлетворенным минутным исправление двух жрецов, которых отцовские увещания сделали лицемерами? Мог ли Он быть обезоруженным одним прекращением соблазна, который скоро возродится с таким же бесстыдством, как и прежде? И несмотря на то, протекло еще много времени: Божественное милосердие, казалось, ожидало обращения виновных, хотело показать, до чего может дойти долготерпение Господа. Когда уже ожидание казалось бесполезным, когда новое предуведомление казалось излишним, Бог говорил еще раз и уже в таких выражениях, так положительно, что, размышляя о Его словах, всякая надежда должна была рушиться. Юный Самуил, бывший доселе утешением маститого первосвященника, был избран Господом провозвестником Его угроз. Первосвященнику было тогда девяносто лет, а Самуилу около тридцати; Самуил сделался для него дороже всего своими услугами, своими заботами и нежным вниманием, которыми окружал старца. Общественное состояние этого времени замечательно только по какому-то неопределенному волнению, происшедшему из общего убеждения в близкой перемене формы правления: народ, видевший власть в руках людей неискусных или безразличных, не полагавших непреодолимой преграды беспорядкам; народ, давно уже не слышавший гласа Господня, который, бывало, изобильно предсказывал, запрещал или позволял; народ, привыкший к войне и уже более тридцати лет находившийся в мире с филистимлянами, которые, казалось, забыли свою древнюю вражду; народ, который удивлялся этому долговременному спокойствию, видел в этом предзнаменование близкого и важного переворота. Давно уже не видели в Израиле пророка; эти необыкновенные люди, которых раздраженное или милосердое небо посылало для возвещения своей воли и открытия будущего, не являлись среди колен, когда Самуил во время сна в ограде храма услышал голос Господа; в это время ночи светильник освещал еще святилище; будущий пророк спал в отделении близком к Ковчегу Завета, невдалеке от отделения, занимаемого первосвященником, чтобы можно было слышать голос последнего и прийти к нему по требованию. Трижды пробужденный этим голосом, произносившим его имя, он трижды приходил к Илию, отвечавшему, что не звал его (см. Самуил). Между тем, послушный совету старца, Самуил, услышав голос в четвертый раз, отвечал: «Говори, Господи, ибо слышит раб Твой», - и получил откровение воли Божией касательно дома Илия. «Я исполню Свои угрозы, - говорил Господь. - Моя месть будет такова, что рассказ о ней обымет ужасом и проникнет страхом; приближается время, когда Я начну и окончу без милосердия все, что Я предсказал о доме Илия. Я угрожал ему гневом и всей строгостью Моего правосудия; Я представлял ему всю виновность его слабости при виде святотатства его сыновей; с сего времени ни жертвы, ни приношения, ни молитвы, ни покаяние не тронут Моего сердца. Нечестие превзошло Мое долготерпение, час Моего суда пробил, и скоро Я покажу месть Свою». Понятно, какими чувствами должен был проникнуться этот молодой человек, какой печалью должно быть объято его сердце, слыша этот страшный суд, который он не считал себя обязанным открыть первосвященнику. Посему, когда Илий, удивленный тройственным пробуждением левита и приготовленный уже в некотором роде к предсказанию, когда Илий, призвав Самуила, не просил как милости, но требовал как повиновения, под казнью проклятия, открыть все, что ему было сообщено, последний должен был призвать на помощь всю твердость своего характера, всю силу своей души, чтобы покориться и повиноваться. Не знаем, чему более удивляться, юному ли Самуилу, объясняющему этому слабому и несчастному старцу небесный суд, или ветхому летами Илию, который, несмотря на всю строгость этого суда, находит только одно слово для выражения своей покорности воле Божией: «Господь мой Владыка, да будет Его воля». Без сомнения, когда безмерность его вины и неисправимые последствия его нерадения были возвещены Илию в другой раз строгостью наказания, долженствовавшею постигнуть его и его потомство, то он постарался менее снисходить к беспорядкам, избыток которых мог предотвратить, даже, может быть, искал в слишком поздней твердости средств остановить зло если не в источнике, то, по крайней мере, в его течении. Не удивительно ли, что преступление жрецов заразило сердца простых израильтян? Что, обращаясь во всех венах этого тела, столь склонного к порче, оно сделало быстрые и неисчислимые опустошения, и что, борясь с отчаянными усилиями старца, известный всем характер которого не мог внушить страха наказания, народ одержал верх и хвалился упорством в обвинении жреческой фамилии как победой? Между тем новая милость была дарована виновным; им сказано, что Богу угодно истощить над ними все Свое терпение и милосердие. Во время промежутка, отделявшего предсказание от наказания, глас Божий был слышан не однажды. Самуил, Его орган, отселе постоянно избираемый Его истолкователем, прослыл во всех коленах пророком, ни одно слово которого не обманывало, и несмотря на то, когда Самуил, открыв первосвященнику волю Божию, показал народу приготовленные для него наказания, тогда народ не поверил угрозам или не имел мужества для предотвращения их. Итак, беспорядок казался уже неисправимым, предостережения Неба не тронули, но огрубили сердца: настал час мести; она была столько же поразительна и настолько страшна, насколько преступления были продолжительны и многочисленны. Правосудие Господне, Которого определения не один раз исполняли огонь, зараза, разрушительные стихии, судя, без сомнения, преступление достойным наказания, сообразного с его предметом и началом, благоволило поразить израильский народ таким бедствием, воспоминание о котором показывало бы всем векам, что для отмщения Своего непризнанного милосердия Бог употребляет по Своей воле даже врагов своего имени, что Он попускает иногда даже осквернение Своего богослужения и что, видев и невозбранив свой Святой Ковчег в руках неверных, Он может передать народам, сидящим во тьме и сени смертной, дар веры, которого другие будут недостойны сохранять. Филистимляне, оставлявшие со времени смерти Самсона израильтян в покое, казалось, раскаялись в добровольной уступке своих прав, тем более что никакой договор не отменял прежнего рабства. Итак, когда беззакония народа навлекли на себя гнев небесный, прежние домогательства возобновились; филистимляне, завидуя силе народа, приобретенной последним на счет первых, захотели вознаградить себя отчасти и почли благоприятным для этого то время, когда, совершенно разубежденные в их намерениях, израильтяне и не думали приготовливаться к защите. Тотчас образуется стан в Афеке, в колене Иудином, переговоры идут; требования одних с гордостью отвергаются другими; иго филистимлян казалось тем более невыносимым, что уже привыкли почитать его невозможным; предпочли оружие ненавистной покорности, и вот две армии стали лицом к лицу. Одним из условий судейской власти было предводительство войска; но так как лета не позволяли Илию стать во главе своих воинов, то это право должно было перейти к его сыновьям. Священное Писание не говорит нам, пользовались ли сами они этим правом или уступили его кому-либо достойнейшему. Как бы то ни было, при первом напоре филистимлян панический страх напал на евреев, обратившихся в бегство, оставив на поле сражения около четырех тысяч убитыми. Столь постыдное поражение, после многих побед, при всеобщем ослеплении в надежде на помощь Божию, имело следствием военный совет, на котором долго рассуждали, чему должно приписать это поражение. Потому ли, что ослепление, следующее обыкновенно и неизбежно за длинным рядом преступлений, скрыло от них настоящую его причину, или потому, что искали вернейшего средства омыть стыд поражения, но во всяком случае решились сделать торжественное доказательство надежды на помощь Божию, и потому, когда преодолели сопротивление Илия и исторгли у него согласие, гибельные следствия которого он, кажется, предчувствовал, тогда Ковчег Завета, видимый и неизменный памятник помощи Божией, был вынесен из святая святых; левиты, под начальством Офни и Финееса, отнесли Ковчег, облеченный своими покровами, в стан, где он был приветствуем радостными восклицаниями, как залог близкой победы, что устрашило филистимлян, напомнив все бедствия, которыми означалось присутствие этого таинственного и страшного символа. Между тем они ободрились по голосу своих вождей; потом, стыдясь своей минутной трусости, видя в евреях только своих прежних рабов, и не желая, в свою очередь, покориться им, вступили в сражение с таким мужеством и хладнокровием, что, несмотря на отчаянное сопротивление израильтян, оставивших на поле сражения около тридцати тысяч убитыми, овладели не только полем сражения, но и Ковчегом Завета, который не могли защитить все усилия Офни и Финееса и который в первый еще раз попал в руки неверных, когда смерть поразила близ него двух сыновей первосвященника. Первое предсказание исполнилось: смерть, впрочем не бесчестная и не лишенная мужества, а может быть, загладившая отчасти продолжительные беззакония, отняла у Илии двух его сыновей: один израильтянин из колена Вениаминова тотчас отделяется от войска, раздирает свои одежды, посыпает пеплом главу, бежит в Силом, возвещая везде и поражение и плен Ковчега Завета, прибегает к дверям скинии, куда поседевший первосвященник приказал себя вынести, чтобы скорее узнать о результате сражения, и предстает перед ним среди отчаянных воплей израильтян, которым это происшествие причинило неизъяснимую печаль. Твердость старца не изменила ему, пока вестник рассказывал о торжестве филистимлян, о совершенном поражении израильтян и смерти обоих его сыновей; эти наказания показались ему только милосердным правосудием; но когда вестник возвестил несчастному старцу о взятии Ковчега Завета, казалось, удар грома поразил его; он упал со своего седалища и, разбив в падении голову, умер на месте, после сорокалетнего судейства, на девяносто восьмом году своей жизни, спустя двадцать семь лет после первого предсказания об этом наказании. Ужас, которым был проникнут Илий при известии о невозвратимом лишении и святотатственном осквернении этого дня, показывает, по крайней мере, живость и силу его веры. Если бы возраст не ослабил его характера и не парализовал силу его воли, то, конечно, он не прогневал бы Господа и не навлек бы на свое семейство, свой народ и себя столь страшные бедствия. Его смерть, которая, без сомнения, искупила в глазах милосердия Божия его виновную слабость и преступное сострадание, служит также, по неисповедимым путям Промысла, примером как для левитов, его преемников в священстве, высокое и славное достоинство которого требует от них большой ревности и святости, так и для верных, призывая их к ревности и благочестию и показывая им в бедствиях Израиля образ еще строжайших наказаний, приготовленных за беззакония тех, которых Бог назначил во Иисусе Христе в Свой возлюбленный народ.

ИЛИЯ. Между всеми пророками избранного народа Божия не было ни одного, который обладал бы таким могуществом и таким Божественным вдохновением, как Илия. По его повелению небо разверзало или затворяло свои хляби; по его молитве смерть возвращала свою добычу. Он родился в городе Фесви, лежащем по ту сторону Иордана, в стране Галаадской. Дорофей, Исидор и Епифаний говорят, что его отец назывался Савакка и происходил из первосвященнического колена Ааронова; но Священное Писание не называет его отца по имени и не приписывает ему другого достоинства, кроме пророческого. В первый раз говорит о нем Священная история в то время, когда Илия предстал перед Ахавом и сказал ему: «Жив Господь Бог Израшев, пред Которым я стою! в cuu годы не будет ни росы, ни дождя, разве только по моему слову» (3 Цар. 17:1). Потом, распространив страх Божий в сердцах нечестивых, он удалился от их жилищ, перешел Иордан и, вследствие повеления Божия, отправился в пустыню на берега потока Хораф. Необыкновенная засуха, посланная гневом Божиим для наказания нечестивой земли, не иссушила еще этого потока. Здесь Илия жил в уединении, прославляя Бога и ожидая Его повелений. Вороны приносили ему каждое утро и вечер хлеб и мясо, поток утолял его жажду; но так как гнев Божий за беззакония людей все еще продолжался, то и этот поток высох, подобно другим. Тогда Господь повелел пророку идти в Сарепту, город сидонский. Илия повиновался и, пришедши к воротам города, увидел вдову, собиравшую дрова, и сказал ей: «Дай мне немного воды в сосуде напиться»; потом, когда вдова пошла за водой, Илия прибавил: «Возьми для меня и кусок хлеба в руки свои». Но вдова отвечала: «Жив Господь Бог твой! у меня ничего нет печеного, а только есть горсть муки в кадке и немного масла в кувшине; и вот, я наберу полена два дров, и пойду, и приготовлю это для себя и для сына моего; съедим это и умрем». Но пророк, который мог обойтись без хлеба и воды вдовы, потому что Бог, так сказать, вручил ему ключи небесных хлябей и власть повелевать облаками, желая еще более испытать сарептскую вдову, сказал ей: «Не бойся, пойди, сделай, что ты сказала; но прежде из этого сделай небольшой опреснок для меня и принеси мне; а для себя и для своего сына сделаешь после; ибо так говорит Господь Бог Израилев: мука в кадке не истощится, и масло в кувшине не убудет до того дня, когда Господь даст дождь на землю» (там же, 17:13-14). И действительно, как предсказал провидец Израилев во имя Бога, верного в Своих обетованиях, вдова не имела недостатка ни в хлебе, ни в елее во все продолжение засухи. Через некоторое время заболел и умер сын вдовы; несчастная мать сказала Илие: «Что мне и тебе, человек Божий? ты пришел ко мне напомнить грехи мои и умертвить сына моего» (ст. 18). Пророк, не обижаясь этими жестокими словами бедной матери, отвечал: «Дай мне сына твоего» (ст. 19). Мать принесла бездыханное тело дитяти; пророк взял его к себе на руки, отнес в свою комнату и положил на своей постели; потом возопил ко Господу: «Господи Боже мой! неужели Ты и вдове, у которой я пребываю, сделаешь зло, умертвив сына ее?» (ст. 20). Между тем дитя оставалось бледным, холодным и неподвижным. Илия дунул трижды на дитя и возопил опять: «Господи Боже мой! да возвратится душа отрока сего в него!» (ст. 21), и тотчас душа возвратилась, и сын простер свои руки к матери. Человек Божий победил смерть. В этой сцене бедного семейства открывается пучина благости Божией. Пророки, рабы Царя царей, имевшие власть освобождать и наказывать народы, были в некотором роде людьми политическими, и, читая трогательную историю сарептской вдовы, невольно радуешься, что при силе, дарованной Богом тому, кто заставлял дрожать Ахава, свел с неба огонь и повелел предать смерти пророков Ваала, было еще столько сострадания к печали бедной вдовы! Он исполнен был жалостью и состраданием к горести несчастной матери, а теперь со властью говорит предержащим народы, когда Ахав сказал ему: «Не ты ли развращаешь Израиль?» - «Нет, - отвечал он, - не я, но ты и дом твоего отца. Ты не следуешь заповедям Господним и тем развращаешь народ. Во имя Бога, пославшего меня, я повелеваю, чтобы весь Израиль собрался на горе Кармиле с четырьмястами пятидесятые пророками Ваала: пусть они призовут своих идолов, я же призову Бога Израилева». Ахав повиновался повелению пророка, народ собрался на Кармиле; пророки Ваала последовали туда же; тогда посланник Божий громким голосом воскликнул: «Израиль! Долго ли вам хромать на оба колена? если Господь есть Бог, то последуйте Ему; а если Ваал, то ему последуйте!» Народ хранил молчание, пророк прибавил: «Я только один пророк Иеговы, а пророков Ваала четыреста пятьдесят. Приведите двух волов, пусть они принесут оного в жертву Ваалу, а другого я принесу в жертву Иегове; жертва, на которую низойдет с неба огонь покажет, что тот Бог, которому она принесена, есть истинный Бог». Народ, собравшийся на Кармиле, изъявил свое согласие, и тотчас два алтаря, один истинному

Огненная колесница забирает пророка Илию на небо Богу, другой Ваалу, были воздвигнуты по повелению пророка. Алтарь бессильного идола окружало большое число пророков, которые удвоили свое великолепие и обряды и для большей милости своего бога резали себя ножами, секли бичами, крича изо всех сил: «Ваал, Ваал!» - и в неистовстве скача через алтарь и жертву. При другом алтаре, который Илия воздвигнул из двенадцати камней в память двенадцати колен израильских, все было тихо и благочинно. Там истинный пророк, убежденный в могуществе своего Бога, молился и время от времени говорил жрецам Ваала: «Ваш бог спит, кричите громче, он не слышит вас!» Чтобы сделать чудо, в действительности которого вперед убеждала его вера, более ясным и очевидным, пророк приказал вылить такое количество воды на алтарь и жертву, что ров, находившийся вокруг алтаря, был весь наполнен ею. Когда эти все приготовления были сделаны, воцарилось глубокое молчание, живое ожидание во всем народе, находившемся на Кармиле. Тогда Илия возвышает свой голос и с руками, поднятыми к небу, восклицает: «Господи, Боже Авраама, Исаака и Иакова, благоволи да познают, что Ты Бог Израиля, что я Твой раб и делаю все это во имя Твое! Благоволи услышать меня, Господи! Услыши меня, чтобы этот народ узнал, что ты один истинный Бог, Творец неба и земли!» Лишь только эти слова были произнесены, как огонь снизошел с неба и, быстрый, ослепительный, как молния, пожрал жертву, дрова, камни и даже самый прах земной. При этом страшном суде народ, упав ниц, воскликнул: «Господь, Господь Бог Израилев, есть единый истинный Бог!» «Пусть же лживые пророки и жрецы идолов будут преданы смерти», - сказал Илия. Тотчас жрецы Ваала и Астарты были схвачены и умерщвлены на берегах потока Кисонского. После чудесного низведения с неба огня Илией, после умерщвления лживых пророков Ахав посмотрел на небо, отыскивая признаки дождя; он печально склонил голову, не видя ожиданной милости. Но пророк пришел к нему и сказал: «Ступай, кушай, пей и не заботься; я слышу шум большого дождя». Когда Илия говорил это, ничто не показывало, что страшная засуха должна скоро перестать; но он знал, что Бог милосерден и этот страшный бич скоро должен был перестать. Отделившись от толпы, пророк взошел на вершину горы Кармил, и там, снова простершись и скрывши свое лицо, повелел слуге своему обратиться лицом к морю и замечать признаки дождя. «Я не вижу ничего», - отвечал слуга. «Ступай еще к стороне моря и посмотри, не увидишь ли чего-нибудь». Слуга шесть раз ходил и возвращался; наконец в седьмой раз Гиезий отвечал ему: «Я видел небольшое черное облако величиной с горсть человеческую». - «Хорошо, - отвечал пророк, - ступай и скажи Ахаву сесть в колесницу, чтобы дождь не застал его». Ахав, убежденный в действительности слов пророка, сел на колесницу, и не медля поехал, а Илия, препоясав чресла свои, пустился бежать близ царской колесницы. Лишь только они прибыли в Изреель, как полились потоки дождя с неба, покрытого облаками, и освежили засохшие поля. Казалось, что такие чудеса должны были бы поставить Илию вне всякой ненависти и опасностей; но не так было на самом деле; жизнь святых есть путь испытаний. Ахав, рассказывая Иезавели о Кармильском чуде, сказал и об избиении жрецов Ваала и Астарты. Иезавель была весьма привязана к служению ложным богам и очень любила жрецов, льстивших ее страстям; поэтому она хотела отомстить Илие и сказала ему: «Завтра ты сам погибнешь так же, как погубил других». Пророк тотчас оставил жилище Ахава, который не мог спасти его от жестокости злой царицы, отравился в путь с Гиезием, своим служителем, и прибыл в Вирсавию, на юге колена Иудина. Здесь он отпустил Гиезия и один удалился в пустыню каменистой Аравии. Во время этого нового преследования и бегства уже не вороны питали Илию, но ангел Божий приносил ему хлеб и воду и, разбудив от сна, говорил: «Встань, ешь, пей и иди дальше». Илия шел сорок дней и прибыл в Хорив гору Божию. Здесь пещера сделалась его жилищем, здесь он молился и размышлял, здесь его душа беседовала с Богом, здесь ненависть злых не могла его постигнуть, здесь он желал бы жить и умереть; но его посланничество еще не было исполнено. В этом глубоком уединении Илия по внешним признакам знал, когда Богу угодно будет посетить его. И так однажды поднялась буря; но пророк знал, что не в вихре Господь, и не пал ниц. В другой раз поколебалась земля, но и в землетрясении не было Бога, и Илия не поклонился. В третий раз страшный огонь пробежал мимо его жилища, но Илия знал, что не в огне Господь, и не пал на колена. После всего этого тихое дыхание пронеслось мимо Илии; пророк, узнав присутствие Господа, вышел из своего убежища и, закрыв лицо своим плащом, простерся на земле в знак благоговения. Тогда голос Всевышнего сказал ему: «Илия, что ты делаешь здесь!» Пророк отвечал: «Я оплакиваю злобу людей, Господи Боже Израиля! Я кроюсь от гнева тех, которые ниспровергли Твои алтари, я бегу от меча тех, которые избили Твоих пророков и ищут моей жизни». - «Встань, - отвечал Господь, - ступай путем пустыни Дамасской и помажь Азаила царем сирийским, Ииуя, сына Намесиева, царем израильским, а Елисея, сына Сафатова, из Авелмаулы, пророком вместо себя. Кто избегнет меча Азаилова, того умертвит Ииуй; кто избегнет меча Ииуева, того умертвит Елисей. Ступай, не думай, что только ты один верен Мне; есть еще семь тысяч человек, не преклонивших колен Ваалу и не целовавших руки своей в знак обожания его». Так говорил Господь, и Илия тотчас восстал и отправился в путь. В окрестностях Авелмаулы пророк встретил Елисея, сына Сафатова, возделывавшего землю двенадцатью парами волов. Илия, приблизившись, бросил на него свой плащ и приветствовал пророком израильским, объявив ему волю Божию. Исполнив свое поручение, Илия возвращался в свое уединение, когда Елисей прибежал к нему и сказал: «Позволь мне обнять отца и матерь, позволь мне проститься с ними, и я последую за тобой всюду». Илия отвечал: «Иди и возвратись: ибо я сделал все, что мне должно было сделать». Спустя несколько лет после помазания Елисея, который с того времени разделял уединение Илии, Ахав, вняв дурным советам, отнял виноградник у Навуфея, которого Иезавель повелела умертвить; Господь, разгневанный этим грабежом и убийством, повелел Своему пророку возвестить Ахаву и Иезавели гнев Его. Илия пришел в город и, нашедши царя в похищенном винограднике, сказал ему: «Потому, что ты убил Навуфея и несправедливо отнял его виноградник, вот что говорит Господь: на том же месте, где псы полизали кровь Навуфея, полижут и твою кровь». Трепещущий Ахав спросил Илию: «Зачем ты делаешься моим врагом? Что я сделал тебе?» Илия отвечал: «Ты прогневал Господа, и Господь говорит тебе моими устами: Я сделаю тебя согбенным под бременем бедствий; Я искореню тебя и дом твой; Я накажу тебя, как наказал Иеровоама, сына Наватова, как наказал Ваасу, сына Авиева, за то, что ты ввел Израиля в беззаконие. Вот участь Иезавели: псы съедят Иезавель в полях Изрееля. Если Ахав умрет в городе, то будет съеден псами, если же в поле, то птицы небесные поедят его». Царь, услышав эти страшные слова, разодрал свои одежды, посыпал голову пеплом, опоясал себя веревкой и, печальный и униженный, отправился в город. Это покаяние было приятно Богу, и пророк, возвестивший гнев Господа, по повелению Господню, снова отправился к царю израильскому. «Поскольку Ахав смирился предо Мною, - говорил пророк от лица Божия, - то Я пощажу жизнь Ахава от тех бедствий, которыми я угрожал ему; но пролью их на дом его сына». Илия постоянно должен был выходить из своего уединенного жилища и возвещать волю Божию царям и народам; ибо как цари и народы часто преступали волю Божию, так пророк постоянно повиновался ей. Одним из последних действий строгости, которое пророк Кармильский должен был исполнить, было посланничество его к Охозии. Этот израильский царь, упав с террасы, опасно ранил себя и, вместо того, чтобы послать к человеку Божию, который своей молитвой мог даровать ему исцеление, послал узнать, выздоровеет ли от своей болезни, к жрецам Веельзевуфа, или Ваала, бога аккаронского. Илия, узнав об этой новой неверности, вышел навстречу послов Охозии и сказал им: «Разве нет Бога в Израиле, что вы идете спрашивать бога аккаронского? В наказание за эту неверность ваш повелитель не станет с одра болезни и скоро умрет; ступайте и возвестите ему эти слова, - это слова Господа». Произнесши этот суд, Илия возвратился в свое уединение. Здесь он размышлял о могуществе и благости Божией, о суетности и злобе людей, когда взошли на гору пятьдесят воинов со своим начальником, чтобы волей или неволей привести Илию в Самарию к Охозии. Увидев пророка, сидящего на уединенном утесе, воины Охозии повелевали ему следовать за ним, говоря: «Человек Божий, царь приказывает тебе прийти к нему». - «Если я человек Божий, - отвечал фесвитянин, - то пусть огонь небесный поглотит тебя и твоих воинов!» И тотчас огонь небесный пожрал вооруженных посланников царя. Раздраженный Охозия, желая отомстить смерть своих воинов, послал пятьдесят других; и их постигла та же участь. Наконец, прибыло третье посольство от царя самарийского; оно избегло странной участи двух первых, потому что со слезами на коленях умоляло пророка: «Пророк истинного Бога, - говорил начальник его, - умоляю тебя, пощади жизнь мою и этих пятидесяти человек, пришедших со мной, чтобы мы не были пожраны небесным огнем». Тогда ангел Божий сказал Илие: «Иди с ними»; пророк повиновался, пошел к Охозии и повторил ему то, что сказал уже его посланным, именно что он не восстанет от одра болезни. Предсказание его исполнилось, и Охозия умер. Теперь Илия исполнил свое посланничество. Он повелевал небесным облакам не давать на землю ни капли дождя, ни росы; он повелевал огню небесному пожрать жертву кармильскую и посланников нечестивого царя; он повелевал смерти возвратить дитя несчастной вдовы. Его слову повиновались голод и изобилие; по его слову сердца царей и народов замирали от страха, трепетали от радости. Такое посланничество, исполненное столь великих чудес, должно было и окончиться разительным чудом. Уже с давних времен поверенный милосердия и гнева Божия, тот, кому мудрость Божественная открывала судьбу монархов и народов, уже с давних времен мог предвидеть, что предоставлено ему - орудию Всемогущества Господня. Товарищ его уединения, ученик его мудрости, Елисей равным образом предчувствовал, что его учитель скоро оставит этот мир, и не хотел оставить его. Когда однажды Илия сказал ему: «Останься здесь, и я пойду в Вефил, по повелению Божию», Елисей отвечал ему: «Жив Господь, я тебя не оставлю». Когда они прибыли в Вефил, Илья снова сказал своему ученику: «Останься здесь, Господь повелевает мне идти в Иерихон», и еще раз Елисей не хотел разлучиться с пророком, говоря: «Иду с тобой в Иерихон». Пришедши в этот город, Илия снова пытался остановить товарища своего уединения и молитвы, сказав ему, что вследствие повеления Божия он должен отправиться на берега Иордана; «и берега Иордана увидят меня с тобой», - сказал Елисей. И действительно, он не оставил своего учителя; за ним на небольшом расстоянии следовали пятьдесят учеников пророческих, которые, подобно Елисею, не хотели разлучаться до последней минуты с человеком, обладавшим такой силой и добротой. Когда два пророка прибыли к берегам Иордана, Илия ударил своим плащом по водам, воды расступились, оставив свободный проход двум друзьям неба. После этого чудесного происшествия учитель сказал своему ученику: «Проси, что хочешь, прежде чем оставлю тебя; час нашей разлуки близок». «Дай мне твой дух сугуб (в два раза более)», - отвечал Елисей. «Если ты увидишь, как я буду возноситься от тебя, то просимое тобой дастся тебе; если же не увидишь, то твоя просьба не будет услышана», - отвечал пророк. Разговаривая таким образом, они шли по полям, прилегавшим к Иордану, как вдруг огненная колесница, влекомая огненными конями, показалась на пути, по которому они следовали, и разделила их; тогда, несмотря на страх, который могло внушить такое чудо, Елисей увидел своего учителя, друга, любимого пророка Господня, торжественно взошедшего на эту колесницу, похищенного вихрем, возносимого над землей, выше облаков. «Отче, отче! - вскричал Елисей. - Колесница Израилева и конница его!» Едва он успел произнести эти слова, как огненная колесница, и кони, и пророк скрылись из глаз его; все исчезло в пространстве небес. Елисей, взглянув на землю, заметил плащ Илии на дороге; он взял его с надеждой и благоговением, думая, что в нем оставил его учитель свою силу; исполненный этой надежды, он возвратился к берегам Иордана и, развернув плащ, ударил им по водам; но сначала воды не разделились. Несмотря на то, Елисей не потерял бодрости, ударил еще раз, и воды, раздвинувшись, оставили ему свободный проход. Тогда пророки иерихонские и окрестные узнали, что на Елисее почивает дух Илии, и, приветствовав его, просили, чтобы он позволил им послать пятьдесят человек отыскивать Илию. «Ибо, - говорили они, - может быть, дух унес его в какое-либо пустынное и неизвестное место». Елисей, уверенный, впрочем, в бесполезности этих поисков, позволил им отправиться; по истечении трех дней пятьдесят человек возвратились; они прошли страну во всех направлениях и не нашли ничего. Тогда во всем Израиле утвердилась мысль, что пророк Илия фесвитянин взят живым от земли на небо. Спустя восемь лет после этого чудесного вознесения Илии на небо, к Иораму, царю иудейскому, принесено было послание Илии, в нем было написано следующее: «Вот что говорит Господь Бог отца твоего Давида: поскольку ты не ходил в путях отца твоего Иосафата, ни в путях Асы, царя иудейского, но следовал примеру нечестивых царей израильских, которые увлекали Иуду и Иерусалим в заблуждение дома Ахавова, и избил братьев своих, которые были лучше тебя, то Господь поразит страшным наказанием тебя, твоих детей, твоих жен и твой народ». Откуда это письмо было написано?

Одни думают, отвечает Дон Калмет, оттуда, где ныне находится Илия; другие, что оно написано за некоторое время до взятия пророка на небо; третьи говорят, что все это сообщено Иораму в видении во сне. Впрочем, вместе со многими отцами и учителями церкви можно предполагать, что пророк, видевший через тьму веков, предвидел преступную жизнь Иорама, написал к нему письмо, как бы предсказывавшее его жизнь, и повелел Елисею отдать его по принадлежности, когда исполниться время. Некогда существовала книга под заглавием Пророчество, или Апокалипсис, или Взятие Илии на небо, откуда, по мнению некоторых, апостол Павел заимствовал следующие слова к коринфянам: «Не видел того глаз, не слышало ухо, и не приходило то на сердце человеку, что приготовил Бог любящим Его». Раввины в своем Седералам, или Ряде веков, говорят, что ныне Илия занимается записыванием деяний и происшествий всех времен. Думают, что Илия и Енох живы и ныне и придут под конец мира для поражения Антихриста. Иудеи и христиане приняли это мнение и посредством него изъясняют следующие слова Апокалипсиса: «Я восставлю двух Моих свидетелей, и они будут пророчествовать в продолжении двух тысяч двухсот шестидесяти дней». Иисус, сын Сирахов, посвятил много строк памяти Илии, и никто лучше этого вдохновенного писателя не обрисовал великого характера и великих деяний этого пророка: «Илия вознесся как огонь, а его слова жгли, как горящий факел. Он поразил народ голодом и привел его к незначительному числу словом Господа; он заключил небо и трижды низвел с неба огонь. Какую славу, о Илия, приобрел ты своими чудесами, ты, который словом Господа вывел мертвого из области могилы!

Ты поражал царей болезнями и низводил их с одра в могилу, ты, который слышал на горе Синайской суд Господа, на горе Хорив страшное Его мщение, который избирал себе преемника пророка, ты, который услаждал горечь гнева Божия судами, которые ты исполнишь в предназначенное время, чтобы соединить сердца отцов с их сыновьями и восстановить колена Израиля; ибо Господь сказал: пошлю вам пророка Илию перед великим и страшным днем, и он обратит сердца отцов к сынам, из страха, чтобы Я не пришел и не поразил землю проклятием!» Мы собрали эти отрывки из священных книг с той целью, чтобы яснее показать великий характер и высокое посланничество Илии. Но что превосходит все приведенные наши похвалы и что всего лучше подтверждает святость пророка, есть выбор, по которому наш Спаситель удостоил его показаться во славе апостолам. Илия и Моисей были двумя свидетелями преображения Господня. Сын Божий, утверждая Новый Закон, призвал к себе, как бы на совет, двух величайших мужей Ветхого Закона. После этой высокой чести, отданной Илие, нам ничего не остается сказать. Впрочем, прибавим еще, что во времена веры и благочестия, в первые века христианства, святые, удалявшиеся от мира, для лучшей молитвы и теснейшего сближения с Богом своим покаянием, часто принимали Илию за своего покровителя. Кармил, которую он любил и на которой жил, была любимым убежищем и первых пустынников: и там, где Бог благоволил явиться своему пророку, сходили иногда ангелы и небесные видения для утешения и подкрепления благочестивых пустынников. Путешественники, посещавшие Палестину и святую гору Кармильскую, говорят, что она вся ископана пещерами. Эти пещеры были некогда населены пустынниками; ныне они совершенно пусты, только несколько голубей, укрываясь от зноя и палящих степных ветров, прячутся в эти пещеры, как некогда люди, бежав от бурь мира, приходили сюда искать покоя. Таким образом, монотонные и жалобные крики этих голубей заменили на горе вздохи святых и гимны преемников Илии и Павла-пустынника. Память святого пророка Илии празднуется 20 июля.

ИМЕНЕЙ (50 г. от Р. X.), один из еретиков первых веков христианства. Он был одним из ученых своего времени, и, как можно догадываться, был ритор. К христианству он обращен был апостолами; но пристрастие к своим мнениям и некоторая гордость, развитая мирской ученостью, увлекли его в грубые заблуждения. Св. апостол Павел, противником которого он был, в Послании к Тимофею два раза говорит о нем, как о человеке опасном, мудрствующем по стихиям мира сего, которого гордость увлекла во многие заблуждения касательно веры (1 Тим. 1:19; 2 Тим. 2:16). Учение о воскресении было, кажется, главным предметом несогласия его с апостолом. Именей отвергал этот догмат или, лучше, принимал его в смысле более духовном, смешивал с нравственным перерождением. Отсюда видно, что Именей принадлежал к числу тех близоруких язычников, для которых учение о воскресении казалось самым соблазнительным. Поэтому не нужно удивляться, что его способ изъяснять Откровение нашел многих последователей. Именей с искусством успел рассеять во многих церквах свои мнения, которые во многих местах произвели большие волнения. Апостол говорит, что мысли Именея заражают верных подобно раку.

ИОАВ, сын Саруи, сестры Давида, и военачальник его. Он, со своими братьями Авессою и Асаплом, присоединился к сыну Иессеову, когда последний скрывался в пещере Одолламской. В первый раз он отличился в сражении с Авениром близ Гаваона, а достоинство военачальника получил за то, что первый взошел на стены Иерусалима. Он постоянно отличался в многочисленных войнах Давида, и его храбрость постоянно увенчивалась успехом. Он не был похож на начальника партизан, бросающихся в беспорядке; он был искусный полководец, понимавший важность хорошего расположения армии и умевший пользоваться ошибками своих врагов, щадя, сколько позволяла возможность, кровь своих воинов. По несчастью, он запятнал свою славную жизнь убийством Авенира и Амасии, военачальника Авессаломова. Упрекают его и за то, что он был слишком льстивый царедворец, жертвуя храбрым Урией дурным страстям своего царя. В то время, когда Авессалом угрожал Давиду, Иоав сопровождал святого царя в его бегстве, собрал вокруг него многочисленное войско и возвратил ему царство. Но смерть Авессалома не простительна Иоаву. Когда один воин донес ему, что возмутительный сын Давида повис на волосах в лесу, Иоав спросил, отчего он не убил его. Воин отвечал, что он за тысячу сиклей серебра не решился бы возложить руки на того, кого жизнь царь повелел беречь. Иоав не обратил внимания на это повеление и собственной рукой поразил возмутителя; оруженосцы его докончили. Впоследствии Иоав принял сторону Адонии против Соломона, и Давид повелел своему сыну умертвить его за то, что он пролил много невинной крови. Это повеление исполнил Ванея (см. Давид, Авенир, Ванея, Авессалом).

ИОАКИМ I, первосвященник (см. Садок II).

ИОАКИМ II, первосвященник (см. Азария IV).

ИОАКИМ III (ок. 530 г. до Р. X.), тридцать первый первосвященник иудейский, наследовал своему отцу Иисусу, сыну Иоседекову. Священное Писание не сообщает нам никаких подробностей о его жизни; он приводится только в книге Неемии; Иосиф Флавий не говорит ничего, что могло бы восполнить молчание священных книг. Он отправлял первосвященническое служение до самой своей смерти, последовавшей, по общему мнению, в 475 г. перед Рождеством Христовым.

ИОАКИМ, или ЕЛИАКИМ (608 г. до Р. X.), сын Иосии и преемник Иоахаза, своего брата, двадцати пяти лет был возведен на иудейский престол царем египетским Нехао, который изменил его имя Елиаким в Иоаким и наложил на Иудею годовую дань в сто талантов серебра и один талант золота. Этот царь подражал нечестию своего предшественника; а народ, подражая его примеру, погряз в разврате, не слушая увещаний Иеремии, проповедавшего покаяние и грозившего за неповиновение повелениям Господним разрушением города и храма. Около того же времени Аввакум и Софония предсказывали бедствия, которые изольются на царство Иудейское и Иерусалим в наказание за их преступления. Навуходоносор, царь ассирийский, победитель Нехао, у которого он отнял Харкамис, осадил Иерусалим и овладел им. Иоаким был взят в плен, окован цепями и уведен в Вавилон с знатнейшими юношами своего двора. Царские сокровища и украшения храма сделались добычей победителя. Но Иоаким смирился пред ним. Дал ему клятву верности, сделался его данником и был восстановлен в своих правах. Это наказание не исправило сердца Иоакимова; царь иудейский снова предался нечестию. Народ подражал ему; казалось, что царь и народ ускоряли общую погибель. Собрание грозных пророчеств Иеремии, написанное Варухом, было прочтено в храме. Это было зимой; царь, узнав о происшедшем, приказал принести книгу и прочесть перед ним; но едва он прослушал четыре или пять страниц, как вырвал из рук чтеца книгу, изрезал ее и сжег, несмотря на советы придворных. Скоро потом Иоаким возмутился против царя вавилонского, соединился с царем египетским и отказал первому в дани, которую платил три года. Навуходоносор, не будучи в состоянии идти против него, повелел своим наместникам и правителям провинций отправить войска в царство Иудейское. Таким образом, оно сделалось целью для набегов арабов, аммонитян, сириян и всех окрестных народов, плативших дань вавилонскому монарху, которые нападали со всех сторон и опустошали его в продолжении трех лет. Наконец, в одиннадцатый год царствования Иоакима, они соединились, заперли его в Иерусалиме, взяли в плен во время одной вылазки и умертвили. Тело его было брошено на дороге, и таким образом исполнилось пророчество Иеремии: «Ослиным погребением будет он погребен; вытащат его и бросят далеко за ворота Иерусалима... и труп его будет брошен на зной дневной и на холод ночной» (Иер. 22:19; 36:30). Ему наследовал сын его Иехония.


ИОАНН, апостол и евангелист. Это имя приводит на память особенного друга Иисусова, покровителя Девы Марии, которую умирающий Спаситель вверил его попечениям. Эти три имени кажутся нераздельными, связанными одними узами чистой и пламенной любви. Попытаемся воспроизвести здесь все, что Священное Писание и предание сообщили нам о Иоанне Богослове, и посему рассмотрим его под тремя отличительными чертами, то есть как ученика, апостола и евангелиста. Иоанн происходил из Галилеи, из Вифсаиды, был сын Зеведея и Саломии и брат апостола Иакова, один из рыбарей Генисарского озера. Он видел чудесную ловлю Петра, который бросил свои сети по слову Иисуса и понял, что только Бог может творить подобные чудеса. Думают, что он был младший из всех апостолов. Долгое время, которое прожил после вознесения Спасителя, доказывает, что он последовал за Ним с самой ранней юности. Он имеет черту, отличающую его между всеми святыми Нового Завета и ставящую его отдельно, вне их сонма. Подобно другим он был призван к апостольскому служению. Подобно Иакову носил имя сына Громова - Воанаргес. Иезекииль представляет его орлом между евангелистами. Апокалипсис делает его первым из пророков. Он претерпел жестокие преследования за имя Христа и заслуживает быть помещенным между самыми ревностными мучениками. Азийские церкви признают его своим патриархом и основателем. Но все эти заслуги не дают о его лице такого высокого понятия, как эти простые слова: «Один из учеников Его, которого любил Иисус» (Ин. 13:23; 21:20). Бог мог любить только того, кто заслуживал быть любимым. Начало Его любви божественно, следовательно, и предмет должен быть наиболее любезным. Говорить, что Иоанн был ученик, которого любил Иисус, значит одним словом воздавать ему похвалу выше всех похвал; к этому славному преимуществу нечего более прибавить. Отцы и учители церкви свидетельствуют, что он во всю жизнь был девственником, и к этому-то девству они относили особенную к нему любовь Богочеловека. Этой особенной любовью, говорит св. Кирилл, он обязан чистоте своей души, которая украшала все его лицо. Казалось, что Божественный Учитель не мог разлучиться со Своим любимым учеником. Все, что Он сделал важного, происходило в присутствии Иоанна: воскрешал ли Он мертвых, Его сопровождал любимый ученик; преображался ли Он, Иоанн был свидетелем Его славы; учреждал ли Он последнюю вечерю, где этот непорочный Агнец преподался нам, приготовления к ней делаются через этого чистого и целомудренного ученика; и во время этой вечери, бывшей последней в земной жизни Богочеловека, с какой любовью позволяет Он своему другу возлежать на Своей груди! В Гефсиманском саду, где Его душа была прискорбна даже до смерти, Он открыл ее этому другу, как единственному сердцу, способному понять всю скорбь Его души. Он был любимейшим из двенадцати апостолов, составлявших семейство Иисуса, как Вениамин между двенадцатью сыновьями Иакова. Поэтому как Иаков был прообразом Иисуса Христа, так Вениамин был прообразом Иоанна: «Benjamin ainan-tissimus Domini habitabit confldenter in eo, quasi in thatamo toto die morabitur, et inter humeros illius requiescet». Любви свойственно преобразовывать всегда свой любимый предмет. Такое удивительное преобразование произвел Иисус Христос. Казалось, вся Его душа перешла в душу Его любимца, чтобы произвести в ней самое гармоническое соответствие мысли, чувства и любви. «Totam effudit animam in amicum», - говорит св. Амвросий. Он не оставил в ней ничего, что было бы несовершенно и не возвышалось бы до Него. Дружба есть благороднейшее из чувств; это чувство великих душ. Это для того, чтобы быть для нас примером, научить нас избирать друзей и показать нам обязанность святой и христианской дружбы, которая очищает, облагораживает и возвышает сердца до самых высоких добродетелей при виде той жизни, к которой она должна вести нас. Посему взгляните, как Иисус преобразует в Своем друге все, что природа оставляла в нем несовершенного. Любимый ученик желает показать свою ревность к славе своего Учителя: он видит незнакомца, который именем Иисуса изгоняет демонов, и запрещает ему употреблять это божественное имя. Но Иисус Христос не одобряет его ревности и показывает ему, что в ней незаметно скрывается зависть и что истинная ревность не имеет ничего горького, потому что она есть самая нежная и пламенная любовь к людям. В другом обстоятельстве Иоанн видит, что самаряне затворили городские ворота перед его Учителем, и в это время находит самый законный, по его мнению, случай показать всю свою ревность и умоляет Иисуса низвести с неба огонь на неблагодарных. Но Иисус отвечает, что Сын человеческий пришел спасти, а не погубить людей. Он получает новый урок, показывающий, что дух Евангелия есть дух любви; поэтому мы и видим Иоанна апостолом, проникнутым самой нежной, чистой и пламенной любовью к людям, и своей любовью к ним всего более уподобляется Иисусу, как подобен ему по своей невинности и чистоте. По случаю последней добродетели св. Григорий Нисский делает такое сравнение между Иоанном и Пресвятой Девой: «Между всеми женами Спаситель избрал одну Своей матерью, а между всеми учениками одного Своим особенным другом. В этом друге и в этой матери Он хотел найти отличительную черту, более всего приближающую душу к Богу, - девство. И кто мог возлежать на девственной груди Иисуса, в которой восседало Божество, как не тот, что чистотой сердца более всего возвышался над человеком? Его уста упивались, так сказать, божеством на груди Спасителя. Вот почему один отец церкви называет Иоанна словом самого Слова. Счастлив тот, кто может найти себе такого друга, каков был Иисус для Иоанна; он найдет на земле самый драгоценный дар неба; и Иоанн нашел в дружбе Иисуса Христа более сокровищ, чем могло ожидать его честолюбие, когда, по совету матери своей, он просил Божественного Учителя посадить себя одесную или ошую во царствии небесном. Он возлежал на груди Спасителя, а это не первое ли место в Его царстве? Любовь требует взаимной любви; поэтому и любовь Иоанна была беспредельна. Она была сильнее смерти. Страх обратил в бегство учеников, когда Божественный Учитель был схвачен; Петр следовал издали за Ним и скоро отвергся Его; один Иоанн сопровождал Его до Голгофы. Думают, что юноша в льняной одежде, следовавший в молчании за Иисусом, следивший за ним взором, исчезнувший, когда воины хотели схватить его, и снова явившийся у подножия креста, был Иоанн. Какое зрелище! На кресте невинность, вокруг него друг девственник, Матерь Дева, все, что есть самого чистого, все со страждет Распятому. И в то время, когда душа Иисуса была поглощена предсмертными страданиями, когда Его Божество было проникнуто мыслью о спасении мира, Он не забыл ни Своей Матери, ни Своего друга. Он замедляет, так сказать, минуту спасения мира, чтобы дать им залог, вполне достойный Его любви. Он вручает Матерь Своему другу; он дает Своего друга Матери Своей. Он говорит ученику: «Се, Матерь твоя»; Я вручаю тебе то, что имею самого драгоценного, вручаю свою Матерь, чтобы Она была твоей матерью; имя друга не выражает вполне той тесной связи, которая соединяла нас в этой жизни; надобно, чтобы ты принял имя брата твоими отношениями к моей матери; потом сказал этой печальной матери: «Жено! се, сын твой»; Я даю тебе его вместо Себя, чтобы он исполнял по отношению к тебе все обязанности сына; люби его, как Я любил; Он заменит Меня» (Ин. 19:26-27). Сколько эти два чувства, во все времена столь приятные человечеству, чувство нежной дружбы и чувство сыновней любви, сколько эти два чувства должны быть любезны для нас, если сам Спаситель так освятил их на Голгофе? И вот Иоанн сделался любимцем Девы Марии, как был любимцем Иисуса. Обладая прежде сердцем Сына, теперь обладает сердцем Матери. Они подкрепляют друг друга в последнем испытании; казалось, что для сего и связал их Иисус такими тесными узами. Иоанн и Мария со слезами видят, как погасают умирающие глаза Иисуса. Они слышат Его страшный вопль, пресекающий небеса и разрывающий камни. Они видят, как воин копьем протыкает ребро. Они присутствуют при снятии с креста. Они помогают нести Его во гроб и положить в нем; они запечатлевают своими чистыми устами последний поцелуй на божественном теле; они орошают своими слезами и это тело, и этот гроб, заключивший все их блаженство, их жизнь. Не осуществились ли здесь для Иоанна слова Божественного Учителя: «Чашу, которую Я пью, будете пить, и крещением, которым Я крещусь, будете креститься» (Мк. 10:39)? Не испил ли он чашу горести до дна? Его душа не была ли также прискорбна до смерти? Есть ли более жесткое страдание, чем не мочь умереть с тем, кого любишь, и быть осужденным пережить его? Здесь можно сказать, что душа страдает более в теле того, кого любит, чем в теле того, кого воодушевляет. Она переносит собственные страдания с твердостью, которая часто услаждает жестокость; и если, страдая сама, может помочь или облегчить страдания своего друга, то эти самые страдания могут перемениться в удовольствие. Но если, видя страдания своего друга, она не в состоянии ни помочь, ни облегчить, ни усладить, то подвергается последнему испытанию крайнего терпения и любви. Отсюда легко понять, что Иоанн перенес страдания, жесточайшие из страданий всех мучеников. Его любовь заставляла его претерпевать все, что терпел его любимый Учитель. Она принимала на себя все страдания Иисуса Христа. Но каковы же были его радость, его восторг, когда он узнал, что его Учитель восстал, поправ узы смерти, как говорил при жизни! Он был с Петром, когда пришла эта радостная весть; оба побежали ко фобу. Иоанн опередил Петра: такова была любовь, пылавшая в нем; но при дверях фоба он остановился и предоставил Петру первому войти в фоб. Он с радостью рассказал то, что увидел. Но каким именем называет он себя, когда описывает рассказ, который должен был наполнить радостью всю его душу? Только одним - учеником, которого любил Иисус. Вот одно имя, которое он принимает, одна слава, которой он желает. Он не хочет быть известным в мире под другим именем. Он боится даже оскорбить выражением, столь милым его сердцу, и говорить о себе как о ком-нибудь другом: сей есть ученик... Через несколько дней Иоанн находился с Петром на берегах Тивериадского озера, когда Иисус явился им под образом незнакомца. Но кто может обмануть глаза нежной любви? Иоанн первый узнал Его и сказал Петру. Во время обеда, последовавшего за этой встречей, Петр имел случай засвидетельствовать свою веру с любовью и узнать свое будущее. Он хотел также знать и будущее Иоанна; но получил от Божественного Учителя следующий ответ: «Если Я хочу, чтобы он пребыл, пока приду, что тебе до того? ты иди за Мною» (Ин. 21:22). Он думал, что этими словами Иисус хотел сказать, что Иоанн не умрет никогда. Но, прибавляет Иоанн, «Иисус не сказал ему, что не умрет, но: если Я хочу, чтобы он пребыл, пока приду, что тебе до того?» (21:23). Без сомнения, он понял, что он не мог умереть коротким и простым мученичеством, но мученичеством длиннейшим и жесточайшим, мучением не быть в состоянии умереть по своей воле за любимого Учителя. Деяния апостольские указывают нам, что апостолы Иоанн и Петр, подобно Давиду и Ионафану, были тесно связаны узами святой дружбы. Сгорая одной любовью к своему Божественному Учителю, они хотели вместе покорить Его спасительному знамени всю Иудею; они вместе проповедовали и творили чудеса; вместе подвергались опасностям; вместе разделяли узы. Они вместе исцелили хромого от рождения, который, идя при вратах храма, просил у них милостыни; вместе подверглись жестокости фарисеев, посадивших их в оковы; вместе посланы были апостолами в Самарию для возложения рук на новообращенных; вместе утвердили Павла в его апостольстве. Апостол Иоанн разделял судьбу апостола Петра, исключая его мученичества; он видел его смерть, подобную смерти Богочеловека, видел и не мог разделить; он видел смерть апостола Павла под мечом римского палача; он видел, как почти все апостолы оросили своей кровью семя евангельской проповеди; итак, ему оставалось только желать их венца. Поэтому он желал только умереть. Та, которая одна могла привязывать его к земле, была уже на небесах. Сын, столько же нежный, как и Тот, Которого место он занимал, он исполнил по отношению к Деве Марии все обязанности сыновней любви. Только он не соединился еще с божественными предметами своей любви! Итак, он всеми силами старался приобрести мученический венец. Он оставил Иерусалим и основал свое местопребывание в Ефесе. Его ревность обняла всю Малую Азию, как некогда обнимала всю Иудею. В соблазнительных странах Иони и Фригии он основал семь церквей, совершенные образцы всех добродетелей, и заслужил через это быть названным от св. Иоанна Златоуста столпом всех церквей вселенной. Его проповедь простиралась даже до Персии, где тогда жили парфяне. Он осветил весь Восток светом истины и разлил его по всей вселенной. Но при блаженстве указать всем своего Божественного Учителя недоставало блаженства умереть за Него! Везде он ищет смерти, и всегда смерть, кажется, бежит от него. Не одни апостолы предупредили его на поприще мученичества; он видел, как меч поражал за имя Христово и их учеников и его. Только еще он не мог наслаждаться ни мечом, ни огнем, ни другими казнями. Только его белые как снег волосы не носили венца. Наконец, казалось, настала давно ожидаемая блаженная минута. Домициан возобновил гонение на христиан и повелел бросить его в кипящее масло. Счастливый служитель Христов с радостью приносит себя в жертву своей любви. Но Бог вдруг останавливает действие пламени и возобновляет свое определение: Хощуда пребывает. Тщетно усиливается ярость палачей: огонь гаснет под медным котлом; кипящее масло делается холодным, как вода, почерпнутая из чистого источника. Через чудо, равное чуду трех отроков в горящей печи, его старость выходит из испытания исполненной новыми юношескими силами; она обновилась, говорит Тертуллиан, всей силой и всем порывом юношеских лет. Куда же обратит свои стопы этот несчастный ученик, потерявший надежду умереть? Новый радостный луч блеснул его глазам. Его послали в заточение на остров Патмос. Это было пустынное место, куда римские императоры посылали в ссылку тех, которых щадил топор ликторов. Их скупость заживо зарывала в рудокопнях множество рабов. На эти-то тягостные работы осужден был почтенный девяностошестилетний старец со всеми знаками бесчестия, соединенными с этой живой, медленной смертью. Он летел туда; он надеялся принести свою жертву в страданиях от труда, от этих работ, которые хотя и не имели всей славы мученичества, но зато превосходили всю его жестокость. Но нет; он слышал еще определение: Хощуда пребывает. С какой печалью оставил он свою могилу! Итак, он возвратился к своим детям; итак, он в их объятиях дождется смерти, в которой гонители отказали ему. Перед его глазами двенадцать императоров сошли с престола в могилу; он пережил Иерусалим; но какое мучение пережить, так сказать, самого себя, видя постоянно похищаемый венец! Какое страдание постоянно желать принести себя в жертву за своего любимого Учителя и не видеть исполнения своих желаний! Не значило ли это испить до дна чашу страданий, которую его Божественный Учитель обещал разделить с ним: чашу убо мою испиета. Но провидение, заставляя Иоанна пережить всех апостолов, продолжая его поприще за пределы обыкновенной жизни, имело свои цели. Оно сохраняло его как свидетеля истины, чтобы противопоставить его всем заблуждениям и поразить их при самом рождении. Разум человеческий, устрашенный успехами веры, хотел остановить их, объявляя, что Христос есть простой человек; вот что осмелился он изречь устами Евиона и Керинфа, которые сделали чудовищную смесь из иудейской религии и языческой философии. Тогда-то Иоанн, освещенный откровением свыше или, лучше, почерпнувший в своем духе свет, почерпнутый на лоне Спасителя, по просьбе всех азийских церквей написал Евангелие, первые слова которого поражали громами ереси. «В начале было Слово, - говорил он, следовательно, Оно не имеет начала Своему бытию; и Слово было Бог; следовательно, Оно не есть тварь; и Слово было у Бога; следовательно, лица различны; и Слово стало плотию; следовательно, Оно лично соединено с природой божественной и не приняло на себя тела призрачного и фантастического, но соединилось с природой человеческой. Итак, каждое слою заключает в себе таинство и поражает страхом. Иоанн Богослов ясно доказал и Божество и человечество Иисуса Христа; он показал также, что Иисус истинный сын Марии по природе человеческой и Сын Божий по существу Божественному, и что через нераздельное соединение и той и другой природы Мария есть истинно Матерь Божия. Слова столь высокие, что самые язычники были поражены удивлением. Один платонический философ сказал, что первые слова Евангелия Иоанна следовало бы написать золотыми буквами на самых возвышенных местах. Посему по справедливости называют Иоанна Богословом по преимуществу. Феодорит говорит, что его Евангелие есть такое Богословие, которого разум человеческий не может ни понять, ни вообразить. Св. Иоанн Златоуст замечает, что апостольство Иоанна было утверждено в Азии, где господствовали все секты философов, для того, чтобы Евангелие с большей славой восторжествовало над заблуждениями, и чтобы свет истины вышел оттуда же, откуда распространилось столько нелепостей и лжи. Ориген говорит, что Евангелие св. Иоанна есть печать, утверждающая все другие Евангелия, которой Бог утвердил Свою церковь. Другие евангелисты следят, так сказать, за нашим Спасителем по земле. Они возвещают только временное рождение воплотившегося Слова. Но евангелист Иоанн восходит даже до источника Слова не созданного. Он возвышается даже до лона Отчего и оттуда возвещает о Единородном Сыне то, что Сын видел в Отце: «Бога не видел никто никогда; Единородный Сын, сущий в недре Отчем, Он явил» (Ин. 1:18). Посему-то Дух Святой представляет других евангелистов под образом животных земных, а святого Иоанна под образом орла, но орла, который после долгого пристального созерцания солнца возвышает своих орленков от земли и старается сделать их способными выносить лучи этого светила. Иоанн начал писать свое Евангелие, говорит бл. Иероним, после общественных молитв и поста; после глубокого размышления он изрек свои первые слова. Григорий Турский свидетельствует, что еще в его время, на вершине высокой горы, недалеко от Ефеса, видно было место, огражденное четырьмя стенами, где апостол Иоанн писал свое Евангелие. Но любимый ученик Иисусов не довольствовался тем, что, так сказать, низвел с престола Божия свет и просветил наши умы; он хотел воспламенить наши сердца той любовью, которой пылало его сердце. Прочие Евангелисты ограничились рассказом о чудесах, свидетельствующих о всемогуществе Богочеловека. Св. Иоанн описывает опущенные ими чудеса Его благости, Его милосердия к грешникам, Его снисхождения к нашим слабостям. Кто не возлюбит Иисуса, видя Его в Кане Галилейской, где Он помогает нужде собеседников? Кто не возлюбит Иисуса, видя, как Он незаметно и нечувствительно приводит самарянскую жену к благодати веры? Кто не возлюбит Иисуса, видя, как Он обращает на главу самих иудеев, приготовленный ими для жены блудницы, и, спасая ее от смерти, в то же время отпускает ей грехи? Тот же характер отличает и послания святого апостола; здесь самые высокие истины, выраженные с необыкновенной ясностью, проникнуты самой пламенной любовью. Если он представлял своего Божественного Учителя под такими любезными чертами, то в каких выражениях он убеждает нас любить Его! Ничто не может сравниться с помазанием, господствующим в его посланиях. Он не называет нас братьями; он всегда называет нас своими детьми, чадцами, возлюбленными, не по праву своего возраста, но по расположению своего сердца. «Возлюбленные! будем любить друг друга, потому что любовь от Бога, и всякий любящий рожден от Бога и знает Бога... И мы познали любовь, которую имеет к нам Бог, и уверовали в нее. Бог есть любовь, и пребывающий в любви пребывает в Боге, и Бог в нем...», потому что «В том любовь, что не мы возлюбили Бога, но Он возлюбил нас и послал Сына Своего в умилостивление за грехи наши... В любви нет страха, но совершенная любовь изгоняет страх, потому что в страхе есть мучение. Боящийся несовершен в любви. Будем любить Его, потому что Он прежде возлюбил нас... И мы имеем от Него такую заповедь, чтобы любящий Бога любил и брата своего» (1 Ин. 4:6-7, 10, 16, 18- 19, 21). Таким образом, он выражается в первом из трех своих посланий. Он старается предохранить своих чад от прельщений последователей Евио-на. Григорий Великий советует постоянно читать это первое послание, потому что каждое его слово блестит искрой божественной любви. Бл. Августин приводит это послание под именем Послания к Парфянам. Гроций думает, что оно написано к иудеям, находившимся под властью парфян. В этом послании находится место, ясно утвердившее высокое учение о Святой Троице: «Ибо три свидетельствуют на небе: Отец, Слово и Святый Дух; и Сии три суть едино» (1 Ин. 5:7). Выражения второго послания, написанного к одной благочестивой жене, и выражения третьего, написанного к Гаию, равно проникнуты чувством любви и блестят высокими истинами. Они начинаются так: «Старец - избранной госпоже и детям ее...», «Старец - возлюбленному Гаию...»; вероятно, он называет себя не апостолом, но старцем по причине преклонного возраста. Но Иоанн не только сообщает нам познание о Слове и убеждает любить его, но и открывает будущее. Можно сказать, что он пророк и единственный предвозвестник второго пришествия, как Давид, Исайя, Даниил были предвозвестниками первого. Он возвещает нам все события, предшествующие этому пришествию, открывает судьбу церкви. Нет, говорят святые отцы, ереси и раскола, которые не были бы возвещены; нет гонения, которое не было бы предсказано; гнет государственных переворотов, которые не были бы предначертаны. Этот ореол парит над всеми веками, и взор его обнимает все. Такое понятие мы должны иметь об его Апокалипсисе. Преследуемая, торжествующая, мирная Церковь, кончина всего, царство Иисуса во славе - вот ключ к этой таинственной книге. Заменяя образы событиями, мы найдем в ней всю историю Церкви. Очевидно, что первые три главы составляют пророческое наставление, написанное к семи малоазийским церквам и епископам их*, а три последние возвещают торжество Иисуса Христа, суд Божий, награду избранных. Средние главы под покровом образов излагают всю историю Церкви. Несмотря на глубину этой Божественной книги, читая ее, нельзя не чувствовать невольного, поразительного и вместе приятного впечатления Духа Божия; в ней находятся столь высокие идеи о таинстве Иисуса Христа, столь живая благодарность народа, искупленного Его кровью, столь благородное изображение Его побед и Его царствования, что ими можно, кажется, привести в восторг небо и землю; все красоты Священного Писания сосредоточены в этой книге; все, что есть самого трогательного, самого живого, самого высокого в законе и пророках, получает здесь новый блеск и проходит пред нашими глазами, наполняя нас утешением. Заключим эту статью небольшим размышлением: где почерпнул этот рыбарь столь высокие познания о Слове Божественном, о нераздельном единении Его с природой человеческой, во всей будущей истории Церкви? Где взял он это знание, обнимающее все века, проникающее в тайны Неба? Где заимствовал он этот язык, это величие выражений, это богатство описаний, это благородство образов, облекающих столь высокие мысли? Он не мог почерпнуть этого из самого себя; он был не учен, не был знаком с науками; значит, он все получил свыше; следовательно, то, что он возвещает истинно; следовательно, один факт его писаний есть неопровержимое свидетельство истинности христианской религии, если бы его нежная, неутомимая любовь к людям не убеждала в божественности этой религии. Кто не умилится до слез, видя, как этот девяностолетний старец берет лошадь и проводника и углубляется в дремучий лес для отыскания юноши, который из воина Христова сделался предводителем шайки разбойников? Ни преклонность возраста, ни трудность пути, ни неизвестность успеха не могли остановить его святой ревности; разбойники останавливают его и приводят к своему начальнику, который обращается в бегство. Кто не умилится, когда этот старец, догоняя его, кричит: «Сын мой, зачем бежишь от меня? Зачем бежишь от своего отца? Разве для тебя страшен безоружный старец? Сын мой, сжалься надо мною! Ты можешь еще покаяться; еще есть надежда на твое спасение; я буду отвечать за тебя перед Христом; я дам свою жизнь за твою; остановись! Выслушай меня: Сам Иисус Христос послал меня». Для его одушевленной ревности нет невозможного. Этот начальник разбойников останавливается, устрашенный, бросает оружие, горько плачет, приближается к старцу, обнимает его колени, испускает вздохи, скрывает правую руку, как оскверненную столькими преступлениями. Святой старец падает перед ним на колени, плачет и сам, и своими слезами, так сказать, крестит его другим крещением, берет эту руку и по особенной любви целует ее, как очищенную слезами показания. Он предается с ним самым суровым постам, успокаивает его сердце словами писания и оставляет только тогда, когда совершенно примирил его с церковью. Как Иисус Христос плакал над Иерусалимом и проходил всю Иудею для покорения ее силой благодеяний, так Иоанн оказывал самую искреннюю любовь к своим соотечественникам. Они были преимущественным предметом его апостольских трудов. Может быть, из снисхождения к ним он праздновал Пасху в одно время с Пасхой иудейской и носил на челе золотую дощечку по примеру первосвященника иудейского. Впрочем, может быть, в первобытной церкви это было отличительным знаком верховного священства. Как Иисус Христос оказывал строгость только к лицемерным фарисеям, так и Иоанн бегал только от отступников и еретиков. Однажды, пошедши против своего обыкновения в баню, и узнав, что в ней был Керинф, он остановился и сказал сопровождавшим его: «Бежим, братия; я боюсь, чтобы баня, в которой находится Керинф, этот враг истины, не обрушилась на наши головы». Этот факт рассказывает Ириней, который слышал об этом от св. Поликарпа, ученика св. Иоанна. Этот великий апостол, утвердивший столь ясно истину, советовал своему стаду тщательно избегать всякого сообщения с теми, которые стараются низвратить ее и своими умствованиями и, прельстить верных. В этой черте нет ничего противоречащего отличительному его характеру. Любовь, не показывающая ревности к истине, не есть истинная любовь. Но сколько он любил, сострадал и снисходил к другим, столько был строг к самому себе. Св. Епифаний говорит, что он носил только льняную тунику, не употреблял никогда в пищу мяса и, подобно апостолу Иакову, епископу Иерусалимскому, упражнялся в подвигах. Св. апостол и евангелист Иоанн Богослов есть настоящий образец любви Иисуса Христа, которую он почерпнул на груди Его. Все его писания, все действия, все разговоры, вся жизнь проникнуты этой божественной любовью. Он умер девяноста восьми лет от рождения, и его последний вздох был вздох любви. Так как его слабость не позволяла ему говорить продолжительных поучений, то он постоянно повторял среди окружавших его верных: «Дети мои, возлюбим друг друга»; и когда последние спрашивали, зачем он повторяет одно и то же, отвечал: «Это заповедь Господа, и одна она заменяет все другие». Бл. Иероним, передавший нам это обстоятельство, говорит, что такой ответ вполне достоин возлюбленного ученика, что он должен быть написан во всех домах золотыми буквами, но преимущественно запечатлен в сердцах верующих. Память святого славного и всехвального апостола и евангелиста Христова Иоанна Богослова празднуется церковью 8 мая, 30 июня, а Успение - 26 сентября.

ИОАНН, Предтеча и Креститель Господень. Пророк Исайя предвозвестил того, кто должен был предшествовать Мессии: «Глас вопиющего в пустыне: приготовьте путь Господу, прямыми сделайте в степи стези Богу нашему; всякий дол да наполнится, и всякая гора и холм да понизятся, кривизны выпрямятся и неровные пути сделаются гладкими; и явится слава Господня, и узрит всякая плоть [спасение Божие]; ибо уста Господни изрекли это» (Ис. 40:3-5). Малахия видел этого последнего из пророков: «Вот, Я посылаю Ангела Моего, и он приготовит путь предо Мною, и внезапно придет в храм Свой Господь, Которого вы ищете, и Ангел завета, Которого вы желаете; вот, Он идет, говорит Господь Саваоф» (Мал. 3:1). Приблизилось время, назначенное в предвечном совете, для примирения неба с землей, и все было расположено к пришествию великого Примирителя. Захария и Елисавета (см. эти имена), оба из фамилии Аарона, ходили в путях Господних и были приятны Господу. Они имели только одну печаль о своем бесплодии; а пожилой возраст Елисаветы делал эту печаль безнадежной. Настал праздник Сеней; Захария, вследствие своей чреды, вошел во храм для воскурения фимиама. Во время этого обряда весь народ стоял вне храма и сопровождал приношение своими молитвами. Когда Захария исполнял свою обязанность, ему явился ангел, стоявший по правую сторону алтаря. Это видение устрашило его; но ангел, ободряя его, сказал, что его жена Елисавета родит сына, который будет назван Иоанном; что этот сын будет для него и для многих других предметом большой радости; что это дитя будет велико пред Богом; что по обычаю назореев оно не будет пить вина и других опьяняющих напитков; «и Духа Святого исполнится еще от чрева матери своей; и многих из сынов Израилевых обраmum к Господу Богу их; и предъидет пред Ним в духе и силе Илии, чтобы возвратить сердца отцов детям, и непокоривым образ мыслей праведников, дабы представить Господу народ приготовленный» (Лк. 1:15-17). Захария, с трудом веривший этим величественным обетованиям, по причине пожилого возраста своего и своей супруги, просил чуда для укрепления своей веры. Ангел отвечал ему, что он ангел Гавриил, предстоящий пред престолом Вышнего, и послан возвестить ему эту благую весть: «И вот, ты будешь молчать и не будешь иметь возможности говорить до того дня, как это сбудется, за то, что ты не поверил словам моим, которые сбудутся в свое время» (Лк. 1:20). Между тем народ, удивленный долгим пребыванием священника во храме, ожидал его с нетерпением и по выходе его, видя, что он не может говорить, угадал, что имел видение. Вскоре Елисавета зачала во чреве и с радостью видела, что поношение ее между женами Израиля скоро будет снято. Спустя шесть месяцев после ее зачатия она была посещена Девой Марией: «Когда Елисавета услышала приветствие Марии, взыграл младенец во чреве ее; и Елисавета исполнилась Святого Духа, и воскликнула громким голосом, и сказала: благословенна Ты между женами, и благословен плод чрева Твоего! И откуда это мне, что пришла Матерь Господа моего ко мне? Ибо когда голос приветствия Твоего дошел до слуха моего, взыграл младенец радостно во чреве моем» (Лк. 1:41-44). Елисавета родила сына. Родственники и соседи, собравшиеся в восьмой день для обрезания дитяти, дали ему имя Захарии. Но Елисавета воспротивилась и хотела, чтобы его назвали Иоанном. Присутствующие, заметив, что никто в родстве не называется этим именем, спросили отца, и Захария написал на дощечке: «-Иоанн будет имя ему». Потом, исполнившись Святого Духа, стал пророчествовать: «Благословен Господь Бог Израилев, что посетил народ Свой и сотворил избавление ему, и воздвиг рог спасения нам в дому Давида, отрока Своего, как возвестил устами бывших от века святых пророков Своих, что спасет нас от врагов наших и от руки всех ненавидящих нас; сотворит милость с отцами нашими и помянет святой завет Свой, клятву, которою клялся Он Аврааму, отцу нашему, дать нам, небоязнето, по избавлении от руки врагов наших, служить Ему в святости и правде пред Ним, во все дни жизни нашей. И ты, младенец, наречешься пророком Всевышнего, ибо предъидешь пред лицем Господа приготовить пути Ему, дать уразуметь народу Его спасение в прощении грехов их, по благоутробному милосердию Бога нашего, которым посетил нас Восток свыше, просветить сидящих во тьме и тени смертной, направить ноги наши на путь мира» (Лк. 1:68-79). Такие чудеса исполнили удивлением соседей, и они говорили друг другу: «Что будет младенец сей?» Священный историк замечает, что «Младенец же возрастал и укреплялся духом, и был в пустынях до дня явления своего Израилю» (Лк. 1:80). О его пустынной жизни мы знаем только то, что он носил одежду из верблюжьей шерсти и кожаный пояс, питался только диким медом и акридами, то есть пищей бедных людей, одним словом, исполнял самое строгое покаяние. Ему было уже около тридцати лет, когда слово Господне извлекло его из уединения. В пятнадцатый год царствования Тиверия он явился на Иордане, проповедуя крещение покаяния и пришествие Мессии, Которому он предшествовал и приготавливал путь. Народ стекался к нему со всех сторон, и тронутый его словами, исповедовал свои грехи и получал крещение. Полный силы и ревности, этот человек говорил свободно ко всем приходившим к нему и заставлял их выслушивать строгие истины. «Порождения ехиднины! - говорил он, - кто внушил вам бежать от будущего гнева? Сотворите же достойные плоды покаяния и не думайте говорить в себе: отец у нас Авраам, ибо говорю вам, что Бог может из камней сих воздвигнуть детей Аврааму. Уже и секира при корне дерев лежит: всякое дерево, не приносящее доброго плода, срубают и бросают в огонь» (Лк. 3:7-9). Окружавший его народ спрашивал, что ему надобно делать, чтобы избежать небесного гнева, и войти в пути истины: «У кого две одежды, тот дай неимущему, и у кого есть пища, делай то же. Пришли и мытари креститься, и сказали ему: учитель! что нам делать? Он отвечал им: ничего не требуйте более определенного вам. Спрашивали его также и воины: а нам что делать? И сказал им: никого не обижайте, не клевещите, и довольствуйтесь своим жалованьем» (Лк. 3:11-14). Добродетель и образ жизни Предтечи заставили многих почитать его Мессией, Которого тогда с величайшим нетерпением ожидали, потому что время, предсказанное пророками, уже исполнилось. Весь Восток был объят тогда этим ожиданием, и все были уверены, что из Иудеи выйдет освободитель и обладатель вселенной, Чаяние язычников. И так у Иоанна спрашивали, тот ли он, которого ожидают; он отвечал, что он не есть тот Мессия, Которого ожидают; что он действительно крестит водой, но это для того, чтобы приготовить народ к покаянию и принятию Мессии; что этот Мессия будет больший его; что он не достоин разрешить ремень сапог Его; что Мессия будет крестить Духом Святым и огнем; что Он пришел в мир для освобождения народа Божия и что Он держит уже лопату в руке для очищения гумна Своего; плевелы сожжет огнем неугасаемым, а пшеницу соберет в житницу Свою. В это время Иисус вышел из Галилеи, явился на Иордане к Иоанну для принятия от него крещения. Последний не хотел крестить Его, требуя сам от Него крещения, но принужден был повиноваться Иисусу. После сего Иоанн оставил пустыню Иудейскую и пошел в Вифавару, по ту сторону Иорадана, ближе к северу; и так как он продолжал проповедовать, то знатнейшие из иудеев послали к нему священников и левитов, спрашивая: «Христос ли он?» Иоанн отвечал: «Нет». - «Илия ли?» - «Нет». - «Пророк ли?» - «Нет». - «Кто же ты, - спрашивали они, - и зачем крестишь, если ты не Христос, не Илия, не пророк?» - «Я глас вопиющего в пустыне, - отвечал Иоанн, - исправьте путь Господу, как сказал пророк Исайя... Я крещу в воде; но стоит среди вас Некто, Которого вы не знаете. Он-то Идущий за мною, но Который стал впереди меня. Я недостоин развязать ремень у обуви Его» (Ин. 1:20-27). На следующий день Иоанн, увидев идущего к нему Иисуса, сказал окружавшему его народу: «Вот Агнец Божий, Который берет на Себя грех мира. Сей есть, о Котором я сказал: за мною идет Муж, Который стал впереди меня, потому что Он был прежде меня. Я не знал Его; но для того пришел крестить в воде, чтобы Он явлен был Израилю. И свидетельствовал Иоанн, говоря: я видел Духа, сходящего с неба, как голубя, и пребывающего на Нем. Я не знал Его; но Пославший меня крестить в воде сказал мне: на Кого увидишь Духа сходящего и пребывающего на Нем, Тот есть крестящий Духом Святым. И я видел и засвидетельствовал, что Сей есть Сын Божий» (Ин. 1:29-34). Спустя некоторое время Предтеча оставил Вифавару и пришел в Еннон, близ Салима, по эту сторону Иордана, ближе к Галилее, потому что здесь было много воды, и многие приходили креститься от него. Ученики Иисуса Христа также крестили, и между иудеями завязался спор о различии, действиях и важности того и другого крещения. Этот спор был предложен на рассмотрении Иоанна, который отвечал: «Не может человек ничего принимать на себя, если не будет дано ему с неба. Вы сами мне свидетели в том, что я сказал: не я Христос, но я послан пред Ним. Имеющий невесту есть жених, а друг жениха, стоящий и внимающий ему, радостью радуется, слыша голос жениха. Сия-то радость моя исполнилась. Ему должно расти, а мне умаляться. Приходящий свыше и есть выше всех; а сущий от земли земной и есть и говорит, как сущий от земли; Приходящий с небес есть выше всех, и что Он видел и слышал, о том и свидетельствует; и никто не принимает свидетельства Его. Принявший Его свидетельство сим запечатлел, что Бог истинен, ибо Тот, Которого послал Бог, говорит слова Божий; ибо не мерою дает Бог Духа. Отец любит Сына и все дал в руку Его. Верующий в Сына имеет жизнь вечную, а не верующий в Сына не увидит жизни, но гнев Божий пребывает на нем» (Ин. 3:27-36). Не к одному только простому народу Иоанн обращал свои грозные и призывающие к покаянию проповеди. Он безбоязненно изрекал их перед земными властями. Ирод-Антипа, тетрарх галилейский, взял себе в супруги Иродиаду, свою невестку, жену брата своего Филиппа, хотя последний был жив, имел от нее детей и не дал ей разводной. И так этот брак очень походил на похищение, и поведение Ирода, прямо противоположное Законам Моисеевым, было большим соблазном для народа. Иоанн не мог быть равнодушным свидетелем этого; он восстал против царя и публично сказал ему, что не позволено жить с женой своего брата. Оскорбленная Иродиада поклялась отомстить Предтече и принудила супруга заключить его в тюрьму, под тем предлогом, что он привлекает к себе множество народа. По свидетельству Иосифа Флавия, Иоанн был заключен в Махеронте. Во время пребывания его здесь ученики рассказали ему все, что относилось к Иисусу, и Иоанн послал к Нему двух учеников, спрашивая: «Ты ли Тот, Который должен придти, или ожидать нам другого?» Когда ученики Иоанна пришли и изложили цель своего посещения, Иисус исцелил в их присутствии многих больных, изгнал многих демонов, возвратил зрение многим слепым, потом сказал им: «Пойдите, скажите Иоанну, что слышите и видите: слепые прозревают и хромые ходят, прокаженные очищаются и глухие слышат, мертвые воскресают и нищие благовествуют; и блажен, кто не соблазнится о Мне». Когда ученики Иоанновы отправились к своему учителю, Спаситель, обращаясь к окружавшему его народу, так стал говорить о Иоанне: «Что смотреть ходили вы в пустыню? трость ли, ветром колеблемую? Что же смотреть ходили вы? человека ли, одетого в мягкие одежды? Носящие мягкие одежды находятся в чертогах царских. Что же смотреть ходили вы? пророка? Да, говорю вам, и больше пророка. Ибо он тот, о котором написано: се, Я посылаю Ангела Моего пред лицом Твоим, который приготовит путь Твой пред Тобою. Истинно говорю вам: из рожденных женами не восставал больший Иоанна Крестителя; но меньший в Царстве Небесном больше его. От дней же Иоанна Крестителя доныне Царство Небесное силою берется, и употребляющие усилие восхищают его, ибо все пророки и закон прорекли до Иоанна. И если хотите принять, он есть Илия, которому должно придти. Кто имеет уши слышать, да слышит!» (Мф. 11:3-15). Близок был конец славного поприща Предтечи. Когда Антипа заключил его в тюрьму, как мы уже сказали выше, Иродиада постоянно искала случая погубить строгого обличителя ее беззакония. Ирод не мог решиться на это, будучи удерживаем, с одной стороны, страхом народа, который почитал Иоанна пророком и мог взбунтоваться для отмщения его смерти, а с другой - и собственным уважением к святости этого великого человека. Наконец представился случай, благоприятствовавший намерениям Иродиады. По случаю дня своего рождения Антипа давал пир для знатнейших галилеян в своем замке Махеронте, где был заключен и Иоанн Креститель. Во время пира Саломия, дочь Иродиады и Филиппа, ее первого мужа, плясала с такой грацией, что Антипа в восторге обещал ей дать все, чего бы ни просила, хотя бы полцарства. Саломия рассказала матери обещание царя и просила у нее совета, какую сделать просьбу, и по ее совету просила головы Иоанна Крестителя. Царь был очень опечален этим; но не осмелился изменить клятве, данной в присутствии всего двора. Итак, палач был послан в тюрьму и принес на блюде голову Предтечи и дал ее дочери Иродиады (см. последнее имя). Память святого, честного, славного пророка Предтечи, Крестителя Господня Иоанна празднуется церковью семь раз: Зачатие 23 сентября, Рождество 24 июня, Усекновение честной главы 29 августа, Собор 7 января, первое и второе Обретение честной главы (первое двумя монахами в доме Ирода, которые принесли ее в город Емессу; второе в царствование Маркиана, в 452 г.) 24 февраля, третье (в царствование Михаила и Феодоры, при патриархе Игнатии) 25 мая, память перенесения из Мальты в город Гатчину правой руки его в 1799 г. 12 октября.

ИОАНН I, первосвященник (см. Ионафан I).

ИОАНН II, или ИОАНН ГИРКАН (135 г. до Р. X.), пятьдесят первый первосвященник и князь иудейский, был сын Симона Маккавея. О происхождении прозвания Гиркана, употребляемого светскими писателями, говорят различно (этого прозвания нет в священном тексте). Некоторые думают, что он заимствовал его от старшего брата, умершего в юности; другие утверждают, что оно было название почетное, данное ему за победу, одержанную над гирканиянами в походе Парфянском, в котором он сопровождал Антиоха Сидетеса. Каковы бы ни были эти догадки, несомненно то, что имя Гиркан не было новостью у Иудеев. Сын Маккавея Иоанн Гиркан с ранних лет вступил на военное поприще; он обладал, как наследственными качествами, теми высокими порывом и мужеством, которые отличали в сражениях героев его славной фамилии. Отец, видя заслуги сына, сделал его начальником части войск. Он был начальником гарнизона в Газаре, городе, лежащем на берегах Средиземного моря, в то время, когда Антиох Сидетес, раздраженный отказом Симона уступить ему Иоппию, Газару и крепость Иерусалимскую или платить ему за эти крепости дань в тысячу талантов, повелел Кендевею, одному из своих военачальников, завладеть приморскими городами, срыть стены Гедора и беспокоить иудеев постоянными набегами. Кендевей дошел до самой Иамнии, опустошив все на пути и взяв множество пленников. Гиркан, досадуя на то, что не может прекратить этих опустошений, поспешно отправился к отцу дать ему отчет и принять повеления. Симон тотчас собрал двадцать тысяч пехоты и несколько сотен конницы; потом, призвал Иуду и Иоанна, сказать им: «Дети! Старость не позволяет мне отправиться лично; вы в таком возрасте, что можете служить отечеству; замените же меня, сражайтесь, и да благословит вас Господь!» Братья, воодушевленные этими простыми и благородными словами, тотчас оставили Иерусалим и к ночи прибыли в Модин, их отечественный город. На следующий день вместе с зарей они отправились в поход и скоро прибыли на берега потока, который надобно было перейти перед глазами неприятеля, войско которого быстро сходило в долину. Некоторое время иудеи, казалось, колебались при виде потока; Иоанн Гиркан бросается и переходит первый; препятствие исчезло, и вся армия в одно мгновение очутилась на противоположном берегу в боевом порядке. Загремели священные трубы; сирияне, изумленные такой дерзостью, не могли выдержать быстрого напора иудейской армии. Все обратились в бегство; поле сражения сделалось полем убийства; Иоанн, лишенный помощи своего брата, которого рана удалила с поля сражения, преследовал сирийскую армию до Кедрона, построенного Кендевеем для убежища в случае неудачи; часть удалилась в деревянные башни, воздвигнутые на полях Азота; Иудеи зажигают их, и две тысячи падают под их ударами, не считая пленных и раненых. После этой блестящей победы Гиркан возвращается в Иерусалим и спешит обрадовать вестью о победе отца и весь Израиль. Таким образом, юный герой приготавливался со славой поддержать имя своей фамилии и своего отечества. Но, увы! Гибельное событие скоро должно было подвергнуть его мужество новому испытанию: он возвращался в Газару, когда его отец и оба брата, Маттафия и Иуда, юный товарищ его опасностей и славы, пали среди пира под ударом кинжала своего зятя Птоломея, правителя иерихонского. Убийца, надеявшийся владычествовать Иудеей, не теряя времени, просил войска у царя сирийского, обязываясь уступить ему все крепости и ежегодно платить дань; писал к начальникам иудейской армии, обещал им большие суммы золота, если они пристанут к его стороне; послал убийц в Газару для умерщвления Гиркана и агентов в Иерусалим для завладения городом и крепостью. Казалось, все было потеряно; но один верный иудей предупредил убийц и донес Гиркану об убийстве отца и об угрожающей ему опасности. При этом известии Гиркан был поражен ужасом и печалью; но скоро опасность, в которой находилось отечество, и кровь отца и братьев, требовавшая мести, вернули ему силы: он повелел задержать и казнить смертью убийц Птоломея, сам быстро прибыл в Иерусалим, где народ утвердил его в достоинстве его отца. Испросив покровительства Божиего молитвами и жертвоприношениями, Гиркан бросился преследовать изменника зятя. Птолемей, узнав, что его преступные замыслы были предупреждены, удалился в крепость Дагона, лежавшую выше Иерихона, с матерью и двумя братьями Гиркана, удержанными пленниками. Крепость была осаждена и скоро доведена до крайности. Птоломей, видя, что сопротивление будет бесполезно, для спасения своей жизни избрал средство вполне достойное его жестокости. По его повелению мать и оба брата Гиркана были возведены на стену и сечены до крови перед глазами иудейской армии; в то же время он угрожал сбросить их вниз, если Гиркан не снимет осады. Первосвященник при виде этого зрелища испытывал страшные страдания: хотел ли он удалиться, мать с высоты стены умоляла его не обращать внимания на ее страдания; хотел ли он продолжать осаду, жестокость Птолемея обезоруживала его месть. Эти страшные сцены продолжались и продлили осаду до субботнего года, когда все работы должны были остановиться. Осада была снята, и Птоломей, предав смерти своих пленников, бежал к Зенону Котиле, князю филадельфийскому, в страну Аммонитскую. Многие хронологи и историки почитают басней этот рассказ Иосифа Флавия. В самом деле, Маккавейские книги не говорят о матери Гиркана; они свидетельствуют только, что Симон был убит со своими двумя сыновьями; были ли еще два сына на пиру и были ли они пощажены, Священное Писание не говорит ничего. Другие допускают факт, предоставляя суд о нем читателям; так сделаем и мы. Между тем Антиох Сидетес, узнав о смерти Симона, думал, что настало благоприятное время отомстить за свое поражение. Он быстро напал на Иудею и осадил Иерусалим; его армия, разделенная на семь корпусов, запирала все выходы из города, и, несмотря на эти необыкновенные силы, все усилия сириян разбивались о мужество осажденных. Иудеи почувствовали недостаток в воде, но сильный дождь ободрил их мужество. Антиох окружил Иерусалим двойным рвом, чтобы сделать невозможным всякое сообщение осажденных с окрестностями. Многочисленные машины, поставленные на трехэтажных деревянных башнях, постоянно громили стены с северной стороны, где доступ был легче. Скоро в городе обнаружился голод; Гиркан, для сбережения жизненных припасов, выслал из города людей бесполезных. Эти несчастные, отверженные своими согражданами, умирали от истощения или падали под мечом неприятеля. Наступил праздник Сеней; первосвященник сжалился над несчастными и впустил в город тех, которые еще жили. Антиох с удивлением увидел, что иудеи для исполнения религиозных обязанностей отказались от защиты и, снисходя к священной седмице, дал им семидневный отдых. Он послал им животных для принесения жертв, с золотыми и серебряными сосудами, наполненными благовониями, и жизненные припасы на все время продолжения праздника. Таким образом, этот грозный царь, желавший истребить все, умиляется религией несчастного народа. Каким образом Господь без всякого видимого чуда изменил сердечные расположения царя? «Пророки предсказали, - говорит один христианский писатель, - что Господь будет спасать свой народ не чудесами, подобно как во времена прошедшие, но средствами кроткими и благими и вместе, успешными». Гиркан, живо тронутый этим благородным поступком царя сирийского, просил у него мира с тем условием, чтобы иудеям позволено было жить по своему закону. Антиох соглашался удалиться, если иудеи выдадут оружие, будут платить дань и примут сирийский гарнизон. Народ согласился на все, кроме принятия сирийского гарнизона, желая лучше заплатить пятьсот талантов и дать заложников, между которыми был брат Гиркана. В это-то время первосвященник нашел в сокровищнице Давида весьма значительные суммы, часть которых была дана Антиоху, а остальные употреблены на содержание сирийских войск. Царь сирийский повелел разломать часть стен, вошел в Иерусалим со своей армией и заключил союз с Гирканом, который сопровождал его потом в походе против парфян. Иосиф Флавий рассказывает, что во время этого похода Антиох останавливался на два дня по случаю иудейского праздника. Царь сирийский, после нескольких успехов над парфянами, погиб со всей своей армией в общем восстании страны. Иоанн Гиркан, знавший о беззащитном положении сирийских городов, быстро поворотил назад, прибыл в Иудею, осадил и после шестимесячной осады взял крепость Медабу; потом покорил Самегу с ее окрестностями, Сихем и Гаризин и разрушил храм, построенный Манассией по образцу Иерусалимского. Потом обратил свое оружие против идумеян, отнял у них Адору и Мариссу и принудил их принять обрезание. После этих быстрых побед Гиркан возвратился в Иерусалим и занялся его укреплением. В это время, желая обеспечить себя со стороны царей сирийских, он послал посольство к римлянам, прося у них союза и дружбы. Послы были следующие: Симон сын Дорифея, Аполлоний сын Александра и Диодор сын Иасона. Напомнив сенату прежние союзы иудеев с римлянами, они изложили многие просьбы, которые все были приняты весьма милостиво. Вот в кратких словах ответ сената, как он находился в апокрифической книге, известной под именем Четвертой книги Маккавеев: «Консулу и сенату Иоанну Гиркану, князю иудейскому, здравия! Мы с радостью прочитали письмо, которое ты написал нам; мы спрашивали твоих посланников о состоянии твоих дел и удивились столько же их знанию и добродетели, сколько и их мудрому поведению. Мы желаем, чтобы Газара и другие места, отнятые Антиохом, были возвращены тебе; чтобы твоя религия и твои земли были уважаемы князьями Азии; наконец, чтобы все договоры царя сирийского, вредные для тебя, были уничтожены». Сенат прибавлял, что в скором времени он отправит в Азию послов для исполнения этого повеления. Когда иудейские послы оставляли Рим, претор Фанний дал им для путешествия денег из общественной суммы и рекомендательные письма, чтобы они были уважаемы и почитаемы во всех провинциях империи. В то время, когда Иоанн Гиркан старался с помощью римлян загладить потери Иудеи, волнения, опустошавшие Сирию, доставили ему случай окончить дело, начатое и продолжаемое с таким мужеством и терпением. Два царя были низложены в самое короткое время; два брата, Антиох Гриф и Антиох Кизик, оспаривали престол со всем остервенением, характеризующим междоусобные войны. Гиркан столь хорошо умел воспользоваться этим междоусобием, что в короткое время восстановил прежние границы Иудеи. После семнадцати лет управления мирного, все дни которого были посвящены благу религии и отечества, Гиркан вознамерился разрушить Самарию, эту древнюю соперницу Иудеи, и теперь хотя и населенную язычниками, но всегда неприязненную Иерусалиму. Тотчас он вступил в ее область, осадил ее и окопал рвом в восемьдесят стадий. Распорядившись осадой, он предоставил ее своим сыновьям Аристовулу и Антигону и возвратился в Иерусалим, куда призывали его обязанности первосвященства. Уже в Самарии появился страшный голод, заставлявший употреблять в пишу самые отвратительные предметы. Антиох Кизик, призванный осажденными на помощь, был разбит, обращен в бегство, преследуем до Скифополя и едва успел убежать. После этой победы осада продолжалась еще с большим ожесточением. Напрасно самаряне, доведенные до отчаяния, снова умоляли Антиоха о помощи; ослабленный своим поражением, он просил помощи у Птоломея Лафира. Последний послал ему пять тысяч человек, несмотря на запрещение своей матери Клеопатры. Этот слабый отряд, соединившись с остатком армии Антиоха, не осмелился дать общего сражения и всякий день был поражаем в засадах, которые делали иудеи. Наконец Антиох удалился в Триполи и предоставил войну Каллимандру и Епикрату, двум лучшим своим полководцам. Каллимандр дал сражение, где он был побежден и сам лишился жизни; после этого поражения Епикрат, командовавший остатками армии, был подкуплен иудеями и за деньги сдал им Скифополь. Теперь Самария потеряла всякую надежду на помощь; борьба, в которой она истощала свои последние силы, только продолжала ее предсмертные страдания. После осады, продолжавшейся целый год, она впала во власть раздраженных иудеев, разрушивших ее до основания; путешественник не узнал бы места, где возвышались ее стены и дворцы. Таким образом, после долговременных переворотов и бедствий Израиль еще раз свергнул иго царей-идолопоклонников; его богатство и благоденствие равнялись его славе и могуществу. Но недолго могло продолжаться такое состояние дел. Разврат, распространенный иноплеменными царями, новое учение, зависть, ненависть, месть скоро должны были привести к упадку религии, а следовательно, и государства. Приближалось время, когда должно было исполниться пророчество Захарии: «Но и сам Иуда будет воевать против Иерусалима» (14:14). Секты, порожденные в предшествовавшем веке, начали ослаблять Иудею своими гибельными разделениями. Одна, чтобы воспрепятствовать порче закона, прибавила к самому закону кучу преданий и щепетильных обязанностей и обязывала к их соблюдению. Ее единство, жизнь строгая и правильная привлекли к ней уважение народа. Но мало-помалу она стала гордиться избытком своей строгости и питала ко всему, что не принадлежало к ней, ненависть и презрение; и когда, в своей гордости, она почитала себя призванной давать законы народу, толпа, которой эта секта управляла по своей воле, сделалась в ее руках орудием честолюбия и мести: это секта фарисеев. Другая, не столь многочисленная, как первая, держалась закона писаного и отвергала все предания, допускаемые фарисеями; но, подобно первой, она хотела господствовать: это секта саддукеев. Наконец, третья, еще малочисленнейшая, состояла из людей, которые, будучи утруждены делами и беспокойствами земными, убегали в мир духовный и вели жизнь, во многом подобную жизни пустынников первобытной церкви; только одни не опустошали государства своим честолюбием: это секта иессеян. Иоанн Гиркан был воспитан в началах фарисейских; но домогательства и гордость фарисеев сделались невыносимыми; не отделяясь от них, он перестал покровительствовать их учению. С тех пор они ожесточились против него и оклеветывали пред народом, который слепо верил всем их словам. Незначительное обстоятельство обратило эту ненависть в открытую войну. Однажды Гиркан пригласил на пир занятнейших сектантов; под конец пира, когда между собеседниками воцарилась веселость, он просил их сказать ему смело, есть ли в его поведении что-нибудь предосудительное; ибо он ничего так не желал, как жить по закону; только один из собеседников хвалил его за мудрость и добродетели. Между тем фарисей Елеазар, более смелый или более злой, чем другие, встал и сказал ему: «Послушай слова истины: если ты хочешь быть добрым человеком, ты должен отказаться от первосвященства и довольствоваться правлением народа». - «Почему?» - спросил Гиркан. «Потому, что твоя мать была пленена в царствование Антиоха Епифана». Это была клевета. Первосвященник вошел в страшный гнев, и все фарисеи громко свидетельствовали свое негодование. Тогда саддукей Ионафан, искренний друг Гиркана, сказал ему, что Елеазар говорил это с согласия прочих фарисеев и что для удостоверения надобно только спросить их, какого наказания заслуживает клевета этого человека. Гиркан последовал его совету; фарисеи отвечали, что он достоин наказания розгами и заключения в тюрьму, но что смертная казнь была бы слишком строгим наказанием за подобную ошибку. После этого первосвященник не сомневался уже в общем их согласии оклеветать его происхождение. Ионафан воспользовался его расположением, чтобы увлечь в секту саддукеев. Спрашивают: от души ли принял Гиркан заблуждения саддукеев? Не думаем: малейшее происшествие может переменить расположение человека, но не в его власти отказаться от верований, сроднившихся с душой в продолжение долгой жизни. Первосвященник, чтобы отомстить фарисеям, уничтожил их постановления и отнял у них большую часть государственных должностей, которые они занимали. К этому-то времени относится начало неумолимой ненависти, которую стали питать друг к другу две главные иудейские секты. Эти несчастные происшествия не позволяли Гиркану провести в покое остаток своей жизни: подверженный клевете фарисеев, принужденный противиться страстям своих собственных друзей, он скоро умер, с горестью предвидя кровавые споры в будущем. Правление его продолжалось двадцать восемь лет и несколько месяцев; с ним низошла в могилу добродетель Маккавеев. Если верить Иосифу Флавию, Гиркан имел пророческий дар. Однажды, говорит этот историк, когда Гиркан приносил в храме жертву, Господь сказал ему, что его сыновья Аристовул и Антигон разбили Антиоха Кизика, пришедшего на помощь Самарии. После жертвы Гиркан сообщил эту новость народу, и в тот же день весть о победе подтвердилась. Он видел также сон, что эти самые его сыновья, которых он так любил, не будут после него царствовать; он был весьма опечален этим и не осмелился назначить преемника себе. Мы сожалеем, что свидетельство священных книг остановилось в начале жизни Гиркана и не может подтвердить этих фактов. Итак, будем только удивляться такому длинному поприщу, прославленному столькими трудами и сражениями. Не столько знаменитый, как другие Маккавеи, Гиркан, подобно им, отличался благочестием, мужеством, самопожертвованием, отличительными чертами героев. После его смерти ожесточение страстей всякого рода, подобно потоку, излилось на Израиль и в самом основании потрясло постановления самые твердые, которые когда-либо существовали в мире. Не надобно забывать между трудами Гиркана построение замка Борис, который был в одно и то же время и крепостью и дворцом. Он был местопребыванием князей из рода Асмонеев, пока они сохраняли верховную власть над иудеями. Это великолепное здание было построено на крутой скале в пятьдесят локтей высотой, вне квадратной ограды храма, с которым оно сообщалось; оно имело квадратную форму и две стадии окружности. Впоследствии Ирод сделал из него башню Антония.

ИОАНН ГИСКАЛЬСКИЙ, СИМОН и ЕЛЕАЗАР, зилоты. Когда Агриппа, после семилетнего царствования, умер, Иудея снова впала в руки прокураторов. Император Клавдий дал сыну Агриппы царство Халкидское, увеличенное тетрархиями Антипы и Филиппа, и в то же время предоставил ему верховную власть над храмом и первосвященниками, которую Агриппа II столь плачевно употребил. Куспий Фад, Тиверий Александр, Куман, Феликс, брат Паллади, любимца Неровнова, Фест, Албин наследовали ему в управлении и утесняли своими крайностями народ, постоянно стремившийся к независимости и свободе. Оскорбленные в своих интересах народных, в своих делах частных, в своих лицах, в своей религии, в своем богослужении, в своей гордости, все евреи решились предпринять последнее усилие, предпочитая смерть такому несчастному существованию. Единичные восстания умножаются, значительное число народных собраний возбуждает энтузиазм в Иерусалиме, организованные шайки проходят селения, проповедуя необходимость сбросить иго. Все возвещает восстание общее; наконец мятеж вспыхивает в прокураторство Флора, заместившего Албина и превзошедшего в скупости и жестокости всех своих предшественников. Никогда не было войны более справедливой, более законной, более народной! Никогда римляне не встречали такого отчаянного и страшного сопротивления. Видя страшные гражданские междоусобия, опустошавшие страну не менее меча и огня неприятельского, можно было бы сомневаться в окончательном результате войны или, по крайней мере, в ее продолжении, если бы обстоятельства были не столь стеснительны, если бы народ развивал свою энергию с большей умеренностью, если бы другие народы, недовольные римлянами, действовали заодно. Между тем как наследники Ирода жаловались в Риме, иудеи осадили один легион, который был освобожден Варом, правителем Сирии, пришедшим с гораздо значительнейшими силами. Тогда они изгнали Агриппу II и с ним все его войска, овладели многими крепостями и нанесли постыдное поражение Цестию Галлу, другому правителю Сирии, командовавшему более двадцатью тысячами человек (65 г. от Р. X.). В Иерусалиме были три главные партии, друзья дома Иродова и римлян, считавшие первой обязанностью платить дань Кесарю; партия умеренных, желавших сражаться, но только для приобретения более выгодных условий; и зилоты, или восторженные, которые увлекли весь народ и которые, не обращая внимания на силу своего противника, проповедовали истребительную войну против него и против всех людей, находившихся с ним в какой бы то ни было связи. Эта партия начала образовываться в период правительства Колония стараниями Иуды Галилеянина и состояла из тайных обществ, тем более опасных, что они торжественно исполняли определения, составленные в тайне. Общий совет о восстании и защите открылся в Иерусалиме. Умеренные одержали верх; они ничего не забыли, чтобы привлечь на свою сторону приверженцев Рима. Начальником их был первосвященник Анан. «Заслуги и честность этого человека превосходили все похвалы, - говорит Иосиф Флавий, - никто более его не желал сохранить свободу своего отечества и авторитет республики; он предпочитал интерес общий интересам частным; под его руководством иудеи могли бы заставить римлян сделать суд справедливый и рассудительный» (De Bell. ludai. Lib. IV, cap. XIX). Но голос Анана не долго мог одерживать верх. В таком живом волнении, в таком воинственном порыве, где силу рук надобно во сто раз увеличить восторженностью умов, всегда есть какой-то недостаток в настоящем познании дела, незнание смело и открыто положить границы усилиям, неумение основательно говорить перед сражением людям подозрительным, в которых чувство, стесняемое более века, наконец проявилось страшным взрывом. Посему-то разделение было близко; вместо того чтобы успокаивать раздражение умов, партия умеренных сеяла раздоры, воспламеняла умы и скоро была уничтожена сама. Впрочем, тщетно израильтяне изыскивали бы все пособия благоразумия и храбрости; судьба их была произнесена Сыном Божиим, принесшим на землю благодать и мир, и отвергнутым ими; храм должен был быть разрушенным так, чтобы и камень на камне не остался; Иерусалим должен был быть опустошенным, и дети Израиля рассеянными по лицу всей земли до скончания веков; одним словом, нужно было, чтобы кровь жертвы упала всею своею тяжестью на этот богоубийственный народ. Между тем начала умеренных почти ни в чем не различались от начал зилотов. Анан в общем собрании совета говорил следующим образом: «Вас грабят, а вы переносите; вас оскорбляют, а вы молчите... Неужели вы никогда не пробудитесь от этого усыпления и не сделаетесь более чувствительными, чем животные, которые, видя себя ранеными, бросаются на ранивших? Кажется, что любовь к свободе, сильнейшее и естественнейшее из всех чувств, угасла в вашем сердце; и место ее заняла любовь к рабству; разве наши предки, ведшие столько войн с египтянами и ассирийцами за свою свободу, могли вдохнуть любовь к рабству? Но к чему приводить в пример наших отцов? Желание возвратить свободу, а не что-нибудь другое, увлекло нас в эту несчастную или счастливую войну с римлянами. И что же? Мы не хотим иметь повелителями своими владык всего мира, и спокойно переносим тиранию наших собственных соотечественников» (De Bell. ludai. Lib. IV, cap. XIII). В этом собрании совета первосвященник назван был гражданским правителем Иерусалима, а Иосиф, сын Гориона, военным; Иисусу, сыну Сафаза, и Елеазару, сыну священника, поручено было управление Идумеей; Иосиф, сын Симона, сделан был правителем Иерихона; Иоанн Иессеянин комендантом приморских берегов; Манассия комендантом Заиорданской страны; Иоанн, сын Анании, комендантом Акравафены; наконец, Флавий Иосиф, сын Матфии, комендантом Верхней и Нижней Галилеи. Последний есть историк, весьма искусный воин, но всецело преданный римлянам. Вот почему его история, написанная в Риме, перед глазами победителей, должна быть читана с большой недоверчивостью во всем том, что относится к зилотам, которых он старается сделать тем более ненавистными, что главнейшие их начальники были личными его врагами. Впрочем, обвиняя Иосифа в недостатке исторической истины, мы не думаем через это оправдывать крайности, до которых доходили восторженные иерусалимляне; мы основываемся на документах, доставляемых нам самим же Иосифом. «После взятия Иотапаты, - говорит он, - Веспасиан обошелся со мной весьма милостиво, и по его повелению я женился на одной пленнице... Потом Тит послал меня с Цереалисом и тысячью лошадей в Фекою, для освидетельствования местности и утверждения здесь лагеря... Когда Тит привел в порядок дела Иудеи и успокоил всю страну, он дал мне вместо земель, лежавших около Иерусалима, другие земли, лежащие в местах отдаленных; а когда возвращался в Рим, то удостоил меня принятия на свой корабль. Веспасиан продолжал обходиться со мной весьма милостиво: он поселил меня во дворце, который занимал сам до восшествия своего на престол; дал право римского гражданина; дал пансион и не переставал осыпать благодеяниями, что навлекло на меня ненависть моих соотечественников... Император Домициан, наследовавший ему, прибавил многие милости к полученным уже мной; он освободил от податей все земли, которыми я владел в Иудее, а императрица Домиция считала удовольствием обязывать меня; так что по этим подробностям можно судить обо мне» (Жизнь Иосифа, написанная им самим, в конце). Этот придворный язык неприличен историку, от которого требуется нелицеприятие, и его сочинения, составляющие, впрочем, драгоценный памятник, приобрели бы новую степень интереса, если бы какой-либо добросовестный зилот начертил те же происшествия в стране, безопасной от римской власти. Все главные переименованные нами правители должны были вести переписку с великим советом и уведомлять его обо всем. Но большая часть избранных была несогласна с массой зилотов, которые, думая, что они действуют заодно с неприятелем, поставили начальников отдельных и независимых. Славнейшие из них были: Иоанн Гискалъский, которого Иосиф Флавий, как личного врага, изображает в следующих выражениях: «Злой человек, страшный обманщик, непостоянный в привязанности, безграничный в надеждах, не пренебрегавший никаким средством для успеха... весьма вспыльчивый, не терпевший совместниче-ства во власти. Одни следовали ему по боязни, другие по привязанности, так трудно было уберечься от его хитростей и силы убеждения!.. Весьма храбрый и не имевший ни головы, ни сердца. За ним следовал Симон, сын Гиора, не столь хитрый, как Иоанн, юный, более бодрый, движимый равным честолюбием и одаренный большей смелостью. Он был прежде начальником небольшой мятежной шайки, которая сделалась настоящей армией; он привлекал к себе рабов обещанием свободы, свободных надеждой награды, и знатнейших из народа своим мужеством и успехами. Наконец, Елеазар, сын священника Симона, один из первых пристал к зилотам, разделял страсти своих соперников и имел славу, удостоенную советом» (De Bell. ludai. Lib. IV, cap. ИГУ, XV, XXIII, XXX). Между тем правители Иерусалима деятельно приготавливались к войне, воздвигали укрепления, заготавливали оружие. Расположили все машины, отнятые у Цестия, употребление которых было для них весьма трудно, потому что давно уже они не осаждали, и не бывали осаждены. Юношество упражнялось в воинских движениях с радостью, а ревность столь великого движения приводила их в волнение и восторг. При известии о поражении Цестия Нерон, видя сколько эта война, при волнении всего Востока, может быть опасна, отправил в поход опытнейшего из своих полководцев Веспасиана с шестьюдесятью тысячами человек. Он все предавал огню и мечу, называя изменниками, бунтовщиками, разбойниками всех, кто осмелился надеяться на свержение ига прокураторов, которым покровительствовала империя. Но опаснее талантов полководца и его армии для иудеев были разврат, которым римляне умели так искусно пользоваться; искусство, с которым они сеяли между неприятелями недоверчивость, соперничество, ненависть, несогласие, с которым они разъединяли цель начальников от цели их подчиненных, с которым они противопоставляли позволявших легко обольстить себя надеждой мира людям, убежденным, что иго рабства можно сбросить только войной. В то время, когда один из его генералов, Цереалис, отправился против Самарии, а отсюда против Иоппии, когда Тит, его сын Траян, начальник десятого легиона, племянник которого сделался императором, пошли против Ияффы, галилейского города, сам Веспасиан осадил Йотапату, защитой которой руководил Иосиф Флавий. Уже можно было видеть, что жалобы иудеев заключаются не в пустых словах, и что они сдержат данное обещание. После сорокасемидневного героического сопротивления гарнизон Иотапаты был погребен под ее развалинами. Один только комендант, недовольный сохранением жизни, старался снискать милость римского полководца и возбудил во всем народе негодование, характеризующее состояние умов и объясняющее не слишком почтенные воспоминания, которые Иосиф Флавий, несмотря на свои воинственные дарования и славу писателя, оставил между иудеями. «Молва скоро переносит дурные вести, - говорит он сам со странной откровенностью, - и тотчас перенесла в Иерусалим весть о гибели Иотапаты. Говорили, что Иосиф пал в сражении. Весь город так был опечален этим, что в продолжение тридцати дней носили по нем необыкновенный траур. Но, когда узнали, как было дело, когда узнали, что он живой дался в руки римлянам и что их полководец не только не считает его пленником, но воздает ему почести, то эта необыкновенная любовь превратилась в крайнюю ненависть: его стали называть изменником, осыпали проклятиями» (De Bell. ludaic. Lib. Ill, cap. XXX). Прошел год, а покорения, предшествовавшие осаде Иерусалима, еще не были кончены. Веспасиан, провозглашенный императором, предоставил войну Титу, дал ему лучших полководцев, лучшие легионы и значительное число вспомогательных корпусов. Партия умеренных не имела уже ни главы, ни влияния. Различные партии зилотов, часто враждовавшие одна с другой и решавшие дело с оружием в руках, наконец были заперты в Иерусалиме и соединены в два корпуса, которыми командовали Иоанн Гискальский и Симон. Эти два начальника, соперничая друг с другом в жестокости, смелости и деятельности, заставляли всех склоняться под свою железную власть. У их партизан военным криком были следующие слова: «Рабство или смерть!» Тацит, который, уступая привычке римлян считать всех иностранцев варварами, доказывает тем, что написал о иудеях, большое незнание их законов и обычаев, дает нам о предметах, известных ему, многие весьма любопытные подробности. Терпение иудеями притеснений; число войск, посланных против них, когда они решились сбросить иго; выбор полководцев; время, которое они использовали для завоеваний; сопротивление иудеев, когда все государства преклонялись под игом; наконец, их соединение против притеснителя, среди самых кровавых междоусобий, - вот лучшее свидетельство, которое только можно дать народу неприязненному и справедливости его восстания. «Несмотря на то, - говорит он в пятой книге своей истории, - иудеи терпеливо переносили притеснения до прокураторства Гессия Флора. В его время началась война, и первые попытки для прекращения ее не были удачны. Цестий Галл дал несколько сражений, в которых большей частью был побеждаем. Когда Цестий умер от болезни или от печали, Нерон послал Веспасиана, который со своим счастьем, своею славой и превосходными генералами успел в два лета занять все места и города, кроме Иерусалима... В Италии все было спокойно, посему все внимание обращено было на границы; а что возбуждало его еще более, одни только иудеи не уступали. В начале этого года Тит был назначен отцом, бывшим уже императором, для покорения Иерусалима. Три легиона ожидали его в Иудее, пятый, десятый и пятнадцатый (около пятнадцати тысяч человек), все старые солдаты Веспасиана. Он присоединил к ним двенадцатый, двадцать второй и третий, которые он привел из Египта. Его сопровождали двадцать союзных когорт (двадцать тысяч человек), восемь дивизий кавалерии, цари Агриппа и Согем, союзники царя Ан-тиоха и значительный корпус арабов, непримиримых врагов иудеев по ненависти, всегда свойственной соседним народам, не считая множества римлян, которые прибыли из столицы и Италии к новому императору, чтобы завладеть его расположением. С этими соединенными силами Тит вступил на неприятельскую землю. Идя постоянно в боевом порядке и приказывая разузнавать всю местность, он наконец расположил свой стан невдали от Иерусалима... Здесь иудеи сначала имели три армии, сражавшиеся под предводительством трех начальников... Потом город разделился только на две партии, пока прибытие римлян не поселило между ними согласия... Они дали оружие всем, кто только мог носить его, и число воинов было несоразмерно велико. «Мужчины и женщины показывали одинаковое ожесточение и, когда были принуждены оставить свое жилище, боялись более жизни, чем смерти. Таков был народ, с которым должен был сражаться Тит» (Tacit. Hist. Lib. V, § V, X, XI, XII, XIII). Иерусалим разделялся на город верхний, занимавший гору Сион на юге, и город нижний, занимавший холм Акру; храм, занимавший гору Морию на востоке, господствовал над ним, а над храмом господствовала крепость Антония. Он был защищен тремя стенами, построенными из тесаных камней самым надежным образом; значительное число башен защищало углы. Главнейшие из них, после крепости Антония, были башни Иппика, Псефины, Фасаила и Мариамны, построенные Иродом. Тит поставил лагерь на северо-востоке города; десятый легион занимал гору Елеонскую на востоке. Осажденные не ожидали нападения, делали храбрые вылазки для воспрепятствования осадным работам и не однажды поселяли страх в сердцах ветеранов Веспасиана. Мы ошиблись бы, если бы думали, что всеми их усилиями управляло одно отчаяние. Смотря на относительное положение, Иоанн Гискальский и Симон показывали столько же искусства, как и римский полководец. Время и успех вылазок, опасность, в которую они поставили лично самого Тита, смелость зажечь собственными руками неприятельские машины, терпение, с которым они сделали подкопы и опрокинули эти машины в самую минуту их быстрого воспламенения, препятствия, которые они представляли осаждающим кучей камней и зажженных бревен, и, наконец, весь ход войны показывают, что они действовали не без расчета. Писатели говорили об одной машине для бросания больших камней, против которой они не имели никакого средства защиты и которая причиняла страшное опустошение в их рядах. Воины были поставлены на самой высочайшей из башен и не теряли ее из виду; по ее острому концу они узнавали направление удара, предуведомляли своих, и убийственный камень проходил мимо. Настоящее соревнование овладело обеими армиями. Надежда найти спасение в сопротивлении поддерживала осажденных; желание ускорить окончание войны возбуждало римлян. В вылазках иудеи находили вспоможение только в быстроте нападения и в то же время принуждаемы были отступить; в приступах они отстаивали грудью каждый шаг и принуждали римлян отступить. Особенно Симон внушал своему отряду столь великий страх и уважение, что когда он приказывал (говорил) что-нибудь, то никто уже из его подчиненных не считал этого невозможным. Чем же занимался в это время Иосиф Флавий? Уважаемый в римском лагере, он смиренно повиновался повелениям генерала и, приняв соседнюю гору за трибуну, читал осажденным бунтовщикам длинные увещевания, которые не имели другого результата, кроме несогласия и раздражения умов. Ответ осажденных был лаконичный: «Разве мы вошли на ваши земли? Разве мы внесли отчаяние в ваши семейства? Вы хотите мира? Кто же этому противится? Удалитесь от наших стен, оставьте нас в достоянии наших отцов. Мы презираем смерть; мы предпочитаем ее постыдному рабству; и нашим последним утешением будет высказать вам всю ненависть, которую вы внушаете нам. Что касается отечества, Тит уверяет нас, что оно погибло; кто же будет плакать о нем? Что касается храма, то наш Бог имеет другой обширнейший - вселенную» (De Bell. Judaic. Lib. V, cap. XXIX). Между тем отчаянное сопротивление, вседневные потери и стыд о своем бессилии возбуждают грозу в сердцах римлян. Жестокий голод присоединяется ко всем бедствиям осады; вопли больных соединяются с криками римских воинов и доводят осажденных до последней крайности: одна мать, говорят, пожрала собственного сына. Тит, чтобы устрашить их, развертывает в долине все свои силы; потом, забыв милосердие, приказывает, чтобы все пленники, все несчастные, которых голод принудил впасть в руки римлян, были преданы перед стенами города самым жесточайшим казням. Их число было весьма значительно, и едва достаточно было места для водружения крестов, на которых распинали этих несчастных. В то же время он повелел отрезать многим руки и в таком состоянии прогнать их к стенам города. Несмотря на то, осажденные не унывали, подкрепляемые начальниками, ни от голода, ни от угрожавших им казней. Каждая позиция была, так сказать, новым городом, который требовал от римлян новой осады. Наконец после пяти месяцев кровавых битв, не прекращавшихся ни днем, ни ночью, после успехов и потерь, отчаяние проникло и в святилище. Все пало: стены, крепость, храм. Не станем описывать здесь резню и жестокость победителей. Голод привел несчастных осажденных в такую слабость, что многие из них живыми попали в руки римлян. Число убитых, по самым умеренным подсчетам, превосходит вероятное. Когда храм был разрушен, Симон и Иоанн требовали свидания с Титом, в уста которого Иосиф Флавий вкладывает слова некстати и вовсе противоречащие, потому что сам он рассказывал о жестокости римских прокураторов. Они сказали ему, что в верхнем городе еще есть средства к защите; но если он предоставит им свободу выйти из города со своими семействами, то они согласятся тотчас сдать город. Тит отказал; сражения снова возобновились и продолжались двадцать семь дней после падения храма. Но когда тараны разрушили последнюю стену, Симон и Иоанн оставили место и бросились через извороты и водопроводы к первой стене, которой сами римляне окружили Иерусалим. Иосиф Флавий несправедливо обвиняет их в трусости, которая будто бы воспрепятствовала им затвориться в башнях Иппика, Фасаила и Мариамны, которые можно было принудить к сдаче только голодом. Но если голод столько времени удручал Иерусалим, то как они могли сопротивляться в этих башнях? Напротив, в то время, когда римляне были заняты осадой верхнего города, они надеялись проломать внешнюю стену и бежать в поле. Их усилия не были увенчаны успехом; они разбежались. Иоанн, с небольшим числом воинов, скрылся в водопровод, где голод скоро предал их неприятелю. Симон, не теряя бодрости, соединившись с несколькими храбрецами, вооружил их ломами и, раздав им небольшой остаток жизненных припасов, вошел с ними в весьма тесную водосточную трубу, надеясь преодолеть все препятствия и сделать проход в долину; но недостаток пищи не позволил им выдержать этой тягостной работы. В один день явился на стенах храма человек, с лицом бледным, челом пасмурным, с грозным взглядом, в белом платье и красной мантии. «Кто ты?» - спросили его римляне. «Об этом я скажу вашему коменданту», - отвечал он. Теренций Руф приблизился. «Как твое имя?» - спросил он. «Симон, сын Гиора!» Его заковали в цепи и назначили для украшения триумфа победителя; и в то время, когда сенат воздавал благодарность богам в Капитолии, его увлекли на публичную площадь, где ожидала его смертная казнь. Конечно, мы не намерены оправдывать здесь крайности, в которые бросались начальники зилотов; мы очень хорошо знаем, как далеко они отделились от духа законов и пророков, и бедствия, до которых довело их честолюбие. Но не можем не удивляться их мужеству и не можем простить Иосифу того, что он преследует своею ненавистью тех, перед которыми часто трепетали опытные римские легионы. Впрочем, мы не понимаем, почему Симона и Иоанна упрекают в жестокости, когда сам Тит показывал такую жестокость, которой не могло превзойти и варварство иудеев. Вот несколько черт, выбранных нами наудачу из Иосифа Флавия, который писал перед глазами и под влиянием римских императоров. Когда Иерусалим попал в руки римского полководца, он дал повеление грабить и предавать огню все. Когда римляне, казалось, устали убивать, Тит дал повеление убивать только тех, которые окажут сопротивление; но воины убивали безразлично и старцев, и жен, и детей. В одной части храма заперли толпу пленников, которые казались весьма здоровыми и которых, следовательно, с пользой можно было продать в рабство. Тит отдал их своему отпущеннику Фронтону с правом сделать с ними, что ему заблагорассудится. Фронтон одну часть предал смерти, другую назначил для триумфа, а третью, обремененную цепями, отослал в Египет. Тит, со своей стороны, отправил большое число их в провинции для гладиаторских игр, а других продал. Прибыв в Кесарию, Тит дал народу многие зрелища, между прочими сражение иудейских пленников с дикими зверями и друг с другом, как в настоящем сражении. По случаю праздника в честь рождения брата его Домициана две тысячи пятьсот пленных иудеев поплатились жизнью, чтобы доставить удовольствие народу, из которых часть была сожжена. В Берите подобными увеселениями отпразднован был день рождения его отца. Между тем многие иудейские начальники успели бежать из Иерусалима и занять весьма важные крепости Иродион, Махеронт и Массаду. Первые две подпали под власть Луцилия Басса, иудейского наместника. Сильва, его преемник, осадил третью, которой командовал неустрашимый Елеазар. Чтобы противостоять тиранам, осажденные сделали стену из бревен и промежутки между ними засыпали землей. Но пламя разрушило и эту защиту. Елеазар собрал воинов и сказал им: «Всякая защита теперь невозможна; завтра враги овладеют крепостью. Вы знаете, какая участь ожидает тех, кто попадет в их руки. Мы первые взялись за оружие, мы последние и держим; не окончим же своего поприща рабством. Десница Всевышнего отступила от нас за грехи наши. Но нам, по крайней мере, позволено умереть свободными; это лучшая смерть, которой только мы можем пожелать». При виде жен и детей часть его товарищей колеблется исполнить его предложение - умертвить самих себя. «Воины иудейские, повторяю вам, вспомните ваши клятвы, завтра вы будете во власти победителя; умейте умереть!» Единодушный крик одобряет его слова. Они в последний раз прижимают к груди милых сердцу, потом умерщвляют их мечом, избирают посредством жребия десять человек для исполнения их жертвы и, с пламенем в руках, приносят самих себя в жертву отечеству.

ИОАНН и ЕЛЕАЗАР, первый и четвертый сыновья Маттафии; старший назывался Гаддисом, а другой Авараном. Они разделяли все труды своих братьев и показали себя достойными крови своего отца. В статьях Иуда и Ионафан мы говорили о смерти Елеазара и Иоанна; их жизнь столь связана с историей других Маккавеев, что нам нечего сказать здесь. Заметим только, что во всей истории нет такого многочисленного семейства, все члены которого отличались бы столь блестящими качествами тела, ума и сердца. Итак, пусть слава этих героев пройдет века чистой и блестящей! Пусть они представляются в образец всем призванным управлению народами! Пусть имя Маккавеев гремит не только в области религии, но везде, где идет дело о любви к отечеству и мужестве, о мудрости и праводушии! Счастливейшими между ними были Иуда и Елеазар, которые пали на поле битвы и, так сказать, были погребены в своем триумфе. Остальные погибли жертвой самой низкой измены.

ИОАННА, супруга Хуза, министра дворца Иродова, была, по свидетельству св. евангелиста Луки, одна из тех жен, которые следовали за Спасителем в Его путешествиях и помогали Ему. Св. Иоанн Златоуст научает нас, что между иудейским народом был обычай, по которому люди, «посвятившие себя проповедям, брали с собой некоторых благочестивых женщин, которые и следовали за ними».

ИОАНН МАРК, которого многие писатели ошибочно смешивали с евангелистом Марком, был ученик и родственник св. апостола Варнавы и сын христианской жены Марии, имевшей в Иерусалиме собственный дом, в котором обыкновенно происходили собрания апостолов и верных. Они находились здесь в молитве, когда апостол Петр, чудесным образом освободившийся из темницы, постучался в дверь (Деян. 12:12). Можно сказать, что дом, в котором родился и воспитывайся Иоанн Марк, был первой христианской церковью. Александр, монах киренский, описывавший жизнь его (Apus Sur. 11 lynii), прибавляет, что в этом доме была помещена знаменитая впоследствии церковь Сионская (Tilltmont, Histor. Eccl; f. 11). Иоанн Марк соединился с апостолами Павлом и Варнавой и отправился с ними, когда они отправились в Антиохию (Деян. 12:15; 13:13), сопровождал их во время их проповеднического путешествия в Кипре и до самого Пергама в Памфилии. Но здесь он оставил их и возвратился в Иерусалим, около 45 г. от Р. X. Спустя несколько лет, то есть около 51 г., когда Павел и Варнава, хотели снова посетить Азию (Деян. 36:36 и далее) для обозрения основанных церквей, Варнава хотел, чтобы их сопровождал Иоанн Марк, против желания Павла; то было причиной, что апостолы разлучились: Павел пошел в Азию, а Варнава с Иоанном Марком отправились на остров Кипр. С сего времени Священное Писание ничего не говорит о Иоанне Марке до 62 г., когда он находился в Риме и оказывал большие услуги апостолу Павлу в темнице. Апостол с похвалой отзывается о нем в Послании к Колоссянам: «Приветствует вас Аристарх, заключенный вместе со мною, и Марк, племянник Варнавы [о котором вы полупили приказания: если придет к вам, примите его]» (Кол. 4:10). О нем говорится также в Послании к Филимону (ст. 24), написанном в Риме в 62 г., и во 2-м Послании к Тимофею (4:11), написанном в 65 г. Эти послания показывают, что в 62 г. Иоанн Марк был в Риме с апостолом Павлом, потому что апостол говорит об его отправлении из этого города, и что в 65 г. он был в Азии с Тимофеем, потому что Павел просит Тимофея привести с собой Иоанна Марка, прибавляя, что «он мне нужен для служения» (2 Тим. 4:11). Память Иоанна Марка празднуется церковью 4 и 25 января и 30 октября. Говорят, что он был епископом в Вивлусе, в Финикии; но это мнение основывается на подложном синопсисе Дорофея. Вероятно, что он умер в Ефесе, где его гроб был весьма славен, как свидетельствует Евсевий (Lib. 3, cap. 39, lib. 7, cap. 2), и Иоанн Златоуст (Orat. 67). Неизвестны ни год, ни образ его смерти. Поскольку часто он называется только Иоанном или только Марком, то многие писатели почитали его за Иоанна-старца, о котором говорят Евсевий и бл. Иероним (Euseb. lib. 3., cap 39; Hieron. Vir. illustr., cap. 9) как об одном из учеников Иисуса Христа, основываясь на свидетельстве Папия, епископа Иеропольского, во Фригии, которого этот Иоанн был учителем. Они прибавляют, что этот Иоанн написал Апокалипсис и два последних послания евангелиста Иоанна. Бароний (Annal. 97, § 10) думает, что Иоанн-старец и Иоанн Марк - одно и то же лицо; но мы не имеем свидетельств, которые достаточно убедили бы нас в справедливости этих мнений.

ИОАС (832 г. до Р. X.), сын Иоахаза, двенадцатый царь израильский, стал принимать участие в правлении еще за два года до вступления своего на престол. Ему предназначено было свергнуть сирийское иго и восстановить славу Израиля. Первые годы своего царствования он провел в приготовлении сил к тому дню, когда Господу угодно будет исполнить свое обетование дать ему победу над врагами. Скоро наступило время избавления Израиля. Иоас, посетив Елисея, который был поражен болезнью, от которой и умер, стал плакать перед святым пророком и сказал ему: «Отец мой! отец мой! колесница Израиля и конница его!» Тогда пророк, по вдохновению Божию, повелел ему принести лук и стрелы и сказал: «Положи руку твою на лук».

Когда царь сделал это, Елисей возложил свои руки на руку царя и сказал: «Отвори окно на восток». Когда окно было отворено, Елисей продолжал: «Выстрели». Царь повиновался; пророк сказал: «Эта стрела избавления от Господа и стрела избавления против Сирии, и ты поразишь Сириян в Афеке вконец». Потом Елисей повелел царю взять лук и ударять о землю. Царь ударил трижды и остановился. Тогда опечаленный пророк сказал ему: «Надобно было бы бить пять или шесть раз, тогда ты побил бы Сириян совершенно, а теперь только три раза поразишь Сириян». Асаил постоянно беспокоил царство Израильское. «Но Господь умилосердился над ними, и помиловал их, и обратился к ним ради завета Своего с Авраамом, Исааком и Иаковом, и не хотел истребить их, и не отверг их от лица Своего доныне» (4 Цар. 13:14-19, 23). Иоас тотчас собрался в поход и трижды разбил Адера, царя сирийского, согласно с предсказанием пророка Елисея. Он отнял большую часть его завоеваний и восстановил древнюю славу Израиля. В то время, когда он был наверху своей славы, Амасия, царь иудейский, гордясь победой, одержанной над идумеянами, приглашал его, по неблагоразумной самонадеянности, померить с ним свои силы. Иоас, чувствуя превосходство своих сил, вместо ответа послал ему следующий аполог, весьма способный унизить его гордость: «Терн, который на Ливане, послал к кедру, который на Ливане же, сказать: «отдай дочь свою в жену сыну моему». Но прошли дикие звери, что на Ливане, и истоптали этот терн. Ты поразил Идумеян, и возгордилось сердце твое. Величайся и сиди у себя дома. К чему тебе затевать ссору на свою беду? Падешь ты и Иуда с тобою» (4 Цар. 14:9-10). Амасия был поражен этим ответом в самое сердце и пошел против Иоаса. Сражение произошло близ Вефсамиса, города, лежавшего на северо-западе Иерусалима, в колене Иудином. Царь иудейский, оставленный своими, попал в руки Иоаса, который пошел к Иерусалиму и повелел разломать стену его на четыреста локтей от врат Ефремовых до ворот угольных. Он торжественно вошел в Иерусалим. Он взял золото, серебро и все сосуды, сохранявшиеся в храме, опустошил казну Иорама и увел заложников в Самарию. Итак, Иоас имел успех во всех своих предприятиях согласно с обетованием, данным его отцу; ибо он ходил во всех заблуждениях своих предшественников. Он признавал Иегову Богом Израилевым, но политика его отца и деда не позволяла ему уничтожить идолопоклонство. Его царствование, продолжавшееся шестнадцать лет, было светлым днем в истории Израиля.

ИОАС (870 г. до Р. X.), самый младший из несчастных сыновей Охозии; один из братьев, спасенный от убийства теткой своей Иосавеефой; семи лет от рождения возведен на престол Давида в первосвященство Иодая (см. подробности о его воспитании и помазании в статье Гофолия). Послушный мудрым советам благородного старца, которому он был обязан своей жизнью и престолом, юный монарх сначала шел по пути правды со всей ревностью. Первой его заботой, когда наступил такой возраст, что он смог действовать сам, было исправление храма, который беззаконная Гофолия и ее предшественники разрушили и ограбили. Он созвал священников и левитов и дал им повеление пройти все города Иудеи для собрания денег, которые каждый израильтянин должен был, по Закону Моисееву, пожертвовать для поддержания богослужения. Но поскольку они не показывали охоты к исполнению этого поручения, то благочестивый царь жаловался первосвященнику, который помогал его благочестивому намерению тем более, что сам внушил его. Посему при дверях храма была поставлена корзина, в которую, по царскому повелению, каждый приходящий в храм должен был положить добровольное приношение; и соревнование народа было таково, что через несколько времени храм мог располагать огромной суммой. Тогда наняли работников и художников для исполнения требуемых работ; а когда все было кончено, тогда остаток этой суммы был употреблен на покупку сосудов и других предметов, необходимых при жертвоприношении. В таком порядке шли дела до самой смерти первосвященника, но едва он успел закрыть глаза, как царедворцы овладели умом юного монарха, который, забыв о всех благодеяниях Иодая, заблудился в несчастных путях своих предшественников. Идольские алтари снова были воздвигнуты, священные рощи и высоты снова возвратили свои права, и храм Иеговы опустел. Тщетно пророки Господа гремели против нарушителей Его закона, тщетно они изрекали страшные уфозы: их не слушали; строгие увещания первосвященника Захарии, сына Иодова, имели небольшие успехи. Однажды этот мудрый первосвященник, воодушевленный святой ревностью, предстал перед народом и пытался обратить его на путь истины всеми средствами убеждения. Несчастный! Он не знал, что стремится к собственной погибели: неблагодарный монарх, не терпевший уже строго обличителя, бесчеловечно повелел умертвить во храме сына своего благодетеля. Умирая, несчастный Захария призвал на главу своего убийцы небесную месть, и она не замедлила: через некоторое время Асаил, царь сирийский, вошел победителем в Иерусалим, умертвил знатнейших его жителей, унизил царя, ограбил храм и обремененный добычей возвратился в свое государство. «Хотя в небольшом числе людей приходило войско Сирийское, но Господь предал в руку их весьма многочисленную силу за то, что оставили Господа Бога отцов своих», - замечает Священное Писание (2 Пар. 24:24). Это гибельное происшествие возбудило против него всеобщее неудовольствие, которого он был жертвой: рабы убили его в постели в отмщение за несправедливую и жестокую смерть сына Иодаева. Ненависть преследовала его даже за гробом: «И похоронили его в городе Давидовом, но не похоронили его в царских гробницах» (2 Пар. 24:25). Иоас царствовал сорок лет. Он имел многих детей от двух жен, и один из них, Амасия, наследовал ему двадцати пяти лет от рождения (см. Гофолия, Подай).

ИОАСИВ, первосвященник (см. Елиасив).

ИОАФАМ, или ИОНАФАН (752 г. до Р. X.), царь иудейский, сын Аза-рии и Иерусы, дочери Садока. Под именем домоправителя царского он держал бразды правления при жизни своего отца, который, будучи поражен проказой, принужден был удалиться от дел; после смерти его Иоафам вступил на престол, двадцати пяти лет от рождения. Мудрый и правосудный монарх не старался, по примеру своего отца, завладеть священством; но его упрекали в равнодушии, с которым он смотрел на идолопоклонство своего народа. В его царствование были построены великие врата храма. Он воздвиг на стене Офли многочисленные здания, построил города на горах Иудиных, замки и башни в лесах для безопасности от нападений. Победив аммонитян, он наложил на них ежегодную дань в сто талантов серебра, десять тысяч мер пшеницы и десять тысяч мер ячменя. «Так силен был Иоафам, - говорит Священное Писание, - потому, что устроял пути свои пред лицем Господа Бога своего» (2 Пар. 27:6). «И почил Иоафам с отцами своими, и похоронили его в городе Давидовом», где и был погребен, после шестнадцатилетнего крепкого правления, оставив престол сыну своему Ахазу.

ИОАХАЗ (848 г. до Р. X.), сын Ииуя, одиннадцатый царь израильский. Когда он взошел на престол, половина его царства была покорена Асаилом, царем сирийским, а другая была обременена постыдной данью. Он собрал остатки армии своего отца, набрал новую и употреблял все усилия к свержению ига Асаилова. Но и его войска, подобно армии отца, были уничтожены, и бремя рабства еще более отяготело. Он сделал еще несколько попыток к восстановлению своей независимости; но они навлекали на его народ новые бедствия. Между тем Асаил умер, оставив преемником своим на сирийском престоле сына своего Адера. Иоахаз поспешил напасть на нового царя, надеясь если не свергнуть, то, по крайней мере, облегчить бремя ига, которое сделалось невыносимым. Но гнев Господень еще тяготел над Израилем. Адер поразил Иоахаза на всех пунктах и довел его до самой последней степени смирения. Вместо многочисленной армии, составлявшей некогда силу Израиля, у него оставалось только десять колесниц, пятьдесят человек конницы и десять тысяч пехоты, «оттого, что истреби/г их царь Сирийский и обратил их в прах на попрание» (4 Цар. 13:7). В этом бедном и униженном состоянии Иоахаз, который доселе подражал грехам Иеровоама и удерживал Израиль в идолослужении, возвратился к сознанию и стал искать пособия против бедствия в помощи Божией. Он с печалью смирился перед Богом своих отцов и молил Его взглянуть на него оком милосердия. Господь, видя его смирение и крайность, до которой довел его царь сирийский, обещал дать спасителя Израилю в образе его сына - Иоасе. Между тем Господь хотел дать ему разительное доказательство своей благости утешением гнева Адерова: царь сирийский вдруг прекратил свои опустошения, удалился в свои владения и предоставил Иоахазу время и возможность загладить понесенные им потери. Впрочем, несмотря на покаяние, засвидетельствованное перед Господом, Иоахаз, подобно своему отцу, не осмелился низвергнуть идолов самарийских, из опасения раздражить своих подданных. Но Бог, верен обещавши, не оставлял его Своею помощью. За два года до своей смерти Иоахаз принял в соправители своего сына Иоаса, который должен был некогда освободить Израиль. Они вместе старались воодушевить бодрость народа и создать новую армию. Иоахаз умер после семнадцати лет царствования и был погребен в Самарии, во гробе своего отца.

ИОАХАЗ, или СЕЛЛУМ (608 г. до Р. X.), царь иудейский, был возведен на престол своего отца в возрасте двадцати трех лет. Его мать была дочь Иеремии, из Левны, и звалась Амиталой. Не следуя по стопам благочестия своего предшественника, новый царь предался идолопоклонству. Посему вскоре, лишенный престола, он кончил свои дни в земле чуждой в презрении и бедности. Нехао, царь египетский, узнав, что Иоахаз взошел на престол без его предварительного соизволения, после поражения своего при Евфрате возвращался в свое государство, повелел ему прибыть к нему в Ревлам в Сирию, повелел схватить его и увел пленником в Египет, где он и умер. Преемником его был Елиаким, его брат.

ИОАХИН, см. Иехония.


ИОВ. Из всех книг Священного Писания, может быть, нет ни одной, которая возбуждала бы более споров и представляла бы более трудностей, как книга Иова. Одни утверждали, что его история есть не что иное, как аполог или драма; другие, допуская действительность существования Иова, не соглашаются ни касательно страны, ни касательно века, в которых он жил. Толкователи также не согласны касательно писателя этой книги. Строгое исследование этих различных мнений завлекло бы нас за пределы этой статьи; посему мы ограничимся только общими местами. Не основательно думали, что Иов есть лицо вымышленное. Иезекииль говорит: «И если бы нашлись в ней сии три мужа: Ной, Даниил и Иов, - то они праведностью своею спасли бы только свои души, говорит Господь Бог» (Иез. 14:14). Наконец, святой апостол Иаков говорит о Иове как о лице действительно существовавшем, о котором повествование истинно. Итак, предание иудеев и христиан в этом отношении неопровержимо. Теперь нам остается исследовать, где и когда жил Иов и каким образом книга его дошла до нас. Он жил в земле Хус, лежавшей в пустыне на востоке Палестины, простиравшейся от Дамаска до границы пустынной Аравии и составлявшей часть восточной Идумеи, как об этом ясно говорит пророк Иеремия. Отсюда многие толкователи заключили, что Иов был один из потомков Исава; действительно, Идумея, или страна Едома, была населена потомками брата Иакова. Что касается времени, в которое он жил, отдельные исследования, которые, хотя не утверждают его определенно, по крайней мере возводят до глубокой древности. Рассматриваемая нами книга говорит, что он жил еще сто сорок лет после своих испытаний. Но эти испытания, вероятно, начались уже тогда, когда он был стар, потому что он имел уже десять детей, произошедших от одной матери, взрослых и даже женатых. Итак, он жил около двухсот лет, возраст, приближающий его ко временам патриархов и не позволяющий нам полагать время существования его позже смерти патриарха Иакова. С другой стороны, известно, что почитание идолов восходит к глубокой древности, потому что мы находим его в семействе Лаван; несмотря на то, Иов не говорит ни слова об этом служении, а говорит только о савеизме, или почитании звезд, древнейшем из родов идолопоклонства. Итак, можно думать, что в его время идолопоклонство еще не существовало. К этим исследованиям, уже достаточно убедительным, прибавили еще, что Иов, следуя обычаю древних патриархов, был священником в своем семействе; что его богатства, подобно богатствам Авраама, Исаака и Иакова, состояли только в стадах, между которыми не видно ни лошади, ни лошаков; что он не говорит ни слова о чудесах, произведенных Моисеем в Египте и пустыне, хотя эти страны были близки от него; все это может достаточно убедить нас, что Иов жил задолго до великого еврейского законодателя. Мы ничего не скажем о писателе книги Иова: одни приписывают ее самому Иову, другие Моисею, некоторые Исайи, Давиду, Иезекилю. Книга Иова, в настоящем своем виде, кажется частью оригиналом, а частью переводом. Она написана на еврейском языке и испещрена арабскими выражениями, затемняющими во многих местах смысл. Вот история Иова в таком виде, как она изложена в нашей Библии. В земле Хус жил человек, боявшийся Бога и убегавший зла; этот простой и праведный человек звался Иовом. Он имел бесчисленные богатства: семь тысяч овец, три тысячи верблюдов, пять тысяч пар волов, пятьсот ослиц; он имел семь сыновей и трех дочерей, которые составляли все его счастье; он пользовался любовью и уважением всей страны; счастье не испортило его души; он не был ни жесток, ни вероломен, ни горд. Сыновья его собирались попеременно друг к другу, приглашали с собой сестер и давали пиры. По прошествии дня пира, Иов, восстав утром, приносил жертву Господу. «Может быть, дети мои согрешили, - говорил он, - может быть, какая-нибудь преступная мысль проникла в их сердце». Так делал Иов. Однажды, когда все духи предстали перед престолом Божиим, между ними явился и дух злобы. «И сказал Господь сатане: откуда ты пришел? И отвечал сатана Господу и сказал: я ходил по земле и обошел ее. И сказал Господь сатане: обратил ли ты внимание твое на раба Моего Иова? ибо нет такого, как он, на земле: человек непорочный, справедливый, богобоязненный и удаляющийся от зла. И отвечал сатана Господу и сказал: разве даром богобоязнен Иов? Не Ты ли кругом оградил его и дом его и все, что у него? Дело рук его Ты благословил, и стада его распространяются по земле; но простри руку Твою и коснись всего, что у него, - благословит ли он Тебя? И сказал Господь сатане: вот, все, что у него, в руке твоей; только на него не простирай руки твоей. И отошел сатана от лица Господня» (Иов. 1:7-12). После этих слов дух злобы исчез. Спустя некоторое время слуга Иова прибежал со всей поспешностью и возвестил ему, что савеяне захватили всех его волов и ослиц и умертвили всех рабов; другой вестник сказал ему, что нисшедший с неба огонь пожрал его овец и рабов; третий донес, что верблюды его сделались добычей халдеев, которые, разделившись на три шайки, умертвили всех рабов; все эти бедствия льются на него подобно потоку; они ослабляют его и уничтожают. Но Сатана не дает ему даже времени для печали; не успел еще третий рассказать ему происшедшее, как прибежал четвертый и сказал: «Сыновья твои и дочери пировали в доме своего старшего брата, как вдруг страшный ветер поднялся с пустыни, разрушил и опрокинул дом; твои дети и слуги погибли под его развалинами; один только я спасся и пришел возвестить тебе». Тогда Иов встал, разодрал свою одежду, посыпал пеплом главу, пал на землю, и сказал: «Наг я вышел из чрева матери моей, наг и возвращусь. Господь дал, Господь и взял; [как угодно было Господу, так и сделалось;] да будет имя Господне благословенно!» (Иов. 1:21). В другой день ангелы Божий собрались пред престолом Всевышнего; сатана также явился между ними. «И сказал Господь сатане: откуда ты пришел? И отвечал сатана Господу и сказал: я ходил по земле и обошел ее. И сказал Господь сатане: обратил ли ты внимание твое на раба Моего Иова? ибо нет такого, как он, на земле: человек непорочный, справедливый, богобоязненный и удаляющийся от зла, и доселе тверд в своей непорочности; а ты возбуждал Меня против него, чтобы погубить его безвинно. И отвечал сатана Господу и сказал: кожу за кожу, а за жизнь свою отдаст человек все, что есть у него; но простри руку Твою и коснись кости его и плоти его, - благословит ли он Тебя? И сказал Господь сатане: вот, он в руке твоей, только душу его сбереги» (Иов. 2:2-6). Сатана исчез; он поразил Иова страшными ранами, покрывшими все его тело, от головы до ног. Сидя на гноище и очищая свои отвратительные раны, патриарх ни от кого не получал утешения. Жена его, вместо печали и сострадания, осыпала его насмешками и хулами: «И сказала ему жена его: ты все еще тверд в непорочности твоей! похули Бога и умри. Но он сказал ей: ты говоришь как одна из безумных: неужели доброе мы будем принимать от Бога, а злого не будем принимать?» (Иов. 2:9-10). Действительно, это состояние Иова заключает и соединяет в себе все бедствия нашей немощной природы. Он был поражен в своих благах, в своем теле, в своих самых драгоценных чувствах; у него остается только жена, и та оскорбляет его упреками, смеется над его терпением; у него остаются друзья, и те только увеличивают его печаль, принося ему неблагоразумные утешения. Какой прекрасный урок представляет молчание его в первые дни своих страданий! Он учит нас удерживаться от хулы и проклятий, которые мы изрыгаем, когда жезл гнева и правосудия Божия поражает нас. Между тем раб Божий, прежде чем доведен был до этого ужасного состояния, наслаждался счастьем. Послушайте, как сам он изображает свое прошедшее величие, свое исчезнувшее благоденствие: «После слов моих уже не рассуждали; речь моя капала на них. Ждали меня, как дождя, и, как дождю позднему, открывали уста свои. Бывало, улыбнусь им - они не верят; и света лица моего они не помрачали. Я назначал пути им и сидел во главе и жил как царь в кругу воинов, как утешитель плачущих... А ныне смеются надо мною младшие меня летами, те, которых отцов я не согласился бы поместить с псами стад моих... Их-то сделался я ныне песнью и пищею разговора их. Они гнушаются мною, удаляются от меня и не удерживаются плевать пред лицем моим. Так как Он развязал повод мой и поразил меня, то они сбросили с себя узду пред лицем моим... Они пришли ко мне, как сквозь широкий пролом; с шумом бросились на меня... Ты сделался жестоким ко мне, крепкою рукою враждуешь против меня. Ты поднял меня и заставил меня носиться по ветру и сокрушаешь меня... Не плакал ли я о том, кто был в горе? не скорбела ли душа моя о бедных? Когда я чаял добра, пришло зло; когда ожидал света, пришла тьма. Мои внутренности кипят и не перестают; встретили меня дни печали. Я хожу почернелый, но не от солнца; встаю в собрании и кричу. Я стал братом шакалам и другом страусам. Моя кожа почернела на мне, и кости мои обгорели от жара. И цитра моя сделалась унылою, и свирель моя - голосом плачевным» (Иов. 29:22-25, 30:1, 9-11, 14, 21-22, 25-31). Между тем три друга Иова, узнав о бедствиях, поразивших его, пришли утешить его. Это были Елифаз, царь феманс-кий, Ваддад, властитель савхейский, и Софар, царь минейский. Увидав его, они не узнали в этом положении своего прежнего друга. Они заплакали, разорвали свои одежды и покрыли пеплом главу. Они сели близ него и хранили молчание в продолжение семи дней и семи ночей, и никто из них не осмеливался говорить первый, потому что каждый из них видел, что печаль Иова была крайняя. Наконец, Иов сказал с горькой печалью: «Погибни день, в который я родился, и ночь, в которую сказано: зачался человек! День тот да будет тьмою; да не взыщет его Бог свыше, и да не воссияет над ним свет! Да омрачит его тьма и тень смертная, да обложит его туча, да страшатся его, как палящего зноя! Ночь та, - да обладает ею мрак, да не сочтется она в днях года, да не войдет в число месяцев! О! ночь та - да будет она безлюдна; да не войдет в нее веселье! Да проклянут ее проклинающие день, способные разбудить левиафана! Да померкнут звезды рассвета ее: пусть ждет она света, и он не приходит, и да не увидит она ресниц денницы за то, что не затворила дверей чрева матери моей и не сокрыла горести от очей моих! Дня чего не умер я, выходя из утробы, и не скончался, когда вышел из чрева? Зачем приняли меня колени? зачем было мне сосать сосцы? Теперь бы лежал я и почивал; спал бы, и мне было бы покойно с царями и советниками земли, которые застраивали для себя пустыни, или с князьями, у которых было золото, и которые наполняли домы свои серебром; или, как выкидыш сокрытый, я не существовал бы, как младенцы, не увидевшие света. Там беззаконные перестают наводить страх, и там отдыхают истощившиеся в силах. Там узники вместе наслаждаются покоем и не слышат криков приставника. Малый и великий там равны, и раб свободен от господина своего. На что дан страдальцу свет, и жизнь огорченным душею, которые ждут смерти, и нет ее, которые вырыли бы ее охотнее, нежели клад, обрадовались бы до восторга, восхитились бы, что нашли гроб?» (Иов. 3:3-22). Эта печаль, столь близкая к отчаянию, раздражает друзей Иова: «Если попытаемся мы сказать к тебе слово, - сказал Елифаз Феманитянин, - не тяжело ли будет тебе? Впрочем кто может возбранить слову! Вот, ты наставлял многих и опустившиеся руки поддерживал, падающего восставляли слова твои, и гнущиеся колени ты укреплял. А теперь дошло до тебя, и ты изнемог; коснулось тебя, и ты упал духом. Богобоязненность твоя не должна ли быть твоею надеждою, и непорочность путей твоих - упованием твоим ? Вспомни же, погибал ли кто невинный, и где праведные бывали искореняемы ? Как я видал, то оравшие нечестие и сеявшие зло пожинают его; от дуновения Божия погибают и от духа гнева Его исчезают... Среди размышлений о ночных видениях, когда сон находит на людей, объял меня ужас и трепет и потряс все кости мои. И дух прошел надо мною; дыбом стали волосы на мне. Он стал, - но я не распознал вида его, - только облик был пред глазами моими; тихое веяние, - и я слышу голос: человек праведнее ли Бога ? и муж чище ли Творца своего? Вот, Он и слугам Своим не доверяет и в Ангелах Своих усматривает недостатки: тем более - в обитающих в храминах из брения, которых основание прах, которые истребляются скорее моли. Между утром и вечером они распадаются; не увидишь, как они вовсе исчезнут... Так, не из праха выходит горе, и не из земли вырастает беда; но человек рождается на страдание, как искры, чтобы устремляться вверх... Блажен человек, которого вразумляет Бог, и потому наказания Вседержителева не отвергай, ибо Он причиняет раны и Сам обвязывает их; Он поражает, и Его же руки врачуют... Вот, что мы дознали; так оно и есть: выслушай это и заметь для себя» (Иов. 4:2-9, 13-20; 5:6-7, 17-18, 27). Патриарх отвечал: «О, если бы верно взвешены были вопли мои, и вместе с ними положили на весы страдание мое! Оно верно перетянуло бы песок морей! Оттого слова мои неистовы. Ибо стрелы Вседержителя во мне; яд их пьет дух мой; ужасы Божий ополчились против меня. Ревет ли дикий осел на траве?мычит ли бык у месива своего? Едят ли безвкусное без соли, и есть ли вкус в яичном белке? До чего не хотела коснуться душа моя, то составляет отвратительную пишу мою. О, когда бы сбылось желание мое и чаяние мое исполнил Бог! О, если бы благоволил Бог сокрушить меня, простер руку Свою и сразил меня!.. Что за сила у меня, чтобы надеяться мне? и какой конец, чтобы длить мне жизнь мою? Твердость ли камней твердость моя ? и медь ли плоть моя ? Есть ли во мне помощь для меня, и есть ли для меня какая опора? К страждущему должно быть сожаление от друга его, если только он не оставил страха к Вседержителю. Но братья мои неверны, как поток, как быстро текущие ручьи... Так и вы теперь ничто: увидели страшное и испугались. Говорил ли я: дайте мне, или от достатка вашего заплатите за меня; и избавьте меня от руки врага, и от руки мучителей выкупите меня? Научите меня, и я замолчу; укажите, в чем я погрешил. Как сильны слова правды! Но что доказывают обличения ваши? Вы придумываете речи для обличения? На ветер пускаете слова ваши. Вы нападаете на сироту и роете яму другу вашему. Но прошу вас, взгляните на меня; буду ли я говорить ложь пред лицем вашим ? Пересмотрите, есть ли неправда? пересмотрите, - правда моя. Есть ли на языке моем неправда? Неужели гортань моя не может различить горечи?.. Не определено ли человеку время на земле, и дни его не то же ли, что дни наемника? Как раб жаждет тени, и как наемник ждет окончания работы своей, так я получил в удел месяцы суетные, и ночи горестные отчислены мне. Когда ложусь, то говорю: «когда-то встану?», а вечер длится, и я ворочаюсь досыта до самого рассвета. Тело мое одето червями и пыльными струпа-ми; кожа моя лопается и гноится. Дни мои бегут скорее челнока и кончаются без надежды. Вспомни, что жизнь моя дуновение, что око мое не возвратится видеть доброе. Не увидит меня око видевшего меня; очи Твои на меня, - и нет меня. Редеет облако и уходит; так нисшедший в преисподнюю не выйдет, не возвратится более в дом свой, и место его не будет уже знать его. Не буду же я удерживать уст моих; буду говорить в стеснении духа моего; буду жаловаться в горести души моей. Разве я море или морское чудовище, что Ты поставил надо мною стражу? Когда подумаю: утешит меня постель моя, унесет горесть мою ложе мое, ты страшишь меня снами и видениями пугаешь меня; и душа моя желает лучше прекращения дыхания, лучше смерти, нежели сбережения костей моих. Опротивела мне жизнь. Не вечно жить мне. Отступи от меня, ибо дни мои суета. Что такое челов